Роды.

# Глава 34. Роды.

Это случилось в три часа ночи.

Я проснулся от того, что Ванесса сжимала мою руку с такой силой, что я почувствовал, как хрустят кости. Её дыхание было прерывистым, лицо бледным, а глаза широко раскрытыми от боли.

— Марко, — прошептала она, и в её голосе был страх. — Кажется... кажется, это началось.

Я мгновенно проснулся, вырываясь из объятий сна. Всё моё тело напряглось, готовое к действию.

— Что? — спросил я, садясь и включая ночник. — Схватки?

— Да, — выдохнула она, и я видел, как по её лицу пробегает волна боли. — Они сильные. И близко друг к другу.

Я посмотрел на часы. Три часа ночи. Мы ждали этого момента девять месяцев, но сейчас, когда он настал, я почувствовал, как внутри меня разрастается паника. Я должен был быть сильным. Я должен был быть спокойным. Для неё. Для нашего ребёнка.

— Хорошо, птичка, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Мы едем в больницу. Я помогу тебе одеться.

Я помог ей встать с кровати, поддерживая её, когда она стонала от боли. Я одевал её, чувствуя, как мои руки дрожат. Я никогда не был так напуган в своей жизни. Даже в самые опасные моменты, когда я был на грани смерти, я не чувствовал такого страха.

— Дыши, птичка, — говорил я, помогая ей спуститься по лестнице. — Глубоко. Вдох, выдох.

Она кивала, но я видел, как её лицо искажается от боли. Каждая схватка заставляла её останавливаться и сжимать мою руку.

Я усадил её в машину, пристегнул ремень безопасности, как мог, чтобы он не давил на живот, и сел за руль. Я выехал со двора так быстро, что гравий разлетелся в стороны.

— Держись, птичка, — сказал я, глядя на неё в зеркало заднего вида. — Мы уже едем.

— Марко, — прошептала она, и я видел, как слёзы текут по её щекам. — Я так боюсь.

— Всё будет хорошо, — сказал я, и я молился, чтобы это было правдой. — Я рядом. Я всегда рядом. Ты справишься.

Мы доехали до больницы за десять минут — время, которое показалось мне вечностью. Я помог ей выйти из машины, поддерживая её, и почти бежал к приёмному отделению.

— Моя жена рожает! — крикнул я, и медсёстры тут же подбежали к нам.

Её положили на каталку, и я шёл рядом, держа её за руку. Она сжимала мои пальцы так сильно, что я чувствовал боль, но мне было всё равно. Я хотел, чтобы она чувствовала меня. Я хотел, чтобы она знала — я здесь.

В родильной палате всё происходило быстро. Врачи и медсёстры суетились вокруг неё, готовили оборудование, проверяли её состояние. Я стоял рядом, держа её за руку, и пытался не мешать.

— Как она? — спросил я у врача.

— Всё идёт хорошо, — сказал врач, женщина с добрыми глазами. — Раскрытие полное. Скоро начнутся потуги.

Я смотрел на Ванессу. Её лицо было покрыто потом, волосы прилипли ко лбу, но в её глазах была решимость. Она была готова. Она была сильной.

— Я здесь, птичка, — прошептал я, целуя её в лоб. — Я здесь.

— Марко, — прошептала она, — не уходи.

— Я никуда не уйду, — сказал я. — Я буду рядом. Всегда.

Начались потуги. Я видел, как она напрягается, как её лицо краснеет от усилий, как она кричит от боли. Я держал её за руку, чувствуя, как её ногти впиваются в мою кожу, и шептал слова поддержки.

— Ты справишься, — говорил я. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты справишься, птичка.

Она кричала, и каждый её крик разрывал моё сердце. Я хотел взять её боль на себя, хотел сделать всё, чтобы она не страдала. Но я ничего не мог сделать. Я мог только быть рядом.

— Ещё немного, — сказал врач. — Ещё одно усилие, Ванесса. Ты почти у цели.

