Запросы.

# Глава 32. Запросы.

Ванесса была на восьмом месяце беременности, и каждый день с ней был похож на американские горки.

Я сидел в своём кабинете, пытаясь сосредоточиться на документах, но мысли постоянно возвращались к ней. К тому, как её живот округлился, став большим и твёрдым. К тому, как она светилась изнутри, когда говорила о нашем ребёнке. К тому, как она клала мою руку на свой живот, чтобы я чувствовал, как шевелится наш малыш.

Моя птичка. Моя Ванесса. Мать моего ребёнка. Но ещё не моя жена.

Я хотел сделать ей предложение. Я уже купил кольцо — простое, изящное, с бриллиантом, который напоминал мне цвет её глаз в лунном свете. Но я хотел сделать это правильно. Я хотел, чтобы этот момент был идеальным. Я ждал подходящего случая, но беременность делала её непредсказуемой, а странные желания не давали мне покоя.

Я закрыл документы и пошёл в гостиную, где она сидела на диване, глядя в окно. Её рука лежала на животе, и она что-то тихо напевала — колыбельную, которую я слышал уже много раз.

— Птичка, — сказал я, подходя и садясь рядом с ней.

— Марко, — улыбнулась она, поворачиваясь ко мне. — Ты закончил работу?

— Ненадолго, — сказал я, кладя руку на её живот. Я чувствовал, как наш малыш шевелится под моей ладонью. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — сказала она, накрывая мою руку своей. — Я просто смотрела на закат. Он красивый сегодня.

— Ты красивее, — сказал я, целуя её в висок.

Она покраснела, и я улыбнулся. Даже после всего, что мы пережили, она всё ещё краснела от моих комплиментов. Это было так мило, что у меня перехватывало дыхание.

Но тут она нахмурилась, и я почувствовал, как по её телу пробежала дрожь.

— Что? — спросил я, мгновенно настораживаясь. — Тебе плохо? Малыш?

— Нет, нет, — она замахала руками, — я в порядке. Но я только что поняла...

— Что? — я уже знал, что сейчас начнётся что-то странное.

— Я хочу клубнику, — сказала она, и в её голосе была такая серьёзность, будто она говорила о чём-то жизненно важном. — Срочно. И она должна быть с солёной карамелью. И с сыром. Твёрдым. И с копчёной колбасой.

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри меня борется усталость и бесконечная любовь. Это было не первое её странное желание, и я знал, что оно не будет последним.

— Птичка, — сказал я осторожно, — у нас есть клубника. Но я не уверен, что она сочетается с колбасой и сыром.

— Марко! — она обиженно надула губы. — Ты не понимаешь! Наш малыш хочет это! Он говорит мне!

Я вздохнул и улыбнулся. Она была права. Я не понимал. Но я был готов делать всё, чтобы она была счастлива.

— Хорошо, птичка, — сказал я, вставая. — Я принесу тебе клубнику со всем, что ты хочешь.

— И она должна быть тёплой! — крикнула она мне вслед, когда я уже шёл на кухню. — Не холодной! Наш малыш не любит холодное!

Я закатил глаза, но улыбнулся. Я подогрел клубнику в микроволновке, приготовил солёную карамель, нарезал сыр и колбасу. Когда я принёс ей тарелку, она посмотрела на меня с такой благодарностью, что я забыл обо всём.

— Ты лучший, — прошептала она, беря клубнику и обмакивая её в карамель.

Я сидел рядом, глядя, как она ест эту странную смесь, и улыбался. Она была беременна нашим ребёнком. Она была моей. И если ей хотелось клубники с сыром и колбасой в четыре часа дня — я принесу ей клубнику с сыром и колбасой.

Но когда она взяла кусочек сыра, её лицо исказилось.

— Что? — спросил я, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги.

— Ты нарезал сыр треугольниками! — воскликнула она, и я увидел, как на её глаза наворачиваются слёзы. — Я хотела квадратиками! Почему ты не понимаешь?!

— Птичка, — сказал я осторожно, — это один и тот же сыр. Просто формы разные.

— Нет! — она почти закричала. — Ты не понимаешь! Треугольники — это неправильно! Я хочу квадратики! Почему ты не любишь меня?!

Я почувствовал, как моё сердце разрывается от боли. Она плакала из-за нарезанного сыра, и я знал — это не её вина. Это гормоны. Беременность. Я должен быть терпеливым.

— Прости, птичка, — сказал я, обнимая её и целуя её слёзы. — Прости меня. Я сейчас нарежу тебе квадратики. Хорошо?

Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Правда?

— Правда, — сказал я, вставая и идя на кухню.

Я нарезал сыр идеальными квадратиками. Я принёс ей тарелку, и она посмотрела на меня, улыбаясь сквозь слёзы.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты самый лучший мужчина в мире.

