Только с тобой.

# Глава 22. Только с тобой.

Я проснулся от того, что солнце било прямо в лицо сквозь неплотно задернутые шторы, и первое, что я почувствовал, — тепло её тела, прижатого ко мне, и запах её волос. Ванесса спала, уткнувшись носом в мою грудь, её рука лежала на моём животе, а вокруг нас, как два рыжих стража, спали Малсо и Грейсса. А в корзинке у кровати — маленький Кент, который забавно поскуливал во сне, перебирая лапками.

Вчерашний день был... идеальным. Я редко использую это слово — моя жизнь никогда не была идеальной. Но вчера, глядя на её глаза, наполненные слезами счастья, на то, как она смеялась, скача на Вандетте под луной, как она прижимала к груди маленького Кента, — я понял, что всё сделал правильно. Все эти пять дней ада, все эти бессонные ночи, вся эта безумная гонка — всё было ради этого. Ради неё.

Я не мог заснуть ещё долго после того, как мы легли. Я лежал и смотрел на неё в темноте, слушал, как она дышит, и думал о том, что эта девушка изменила мою жизнь. Я, Марко, который никому не верил, который никогда никого не любил, — я лежал и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить её. Потому что впервые в жизни я был счастлив. По-настоящему.

Она пошевелилась во сне, что-то пробормотала и прижалась ко мне ещё теснее. Я услышал, как внизу звякнула посуда — Лили уже встала. За окном был новый день. Обычный день. Но для меня он начинался с неё — и это уже делало его необычным.

Я осторожно поцеловал её в макушку и выбрался из кровати, стараясь не разбудить её. Малсо поднял голову, посмотрел на меня, зевнул и снова уронил морду на лапы. Кент во сне заскулил, но не проснулся. Ванесса перевернулась на другой бок, обняв подушку, и я замер, боясь дышать. Но она не проснулась.

Я оделся в спортивные штаны и футболку, спустился вниз. Лили, как всегда, уже хлопотала на кухне.

— Доброе утро, синьор Марко, — улыбнулась она. — Кофе будет через минуту. А как сеньорита Ванесса?

— Она ещё спит, — ответил я, беря чашку. — Пусть отдыхает. Вчера был долгий день.

— Ох, — Лили мечтательно вздохнула. — Я видела, как они играли с этим малышом, Кентом. Как же она счастлива, синьор. Я давно не видела её такой.

— Я тоже, — тихо сказал я. — Я тоже.

Я выпил кофе на кухне, глядя в окно на поле за домом, где стояла новая конюшня. Вчера она скакала на Вандетте, как будто всю жизнь только этим и занималась. Вандетта, которая, по словам конюхов, никого к себе не подпускала, — подошла к ней за минуту. Я видел это своими глазами. Я видел, как они смотрели друг на друга — моя птичка и эта дикая, злая кобыла, — и понимал: они нашли друг друга.

Я вышел на улицу. Утро было свежим, солнечным, с лёгким запахом осени. Я прошёл к конюшне и заглянул внутрь. Атлан стоял в своём деннике, жевал сено и смотрел на меня своими умными глазами. Вандетта, завидев меня, прижала уши — она по-прежнему не любила никого, кроме Ванессы. Я усмехнулся. Эта кобыла была точной копией моей птички: сломанная, злая на весь мир, но внутри — невероятно сильная. И она выбрала Ванессу. Как я выбрал Ванессу.

Я дал обеим лошадям по кусочку яблока, проверил, что в поилках есть вода, и вернулся в дом. Пора было браться за работу.

Работа. Мой кабинет ждал меня — стопка бумаг, звонки, встречи, разборки. Город не знал выходных. Но теперь всё это казалось мне... другим. Раньше я жил этой игрой — власть, деньги, контроль. Теперь у меня было что-то более важное, ради чего я просыпался по утрам. И это «что-то» спало сейчас в моей спальне, обнимая подушку.