Она закричала снова — громко, отчаянно, — и я чувствовал, как её рука сжимает мою с нечеловеческой силой. И вдруг — я услышал его.

Крик.

Тонкий, пронзительный крик новорождённого.

Я посмотрел вниз и увидел его — нашего малыша. Маленького, красного, покрытого слизью, но живого. Он плакал, и этот звук был самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал в своей жизни.

— Это мальчик, — сказал врач, улыбаясь. — Поздравляю, у вас сын.

Я смотрел на него, и слёзы текли по моим щекам. Я плакал — впервые за много лет, с тех пор как держал в руках тело своей матери. Я плакал от счастья, от облегчения, от любви.

— Ванесса, — прошептал я, наклоняясь и целуя её в лоб. — Ты сделала это. Ты родила нашего сына. Ты самая удивительная женщина на свете.

Она улыбнулась — слабо, но счастливо — и закрыла глаза. Она была истощена, но я знал — она счастлива. Я видел это по её улыбке.

Медсестра положила нашего сына ей на грудь, и я смотрел, как она держит его — как её руки обнимают его, как она шепчет ему что-то тихо, как он смотрит на неё своими крошечными глазками.

— Он красивый, — прошептала она. — Как ты.

— Он похож на тебя, — сказал я, смахивая слёзы. — Он идеален.

Я наклонился и поцеловал её в губы, чувствуя, как наши слёзы смешиваются на наших губах.

— Я люблю тебя, — прошептал я. — Я люблю тебя так сильно, что не могу дышать.

— Я люблю тебя, — ответила она.

Мы смотрели на нашего сына — нашего маленького чуда, нашу любовь, нашу жизнь. Я не знал, что можно чувствовать такую огромную, всепоглощающую любовь к существу, которое только что появилось на свет. Но я чувствовал её. Всей своей душой, всем своим сердцем, каждой клеткой своего тела.

— Как мы назовём его? — спросила она, глядя на меня.

— Я хотел назвать его в честь моего отца, — сказал я. — Лоренцо.

Она улыбнулась.

— Лоренцо, — повторила она. — Красивое имя. Сильное. Я люблю его.

— Я люблю вас обоих, — сказал я, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. — Я люблю вас больше жизни.

Через несколько часов, когда Ванессу перевели в палату, я сидел рядом с ней и держал нашего сына на руках. Он был таким маленьким, таким хрупким — у меня было чувство, что я могу сломать его одним неловким движением. Но я держал его аккуратно, бережно, как самое дорогое сокровище в мире.

— Привет, Лоренцо, — прошептал я, глядя в его глаза. — Я твой папа. Я буду защищать тебя всю свою жизнь. Я буду любить тебя и твою маму. Я обещаю.

Он смотрел на меня своими крошечными глазками, и я чувствовал, как внутри меня разливается любовь. Любовь, которую я никогда не знал раньше. Любовь, которая изменила меня навсегда.

— Он смотрит на тебя, — сказала Ванесса, улыбаясь. — Он тебя узнаёт.

— Он знает своего папу, — сказал я, целуя его в лоб.

Я смотрел на них — на свою семью — и чувствовал, как моё сердце переполняется счастьем. Ванесса, моя птичка, моя невеста, мать моего ребёнка. Лоренцо, наш сын, наше чудо, наша любовь.

Я был счастлив. Я был самым счастливым человеком на земле.

Я знал, что впереди нас ждут трудности. Я знал, что моя жизнь опасна, что враги всегда рядом. Но я также знал — я буду защищать их. Я буду защищать свою семью до последнего вздоха.

— Я люблю вас, — сказал я, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. — Я люблю вас больше всего на свете.

— Мы тоже любим тебя, — сказала Ванесса, протягивая руку и сжимая мою. — Мы — семья. Навсегда.

Мы сидели в тишине, глядя на нашего сына, и я знал — это только начало. Начало нашей новой жизни. Начало нашей семьи.