— Я знаю, — улыбнулся я.

Но потом она съела всё это и снова заплакала.

— Почему ты плачешь? — спросил я, чувствуя себя беспомощным.

— Потому что я больше не хочу клубнику! — выкрикнула она. — Я хочу арбуз! И чтобы он был с солью! И с вишнёвым соком!

Я посмотрел на неё и вздохнул.

— Хорошо, птичка, — сказал я. — Я принесу тебе арбуз с солью и вишнёвым соком.

Я пошёл на кухню и снова взялся за готовку. Я уже привык к этим странным желаниям. Арбуз, соль, вишнёвый сок. Почему бы и нет?

Когда я принёс ей арбуз, она съела его с удовольствием, и я подумал, что на этом всё закончится. Но я ошибался.

Через два дня она разбудила меня в два часа ночи.

— Марко, — прошептала она, и я сел, готовый к новому странному желанию.

— Что, птичка? — спросил я сонным голосом.

— Я хочу увидеть лошадей, — сказала она.

Я посмотрел на неё.

— Лошадей? — переспросил я. — Сейчас? В два часа ночи?

— Да, — сказала она, и в её голосе была стальная решимость. — Мне нужно увидеть Вандетту. Она скучает по мне. Я чувствую это.

— Птичка, — я провёл рукой по лицу, — может, завтра утром? Уже поздно, тебе нужно отдыхать. Ты на восьмом месяце.

Она посмотрела на меня, и я увидел, как её глаза наполнились слезами.

— Ты не хочешь отвезти меня? — спросила она, и в её голосе было столько боли, что я почувствовал себя предателем. — Ты не любишь меня?

— Я люблю тебя, — поспешно сказал я, обнимая её. — Конечно, я люблю тебя. Я отвезу тебя к лошадям. Прямо сейчас.

Мы поехали в конюшню в два часа ночи. Я закутал её в тёплый плед, помог выйти из машины, поддерживал, чтобы она не упала на скользкой дорожке. Она стояла перед Вандеттой, гладила её, шептала что-то, и лошадь слушала её с таким вниманием, будто понимала каждое слово.

— Она скучала по мне, — сказала Ванесса, и я видел, как на её глазах снова появляются слёзы. — Она знает, что у меня будет ребёнок. Она хочет познакомиться с ним.

— Она познакомится, — сказал я, обнимая её сзади. — Как только малыш родится, мы приведём его сюда. Хорошо?

Она кивнула, улыбаясь сквозь слёзы.

А потом было шоколадное мороженое с маринованными огурцами. Я смотрел, как она ест это, и не мог понять, как такое можно есть. Но она наслаждалась каждым кусочком.

— Ты не хочешь попробовать? — спросила она, протягивая мне ложку.

— Нет, спасибо, — сказал я, стараясь не морщиться. — У меня проблемы со вкусом.

— Ты просто не знаешь, что такое настоящая еда, — сказала она, жуя с удовольствием.

Были дни, когда она хотела смотреть один и тот же фильм по пять раз. Я сидел рядом с ней на диване, обнимал её, чувствуя, как наш малыш шевелится между нами, и смотрел не на экран, а на неё.

— Почему ты всё время смотришь на меня? — спросила она однажды, краснея.

— Потому что ты красивее любого фильма, — ответил я.

Она покраснела ещё сильнее и уткнулась носом в моё плечо.

Были вечера, когда она хотела, чтобы я читал ей вслух детские книги. «Малыш должен слышать голос отца», — говорила она. Я сидел на диване, она лежала у меня на коленях, её голова была на моих ногах, живот был передо мной, и я читал сказки вслух, чувствуя себя глупо. Но когда я видел её счастливое лицо, я был готов читать до утра.

Были моменты, когда она хотела, чтобы я гладил её живот ровно по кругу — ни больше, ни меньше. Она сидела, я сидел рядом, моя рука двигалась по кругу, и я чувствовал, как наш малыш толкается изнутри.

— Ты чувствуешь? — прошептала она.

— Чувствую, — ответил я, ощущая, как внутри меня разливается тепло.

— Он знает, что это его папа, — сказала она.

Я не знал, правда ли это, но мне хотелось в это верить.

Она хотела, чтобы я целовал её живот каждый раз, когда мы проходили мимо друг друга. Это вошло в привычку — я целовал её живот, шептал «привет, малыш», и она улыбалась.

— Он тебя слышит, — говорила она.

— Знаю, — улыбался я.

Она хотела, чтобы я приносил ей еду в кровать, потому что она была слишком уставшей, чтобы встать. На самом деле она могла встать, но я понимал — ей нужно было чувствовать мою заботу.