Я сел за стол, включил телефон. Дэвид уже прислал сводку: три сообщения, два запроса, одна угроза. Обычный день. Я начал разбирать почту, отвечать на звонки, подписывать документы. Голова работала чётко, как всегда. Но время от времени я ловил себя на том, что смотрю в окно на поле, где вчера она скакала на Вандетте, и улыбаюсь.

Часа через два я услышал, как наверху скрипнула дверь, а потом — лёгкие шаги по лестнице. Я поднял голову, и моё сердце сделало кульбит.

Ванесса спустилась вниз — в моей белой рубашке, которая была ей велика и доходила до середины бедра, с растрёпанными волосами и сонными глазами. На руках у неё лежал Кент, который забавно болтал лапками в воздухе. Она зевнула, увидела меня, и её лицо осветилось улыбкой.

— Доброе утро, — сказала она, подходя. — Ты уже работаешь?

— Уже почти закончил, — соврал я. На самом деле я был готов всё бросить ради неё. — Доброе утро, птичка. Как спалось?

— Лучше не бывает, — она улыбнулась и протянула мне Кента. — А этот малыш проснулся в шесть утра и потребовал завтрак. Мы с ним уже почти подружились, правда, Кент?

Щенок лизнул её в подбородок, и она засмеялась. Я смотрел на них — на неё с этим крошечным комочком счастья на руках — и чувствовал, как что-то тёплое растекается у меня в груди.

— Позавтракай, — сказал я. — Лили приготовила твои любимые круассаны.

— А ты? — спросила она.

— Я уже поел, — ответил я. — Иди, я скоро поднимусь.

Она кивнула и ушла на кухню, унося Кента. Я проводил её взглядом и вернулся к бумагам, но мысли были уже не там. Я думал о том, как она выглядела в моей рубашке, с этим щенком на руках, — и как сильно я хотел, чтобы каждый день моей жизни был таким.

Следующие несколько дней я работал, но старался проводить с ней как можно больше времени. Я наблюдал за ней — и это было лучшее зрелище в моей жизни.

Утром третьего дня я стоял у окна своего кабинета и смотрел, как она выводит Кента на лужайку. Щенок бегал за ней, спотыкаясь о собственные лапы, падал, вскакивал и снова носился. Ванесса смеялась, хлопала в ладоши и подзывала его.

— Кент, ко мне! — кричала она, и щенок, неуклюже перебирая лапами, мчался к ней, чтобы получить кусочек лакомства.

Я смотрел и не мог наглядеться. Она была терпеливой, нежной, но настойчивой. Когда Кент не слушался, она не кричала — она просто ждала, пока он успокоится, и повторяла команду снова. Она учила его «сидеть», «лежать», «ко мне», и щенок, несмотря на свой возраст, быстро схватывал всё.

— Ты так хорошо его воспитываешь, — сказал я, выходя на террасу.

Она обернулась, раскрасневшаяся, растрёпанная, счастливая.

— Он умный, — сказала она, гладя Кента по голове. — Малинуа — очень умные собаки. Им нужно много внимания и занятий. Если их не нагружать — они начинают скучать и хулиганить.

— Как ты его всему учишь? — спросил я, садясь на ступеньку террасы.

— Терпением и любовью, — ответила она. — Собаки чувствуют, когда их любят. Когда они доверяют тебе — они сделают всё, что ты попросишь. Это как с людьми, Марко. Только собаки честнее — они никогда не предают.

Я смотрел на неё и думал о том, что она права. Она знала о предательстве больше, чем кто-либо. Её собственная жизнь была полна людей, которые предали её. И всё же она умела любить — так чисто, так искренне, что у меня перехватывало дыхание.

— Ты удивительная, — сказал я тихо.

Она подняла голову и улыбнулась.

— Это ты удивительный. Ты подарил мне Кента. И Вандетту с Атланом. Ты даёшь мне всё, о чём я мечтала, и даже больше.

