Хозяин.

# Глава 27. Хозяин

Я проснулся раньше неё.

Это вошло в привычку за последние дни — просыпаться за несколько минут до того, как первые лучи солнца коснутся горизонта. Моё тело, закалённое годами опасной жизни, привыкло к бдительности, к постоянной готовности. Но сейчас причина была иной.

Я просто хотел смотреть на неё.

Свет пробивался сквозь лёгкие шторы, рисуя на стенах золотистые полосы. В комнате всё ещё витал запах вчерашних свечей — смесь ванили и розы, которая теперь навсегда ассоциировалась у меня с прошлой ночью. С ней. С нами.

Ванесса спала на моей груди, и я чувствовал каждое её дыхание — тихое, ровное, спокойное. Её тёмные волосы разметались по моей коже, по подушке, по простыням, и я провёл пальцами по одной из прядей, чувствуя, как шёлк скользит между пальцами. Моя рука лежала на её талии, и под ладонью я ощущал биение её сердца — слабое, но ровное. То самое сердце, которое столько раз заставляло меня просыпаться по ночам от страха. То самое сердце, которое сегодня билось спокойно.

Я закрыл глаза, позволяя воспоминаниям о прошлой ночи нахлынуть на меня.

Её тело подо мной — мягкое, податливое, доверчивое. Её стоны, срывающиеся с губ, когда я входил в неё в первый раз. Её пальцы, вцепившиеся в мои плечи с такой силой, что на коже остались следы. Её крик — когда я заполнил её до конца, когда она кончила в первый раз, сжимаясь вокруг меня, и я чувствовал, как её тело содрогается в моих руках.

А потом — когда я вошёл в неё сзади, глубоко, до самого основания, и она застонала, выгибаясь мне навстречу. Когда я менял позы — снова и снова, и каждый раз она принимала меня, открывалась мне, отдавалась мне полностью. Пять раз. Пять раз я кончал в неё, и пять раз она кончала на моём члене, и каждый раз это было лучше, чем в прошлый.

А потом — анальный секс. Я помнил, как её тело напряглось, когда я коснулся пальцами её ануса. Как она зажмурилась, когда я начал входить. Как её крик боли пронзил меня насквозь, и я уже хотел остановиться, но она прошептала: «Не останавливайся», и я послушался. Я двигался медленно, чувствуя, как она расслабляется, как боль уходит, сменяясь наслаждением. И когда она кончила — когда моё семя излилось в неё, и она сотрясалась в моих руках, выкрикивая моё имя, — я понял, что никогда, никогда в жизни не испытывал ничего более интимного.

Я открыл глаза и посмотрел на неё. Моя птичка. Моя Ванесса. Моя жизнь.

Она пошевелилась, и я почувствовал, как её ресницы дрогнули. Она просыпалась — медленно, как кошка, потягиваясь во сне. А потом её глаза открылись, и я увидел, как в них вспыхивает осознание. Воспоминание о том, что было. О том, что она сделала. О том, как она отдалась мне целиком.

И она покраснела.

Я видел это — как краска заливает её щёки, шею, грудь. Как она пытается отвернуться, спрятаться. Она дёрнулась, чтобы натянуть одеяло выше, но вместо этого просто скользнула под него, прячась от моего взгляда.

— Доброе утро, — сказал я с улыбкой, поглаживая её по спине.

— М-м-м, — донеслось из-под одеяла.

— Ты собралась провести день под одеялом?

— Может быть.

— Птичка, вылезай.

— Нет.

Я усмехнулся. Её голос был приглушённым, но в нём слышалась такая решимость, будто она готова была провести под одеялом остаток жизни.

— Ванесса, — я мягко потянул за край одеяла. — Иди сюда.

— Марко, не надо! — она вцепилась в одеяло с такой силой, будто от этого зависела её жизнь. — Я выгляжу ужасно. Мои волосы спутаны. У меня глаза опухли. Я...

— Ты выглядишь прекрасно, — перебил я. — Ты всегда выглядишь прекрасно. Особенно утром. Особенно после того, как я провёл с тобой всю ночь.

— Марко! — она вынырнула из-под одеяла, и я увидел её лицо — красное, смущённое, но улыбающееся. — Ты не можешь просто говорить такие вещи!

— Почему? — притворно удивился я. — Это правда. Ты самая красивая женщина в мире, и я хочу говорить тебе это каждое утро до конца своей жизни.

Она покраснела ещё сильнее и снова попыталась спрятаться под одеяло, но я не позволил — я наклонился и поцеловал её в лоб, чувствуя, как её кожа горит под моими губами.

— Доброе утро, птичка, — прошептал я.

— Доброе утро, — ответила она, и в её голосе дрожала улыбка.

Она попыталась сесть — и я увидел, как её лицо исказила гримаса боли. Она замерла, прикусив губу, и я мгновенно понял, в чём дело.

— Больно? — спросил я, придерживая её за плечи.

— Всё тело ноет, — призналась она, краснея ещё сильнее. — И там... — она опустила взгляд. — Я не ожидала, что будет так... чувствоваться. Когда я пытаюсь двигаться, всё отдаёт болью.

— Это нормально, — сказал я, поглаживая её по щеке. — Ты отдала мне свою девственность, птичка. И не только в одном смысле. Твоё тело привыкает. Я должен был быть осторожнее.

— Нет, — она покачала головой, и в её глазах вспыхнула решимость. — Всё было идеально. Каждая секунда. Я не жалею ни о чём, Марко. Ни о чём.

