Тень над домом.

# Глава 9. Тень над домом.

После выписки дни потекли непривычно, но на удивление гармонично. Дом Марко был все именно таким, каким он был перед больницей: просторным, строгим, с тяжёлой мебелью и приглушёнными оттенками, будто впитавшими в себя историю и силу своего хозяина. Но теперь в эту сдержанную атмосферу ворвалась жизнь — звонкий топот лап, мои танцевальные репетиции под энергичную музыку, смех, когда Малсо в очередной раз пытался стащить полотенце с вешалки, и тёплые взгляды Грейссы, которая всегда ложилась у моих ног, будто охраняя даже в минуты покоя.

Утро начиналось с пробежки по двору вместе с собаками. Они неслись вперёд, как две чёрные молнии, а я старалась не отставать, чувствуя, как с каждым шагом возвращается прежняя сила. Потом — короткая тренировка: отработка команд, прыжки, слаженность, которая рождалась не из строгости, а из доверия. А после — танцы. В просторном зале для танцев, где паркет ещё помнил прежние движения, я снова училась владеть своим телом, будто возвращая себе саму себя.

Однажды после особенно изнурительной тренировки я вернулась в дом, мокрая от пота, с прилипшими к лицу прядями волос, и услышала голос Марко из глубины коридора:

— Ванесса, зайди ко мне в кабинет. На пару минут.

Я замерла на секунду, стёрла тыльной стороной ладони капли пота со лба и пошла туда, где всегда пахло кожей, деревом и его терпким парфюмом.

Кабинет был таким же внушительным, как и сам Марко: массивный стол, стеллажи с книгами, на стене — карта города с едва заметными пометками, которые я старалась не разглядывать слишком пристально. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и выглядел собранным, почти отстранённым — таким, каким я видела его в те дни, когда он только украл меня.

— Что-то случилось? — спросила я, стараясь не выдать волнения.

Он медленно повернулся, посмотрел на меня долгим взглядом, будто хотел запомнить каждую чёрточку моего лица, и наконец произнёс:

— Мне нужно уехать. На неделю. Командировка. Важные переговоры, от которых многое зависит.

Внутри всё сжалось. Неделя. Целая неделя без его спокойного голоса, без того, как он молча ставит чашку чая рядом, когда я сижу допоздна, без его уверенности, которая странным образом делала мир чуть менее шатким. Но я не хотела, чтобы он видел, как сильно меня это задевает. Поэтому лишь кивнула и постаралась улыбнуться:

— Хорошо.

Уголок его губ дрогнул в лёгкой улыбке. Он подошёл ко мне, провёл большим пальцем по моей щеке, стирая остатки влаги, и тихо сказал:

— Ты здесь в безопасности. Охрана усилена, дом закрыт, никто не посмеет даже приблизиться. Мисс Эванс будет с тобой, собаки рядом. Просто продолжай тренироваться, танцевать, жить. Я скоро вернусь.

Я снова кивнула, а он наклонился и коснулся губами моего лба — так бережно, что у меня перехватило дыхание. И ушёл, оставив после себя только запах парфюма и ощущение пустоты, которая начала медленно заполнять комнату. В голове все кричало он впервые поцеловал меня!

Следующие пять дней действительно прошли как в тумане. Я заставляла себя вставать по утрам, выводить Малсо и Грейссу на пробежки, отрабатывать связки в танцах, но движения получались механическими, будто я танцевала не телом, а памятью о том, как это делается. Вечерами я сидела на диване, обнимая Грейссу, а Малсо ложился у моих ног, настороженно поводя ушами, будто чувствовал, что в доме поселилась тревога. Эванс старалась отвлечь меня разговорами, приносила любимые пироги, но даже её тепло не могло прогнать холод, который поселился где-то под рёбрами.

На шестой день небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, и к полудню начался ливень. Я стояла у окна, наблюдая, как потоки воды смывают пыль с дорожек, и вдруг услышала резкий, чужой звук — непривычный скрежет ворот, который обычно открывался бесшумно. Сердце пропустило удар.

Через мгновение в коридоре раздался топот, крики охранников, а затем — сухие, резкие хлопки, от которых кровь заледенела в жилах. Перестрелка.

Паника накрыла меня ледяной волной. Я вспомнила тот день когда убили моих родителей. Я метнулась в сторону, но тут же остановилась, вспомнив о тех, кто был мне дороже всего. Малсо и Грейсса, услышав выстрелы, встали спереди меня, их шерсть вздыбилась, в глазах читалась готовность защищать, но я не могла позволить им броситься навстречу опасности.

— Тихо, тихо, мои хорошие, — прошептала я, прижимая их к себе. — Сейчас нужно спрятаться.

Эванс, бледная, с дрожащими руками, выбежала из кухни.

— Ванесса! Что происходит?!

— Прячьтесь, — приказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — В тайную комнату за библиотекой. Вы знаете, где это. Возьмите собак. Не выходите ни при каких обстоятельствах.

Она хотела возразить, но я схватила её за плечи и посмотрела прямо в глаза:

— Это приказ. Если они найдут вас — всё будет зря. Вы должны выжить.

С этими словами я подтолкнула её к коридору, а сама схватила с вешалки длинный плащ, накинула его, чтобы скрыть домашнюю одежду, и бросилась к входной двери, пока ещё оставалась возможность действовать.

В холле уже стояли чужие люди — в тёмных костюмах, с оружием, с холодными, пустыми взглядами. Их главарь, высокий мужчина с седыми висками и шрамом над бровью, медленно обвёл взглядом разгромленный дом и остановился на мне.

— Так-так, — протянул он, криво усмехаясь. — Вот и главная драгоценность. Марко, видимо, совсем потерял хватку, если оставил тебя без настоящей охраны.

Я выпрямилась, стараясь не показывать страха, и шагнула вперёд:

— Чего вы хотите?

Он сделал шаг навстречу, и в его глазах мелькнуло что-то хищное.

— Мы хотим то, что принадлежит нам по праву. И ты сейчас станешь нашим лучшим рычагом давления.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и сделала ещё один шаг, закрывая собой путь к коридору, за которым прятались Мисси, Малсо и Грейсса.

— Тогда берите меня, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Но оставьте остальных. Они ни при чём.

Главарь на секунду замер, оценивающе прищурившись, а потом кивнул одному из своих людей:

— Заберите её. И обыщите дом. Нам нужно убедиться, что здесь больше никого нет.

Меня схватили за руки, грубо потянули вперёд, но я даже не пыталась вырваться. Главное было сделано: те, кого я любила, были спрятаны. Пусть ценой моего страха, моей свободы — но они будут в безопасности.

Дождь продолжал хлестать по окнам, смывая последние остатки спокойствия, а я шла вперёд, стараясь не оглядываться, потому что знала: если посмотрю назад, то сломаюсь.