— Я даю тебе только то, что ты заслуживаешь, — ответил я. — А это — бесконечно много.

Днём я смотрел, как она работает с лошадьми. Я стоял у загона и наблюдал, как она общается с Вандеттой. Это было невероятное зрелище. Вандетта, которая никого к себе не подпускала, стояла рядом с Ванессой и позволяла ей гладить себя, чистить, разговаривать с ней шёпотом.

— Она слушается только тебя, — сказал я, подходя ближе.

— Потому что я не боюсь её, — ответила Ванесса, не оборачиваясь. — Она чувствует страх. Все животные чувствуют его. А когда ты не боишься — они доверяют тебе. Она знает, что я не причиню ей вреда. Она знает, что я — её человек.

— Как я знаю, что ты — мой человек, — тихо сказал я.

Она обернулась, и её глаза встретились с моими. В них было столько тепла, что мне стало трудно дышать.

— Да, — прошептала она. — Я — твой человек, Марко. Навсегда.

Вандетта фыркнула и ткнулась мордой ей в плечо, требуя внимания, и мы оба рассмеялись.

— Она ревнует, — сказала Ванесса, гладя кобылу. — Она не любит, когда я отвлекаюсь на кого-то другого.

— Мы с ней похожи, — усмехнулся я. — Я тоже не люблю, когда ты отвлекаешься на кого-то другого.

— Ты ревнуешь к лошади? — она подняла бровь.

— Я ревную тебя ко всему, что отвлекает тебя от меня, — честно ответил я. — Даже на секунду.

Она засмеялась и покачала головой.

— Ты невыносим, Марко.

— Зато ты меня любишь, — ответил я. — А значит, я не такой уж невыносимый.

Я смотрел, как она выводит Вандетту из загона, как садится на неё без седла, как они вместе исчезают в поле — грациозная девушка и дикая кобыла, единое целое. Я не мог наглядеться. Моя птичка. Моя бесстрашная, несломленная птичка.

Она вернулась через час, раскрасневшаяся, с блестящими глазами, с волосами, растрепавшимися от ветра. Я ждал её у конюшни.

— Ну как? — спросил я.

— Невероятно, — выдохнула она, спрыгивая с Вандетты и обнимая её за шею. — Она такая быстрая, Марко. Такая сильная. Мы летели — я даже не думала, я просто чувствовала. Это как... как будто я снова стала ребёнком. Как будто ничего плохого никогда не случалось.

Я подошёл к ней и взял её за руку.

— Я рад, птичка. Я так рад, что вернул тебе это.

Она посмотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы — но это были счастливые слёзы.

— Ты вернул мне больше, чем лошадей, Марко, — тихо сказала она. — Ты вернул мне меня.

Мы завели Вандетту в конюшню, расчесали её, дали ей воды. Потом я отвёл Ванессу к дому. Она была грязная, растрёпанная, счастливая — и самая красивая, какую я когда-либо видел.

— Тебе нужно в душ, — сказал я, когда мы вошли в холл.

— Знаю, — улыбнулась она. — Я вся в пыли.

Мы поднялись наверх, и когда она уже собиралась закрыть дверь в ванную, я взял её за руку.

— Ванесса, — сказал я, и мой голос прозвучал ниже, чем я планировал. — Можно... можно я пойду с тобой?

Она замерла, и я увидел, как её щёки начинают розоветь.

— В душ? — переспросила она шёпотом.

— В душ, — подтвердил я. — Я помогу тебе помыться. Ничего больше. Я обещаю. Я просто хочу быть рядом с тобой.

Она колебалась лишь мгновение. А потом медленно кивнула.

— Хорошо, — прошептала она. — Но... только помыться. Обещаешь?

— Обещаю, — сказал я. — Только помыться. Я не трону тебя, пока ты сама не захочешь.

Она опустила глаза и открыла дверь в ванную. Я вошёл следом.