— Ты самый заботливый мужчина в мире, — говорила она, когда я приносил ей завтрак.

— Я знаю, — улыбался я.

Она хотела, чтобы я был рядом всегда. Не мог уйти в офис, потому что она начинала плакать, думая, что я не вернусь. Я работал из дома, проводил встречи по видеофону, но каждые полчаса она приходила ко мне в кабинет, чтобы убедиться, что я всё ещё здесь.

— Я просто хочу убедиться, что ты не исчез, — говорила она.

— Я не исчезну, птичка, — говорил я. — Я всегда здесь.

Она хотела, чтобы я говорил, что люблю её. Каждый час. Каждую минуту. Я говорил это так часто, что слова уже теряли смысл, но она улыбалась каждый раз.

Сегодня был особенно странный день.

Мы сидели за ужином. Она ела пасту с соусом, который приготовила Лили, и вдруг остановилась.

— Марко, — сказала она.

— Да, птичка?

— Я хочу ребёнка.

Я уставился на неё.

— У нас уже будет ребёнок, — сказал я осторожно. — Через месяц.

— Я знаю, — сказала она, надув губы. — Но я хочу не одного. Я хочу много. И я хочу, чтобы ты сделал мне предложение.

Я замер. Моё сердце пропустило удар.

— Что? — переспросил я.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне предложение, — повторила она. — Я хочу быть твоей женой. Я хочу носить твоё кольцо. Я хочу, чтобы у нас была семья. Настоящая. Я хочу выйти за тебя замуж до того, как родится наш малыш.

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. Она хотела быть моей женой. Она хотела выйти за меня замуж. Несмотря на все мои грехи, несмотря на всё, что я сделал в своей жизни, она хотела быть со мной навсегда.

— Птичка, — сказал я, вставая из-за стола. — Я должен тебе кое-что сказать.

Она посмотрела на меня с тревогой.

— Что?

Я подошёл к шкафу, где хранил коробочку с кольцом, и достал её. Я носил её с собой постоянно, на случай, если подходящий момент наступит. Теперь я знал — он настал.

Я опустился перед ней на одно колено — насколько это было возможно рядом с её большим животом — и открыл коробочку.

Кольцо было простым, изящным, с бриллиантом, который сверкал в свете свечей, стоящих на столе. Белое золото, идеально подходящее к её коже. Бриллиант — чистый, как её душа.

— Ванесса, — сказал я, и мой голос дрожал. — Я хотел сделать это уже давно. Я купил это кольцо три месяца назад. Я ждал идеального момента. И теперь я понял — идеальный момент — это сейчас.

Я смотрел на неё и видел, как слёзы текут по её щекам.

— Я люблю тебя, — сказал я. — Я люблю тебя больше, чем свою жизнь. Ты — моя птичка, моя жизнь, моё сердце. Ты спасла меня от тьмы, ты дала мне надежду, ты показала мне, что такое любовь. Я хочу быть с тобой каждый день до конца своей жизни. Я хочу быть отцом нашего ребёнка. Я хочу быть твоим мужем. Ванесса, ты выйдешь за меня замуж?

Она смотрела на меня, её слёзы текли по щекам, губы дрожали. Она смотрела на кольцо, потом на меня, потом снова на кольцо.

— Марко... — прошептала она.

— Птичка, — сказал я, чувствуя, как моё сердце бьётся быстрее, — ты скажешь «да»? Пожалуйста, скажи «да».

Она засмеялась — сквозь слёзы, сквозь смех, сквозь всю эту невероятную любовь, которая была между нами.

— Да, — прошептала она. — Да! Да! Да, Марко!

Она протянула мне руку, и я надел кольцо ей на палец. Оно подошло идеально — я знал её размер, я знал всё о ней. Я знал её так хорошо, как не знал никого в своей жизни.

Я поднялся и поцеловал её, чувствуя, как наши слёзы смешиваются на наших губах. Я чувствовал, как наш малыш шевелится между нами, как будто тоже праздновал этот момент.

— Я люблю тебя, — прошептал я, отрываясь от её губ.

— Я люблю тебя, — ответила она, глядя на меня с такой любовью, что у меня перехватывало дыхание.

Она посмотрела на кольцо на своём пальце и снова заплакала.

— Почему ты плачешь? — спросил я, испугавшись.

— Потому что это самый счастливый день в моей жизни! — выкрикнула она, обнимая меня.

Я обнял её в ответ, чувствуя, как её тело прижимается к моему, как её живот давит на меня, как наш малыш пинается между нами.

Я был счастлив. Я был самым счастливым человеком на земле. У меня была женщина, которую я любил больше жизни. У меня был ребёнок, который скоро появится на свет. И теперь у меня была невеста.

Ванесса была моей. И я был её. Навсегда.