Тени прошлого и ритм настоящего.

Мир для восемнадцатилетней Ванессы всегда был окрашен в цвета серого пепла и острого, режущего стекла. Даже когда она танцевала, выплескивая всю свою боль в резких, ломаных движениях, она чувствовала, как внутри нее что-то медленно крошится. Ее жизнь была похожа на хрупкую витрину, по которой уже пошла трещина.

Ванесса стояла перед зеркалом в танцевальном зале, поправляя топ. Ее тело, закаленное годами тренировок, было ее единственной крепостью. В тринадцать лет она навсегда потеряла свет: в ту ночь темнота в доме стала осязаемой, пропитанной запахом железа и пороха. Она помнила всё — каждый выстрел, каждый вдох угасающих родителей. С тех пор темнота была ее врагом, как и любое неожиданное прикосновение. Трагедия, случившаяся с ней позже, оставила шрамы не только на теле, но и на душе, заставив ее возвести вокруг себя стену из недоверия. Два года в коме научили ее ценить каждый вдох, а таблетки, которые она принимала по часам, напоминали: ее сердце — это хрупкий механизм, который может остановиться в любую секунду.

— Малсо, Грейсса, ко мне, — негромко позвала она.

Две тени, воплощенные в идеальной мускулатуре бельгийских овчарок малинуа, мгновенно оказались рядом. Малсо, величественный пес с умными глазами, который знал больше 150 команд, и Грейсса, стремительная и грациозная, были ее семьей. Они были чемпионами, покорившими к двум годам пятнадцать стран, их дисциплина в ЗКС и ОКД вызывала восхищение, но для Ванессы они были единственными существами, которым она позволяла быть рядом.

Вечер был душным. Ванесса привычно выбрала маршрут через тихий парк, где тени деревьев казались ей безопасными, пока солнце еще не зашло полностью. Но вдруг, где-то в области затылка, она почувствовала липкое ощущение чужого взгляда. Малсо зарычал, низко и утробно, шерсть на его холке встала дыбом.

— Что такое, мальчик? — прошептала она, ускоряя шаг.

Грейсса крутилась рядом, ее уши были направлены назад. Ванесса уже открыла рот, чтобы позвать на помощь, но чья-то мощная рука в черной перчатке обхватила ее за талию, прижимая к крепкому телу. Резкий, дурманящий запах эфира ударил в нос. Она попыталась вырваться, ее сердце в груди забилось, как пойманная птица, требуя привычной порции лекарств, но сознание уже стремительно уплывало в бездну. Последнее, что она запомнила — это яростный лай ее собак, который внезапно оборвался.

***

Ванесса открыла глаза. Голова гудела, словно внутри нее разбили стекло. Комната была роскошной, выполненной в темных тонах, но для нее она выглядела как клетка. У ее ног, свернувшись клубком, лежали Малсо и Грейсса. Они подняли головы, как только она пошевелилась, и Малсо издал тихий скулеж.

— Грейсса... Малсо... — она протянула дрожащие руки, чувствуя, как внутри нарастает паника.

Дверь бесшумно открылась. В комнату вошел он. Марко Вильдман. Ему было двадцать три, в его осанке чувствовалась властность человека, привыкшего повелевать городами. Его бизнес — сеть ночных клубов — был лишь ширмой для огромной империи, раскинувшейся по всей Италии. Он был королем криминального мира, и сейчас этот король смотрел на нее с такой странной смесью собственничества и нежности, что у нее перехватило дыхание.

— Проснулась? — его голос был глубоким, обволакивающим.

— Где я? — она попыталась встать, но слабость в ногах заставила ее осесть обратно.

— Ты дома, Ванесса. У меня дома, — Марко подошел ближе, и она инстинктивно отпрянула. Его глаза блеснули ревностью, когда он заметил, как она отодвинулась. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Ты моя самая ценная находка.

— Я не вещь, — прошептала она, глядя, как собаки встают в защитную стойку, тихо рыча и закрывая ее собой.

Марко усмехнулся, глядя на овчарок с явным уважением.

— Твои псы великолепны, они останутся с тобой. Но ты теперь принадлежишь мне. В этом мире, Ванесса, каждый за что-то платит. Твоя цена — это твоя жизнь со мной.

Ванесса знала, что за этим фасадом скрывается тьма, такая же, как в ту ночь ее детства.

Но в глазах Марко, когда он смотрел на нее, она впервые увидела не угрозу, а нечто, напоминающее одержимость, которая пугала ее до глубины души и одновременно манила, как запретный плод.