В ванной было тепло и влажно. Ванесса стояла, не зная, куда деть руки, явно смущаясь. Я видел, как её щёки горят, как она кусает губу, как отводит взгляд.

— Повернись, — тихо сказал я. — Я помогу тебе раздеться.

Она медленно повернулась ко мне спиной. Я расстегнул пуговицы на её рубашке — это была моя рубашка, в которой она ходила весь день, — и она соскользнула с её плеч. Я увидел её спину — хрупкую, с выступающими позвонками, с маленьким шрамом у лопатки — след от той пули, которую она приняла ради меня. Я провёл пальцем по нему, и она вздрогнула.

— Больно? — спросил я.

— Нет, — прошептала она. — Уже нет.

Я помог ей снять остальное, и она стояла передо мной, обнимая себя руками, прячась. Я видел, как она стесняется — как она сжимается, как её дыхание становится прерывистым. И я понял, что ей нужно не просто время. Ей нужно, чтобы я был нежным. Чтобы я не торопил её. Чтобы я доказал ей, что она в безопасности.

— Не прячься, — тихо сказал я. — Ты прекрасна, Ванесса. Ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел.

— Марко... — прошептала она, краснея ещё сильнее.

— Я серьёзно, — сказал я, подходя ближе. — Каждый сантиметр тебя. Твои плечи. Твоя шея. Твоя талия. Твои бёдра. Ты не представляешь, что ты со мной делаешь.

— Перестань, — она спрятала лицо в ладонях. — Ты меня смущаешь.

— Я знаю, — усмехнулся я. — И мне это нравится, птичка. Мне нравится, как ты краснеешь. Мне нравится, как ты смущаешься. Мне нравится, что я единственный, кто видит тебя такой.

— Ты ужасный, — пробормотала она.

— Ужасный, но любимый, — ответил я, беря её за руку и ведя под душ. — Идём. Вода остывает.

Я открыл воду, и тёплые струи обрушились на нас. Ванесса стояла под ними, прикрываясь, и я видел, как вода стекает по её плечам, по груди, по животу. Я взял мочалку, нанёс на неё гель с запахом ванили, который она любила, и начал мыть её.

Сначала — плечи. Я водил мочалкой по её коже, чувствуя, как она дрожит под моими руками. Потом — спину, медленно, кругами, спускаясь всё ниже. Она стояла неподвижно, держась за стену, и я слышал её прерывистое дыхание.

— Расслабься, — прошептал я. — Я не сделаю ничего, что тебе не понравится.

— Я не могу расслабиться, — честно призналась она. — Ты меня... смущаешь.

— Знаю, — ответил я, улыбаясь. — И мне это нравится.

— Ты говоришь это каждый раз, — пробормотала она.

— Потому что это правда, — сказал я, проводя мочалкой по её рёбрам. — Мне нравится, что ты краснеешь, Ванесса. Мне нравится, что я могу заставить твоё сердце биться быстрее. Мне нравится, что ты — моя, и только моя.

— Марко, — выдохнула она, и в её голосе был упрёк, но и что-то ещё. Что-то, что заставляло моё собственное сердце биться быстрее.

Я помыл её руки, её живот, её бёдра. Я старался быть нежным, старался не торопиться, но с каждой секундой мне становилось всё труднее сдерживаться. Она была такой мягкой, такой тёплой, такой желанной под моими руками. Я чувствовал, как моё тело реагирует на неё, и мне приходилось напоминать себе, что я обещал.

— Ты пахнешь ванилью, — прошептал я, вдыхая запах её кожи. — Ты пахнешь так вкусно, что я хочу съесть тебя.

— Марко! — она стукнула меня по груди, но её щёки горели огнём, и это было лучшее зрелище в моей жизни.

Я рассмеялся и взял шампунь.

— Повернись. Теперь волосы.

Она повернулась, и я начал мыть её волосы, массируя кожу головы. Она закрыла глаза, и я увидел, как она расслабляется, как её плечи опускаются. Мне нравилось делать это для неё. Мне нравилось заботиться о ней. Мне нравилось, что в этот момент она принадлежит мне — вся, целиком.

— Ты не представляешь, как давно я хотел этого, — тихо сказал я. — Просто быть с тобой. Мыть тебе волосы. Заботиться о тебе.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже хотела.

Я смыл шампунь, и вода стекала по её волосам, по её лицу. Я взял её лицо в ладони и посмотрел ей в глаза.

— Ты самая красивая, — сказал я. — Самая сильная. Самая удивительная. И ты — моя.

— Я твоя, — эхом откликнулась она.

Я поцеловал её. Нежно. Медленно. Под тёплыми струями воды, в облаке пара и запаха ванили. Она ответила на поцелуй, прижимаясь ко мне, и на мгновение я забыл обо всём на свете.

Но я сдержал слово. Я не стал торопиться. Я знал, что она ещё не готова — и что когда она будет готова, я узнаю. А пока мне было достаточно просто держать её в объятиях, чувствовать её сердцебиение, слышать её дыхание.

Когда мы закончили, я выключил воду и взял большое мягкое полотенце. Я вытер её — бережно, осторожно, начиная с волос, потом плечи, руки, спину. Она стояла, позволяя мне делать это, и смотрела на меня снизу вверх своими огромными глазами.

— Ты всегда такой нежный? — спросила она шёпотом.

— Только с тобой, — ответил я. — Для остальных у меня есть другой способ общения.

— Я знаю, — тихо сказала она. — И мне это нравится. Мне нравится, что ты такой только со мной.

Я обернул её в полотенце и взял на руки, как невесту. Она вскрикнула и обняла меня за шею.

— Марко! Ты что делаешь?!

— Несу тебя в кровать, — сказал я, выходя из ванной. — Ты заслужила отдых после такого дня.

— Я могу идти сама! — запротестовала она, но не сопротивлялась, прижимаясь ко мне.

— Можешь, — согласился я. — Но я хочу нести тебя на руках. Позволь мне.

Она затихла, положив голову мне на плечо, и я отнёс её в спальню. Я опустил её на кровать, укрыл одеялом. Она смотрела на меня из-под одеяла, и в её глазах было столько нежности, что у меня сжималось сердце.

— Ложись со мной, — попросила она. — Пожалуйста.

Я разделся до трусов и лёг рядом. Она тут же прижалась ко мне, уткнувшись носом в мою грудь, обвив меня рукой. Я обнял её, притянул к себе, поцеловал в макушку.

— Спасибо тебе, — прошептала она. — За всё. За Кента. За Вандетту и Атлана. За то, что ты терпелив со мной. За то, что не торопишь меня.

— Я буду ждать тебя столько, сколько нужно, птичка, — сказал я. — Всю жизнь, если потребуется. Ты стоишь этого.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я люблю тебя, — ответил я. — Больше, чем ты можешь себе представить.

Мы лежали в темноте, обнявшись. Кент завозился в своей корзинке и тихо заскулил, и я услышал, как Ванесса улыбается.

— Он зовёт меня, — прошептала она.

— Пусть подождёт, — сказал я, прижимая её крепче. — Сегодня ты принадлежишь мне.

Она тихо засмеялась и обняла меня ещё крепче. Я закрыл глаза, вдыхая запах её волос, чувствуя тепло её тела. За окном светила луна, заливая комнату серебристым светом. Малсо и Грейсса спали у двери, охраняя нас. Кент ворчал во сне.

И я понял, что это — счастье. Настоящее. Простое. Оно было не в деньгах, не во власти, не в победах над врагами. Оно было здесь — в этой тёплой, доверчивой девушке, которая прижималась ко мне, в этих трёх собаках, в этом доме, в этой тишине.

Я поцеловал её в лоб и прошептал:

— Спи, моя птичка. Я буду рядом. Всегда.

И мы уснули — вместе, в объятиях друг друга, под луной, в мире, который наконец-то стал нашим.