Я смотрел на неё и чувствовал, как моё сердце разрывается от любви. Эта девушка, которая столько лет боялась прикосновений, которая дрожала от одного моего взгляда в первые дни, — теперь сидела передо мной, вся в синяках от моих рук, вся моя, и говорила, что не жалеет ни о чём.

— Я сейчас всё исправлю, — сказал я, поднимаясь с кровати. — Лежи. Не двигайся.

— Марко, что ты делаешь?

— Забочусь о своей девушке, — ответил я, направляясь в ванную.

Я включил воду, подождал, пока она нагреется, и наполнил ванну до краёв. Добавил соли, немного масла лаванды — она любила этот запах, я заметил это в первые дни, когда она вдыхала аромат лавандового поля за окном. Проверил температуру. Идеально — горячая, но не обжигающая.

Вернувшись в спальню, я увидел, что она пытается встать. Она опиралась на кровать, её ноги дрожали, и лицо было бледным от боли.

— Я же сказал — лежи, — я подошёл к ней и, не спрашивая разрешения, подхватил её на руки.

— Марко! — она вскрикнула от неожиданности и обхватила меня за шею. — Я могу идти сама!

— Не можешь, — возразил я, неся её в ванную. — Ты едва стоишь, птичка. Я видел, как ты дрожала.

— Я просто... мне нужно привыкнуть, — пробормотала она, уткнувшись носом в мою шею.

— Вот и привыкай, лёжа в ванне, — сказал я, опуская её в воду.

Она вздохнула с явным облегчением, когда тёплая вода коснулась её тела. Её глаза закрылись, и она откинула голову на бортик.

— О-о-о, — выдохнула она. — Это так хорошо...

— Я знаю, — сказал я, садясь на край ванны и беря в руки губку. — Подвинься немного.

Она открыла глаза и посмотрела на меня с подозрением.

— Что ты делаешь?

— Мою тебя.

— Марко!

— Ванесса.

— Я могу помыться сама!

— Можешь, — согласился я. — Но я хочу мыть тебя. Ты позволишь мне позаботиться о тебе сегодня?

Она хотела возразить — я видел это по тому, как открылся и закрылся её рот. Но потом она вздохнула и кивнула.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Но только сегодня.

— Конечно, — улыбнулся я, опуская губку в воду.

Я начал медленно, нежно водить губкой по её коже — сначала по плечам, потом по ключицам, потом по груди. Она вздрагивала при каждом прикосновении, но не отстранялась. Её тело расслаблялось под моими руками, и я чувствовал, как напряжение уходит из неё.

— Ты такая красивая, — прошептал я, водя губкой по её животу. — Ты знаешь это?

— Марко...

— Я серьёзно. Каждая часть твоего тела — совершенство. Каждый шрам, каждая родинка. Всё это — ты. И я люблю всё это.

Она смотрела на меня, и я видел, как в её глазах блестят слёзы. Но она молчала, позволяя мне продолжать.

Я вымыл её ноги, её руки, её спину. Я помыл её волосы, нежно массируя кожу головы, и она застонала от удовольствия, когда я водил пальцами по её вискам. Я провёл губкой по её внутренней стороне бедра, и она вздрогнула, но не остановила меня.

— Марко, — прошептала она, когда я закончил. — Почему ты это делаешь?

— Потому что я люблю тебя, — ответил я, проводя пальцами по её щеке. — И потому что никто никогда не заботился о тебе так, как ты заслуживаешь. Я хочу это исправить. Я хочу, чтобы ты знала: я буду рядом всегда. В хорошие дни и в плохие. Когда ты сильна и когда ты слаба. Я буду носить тебя на руках, если ты не сможешь идти. Я буду мыть тебя, если ты не сможешь двигаться. Я буду любить тебя, даже когда ты думаешь, что тебя нельзя любить.

Она смотрела на меня, и я видел, как по её щекам катятся слёзы.

— Марко, — выдохнула она. — Ты делаешь меня такой счастливой, что я боюсь, что это сон.

— Это не сон, — сказал я, наклоняясь, чтобы поцеловать её в лоб. — Это наша жизнь. Твоя и моя. Навсегда.

Я помог ей выйти из ванны и завернул в махровое полотенце, аккуратно промокая её кожу. Она стояла передо мной, опираясь на мои руки, и смотрела на меня с такой нежностью, что у меня перехватывало дыхание.

— Иди, посиди на кровати, — сказал я. — Я сейчас.

Я быстро принял холодный душ — кровь начинала закипать при мысли о ней, мокрой, обнажённой, с полотенцем на голом теле. Когда я вышел, она уже лежала на кровати, закутанная в простыню, и смотрела на меня с той же смущённой, но счастливой улыбкой.

Я подошёл, наклонился и поцеловал её в губы — мягко, нежно.

— Завтрак?

— Да, — кивнула она. — Я голодна как волк.

Я снова подхватил её на руки, и она уже не протестовала — только обвила мою шею руками и прижалась ко мне. Я отнёс её на террасу, где Лили уже накрыла стол — свежие круассаны, фрукты, сок, кофе.

Я усадил её на стул, подкладывая подушку под поясницу, и сел напротив. Она взяла круассан и откусила маленький кусочек, и я смотрел, как она жуёт, как её глаза закрываются от удовольствия.

— Ты так и будешь на меня смотреть? — спросила она с набитым ртом.

— Да, — ответил я без тени смущения. — Всю жизнь. Ты же знаешь, мне нужно набираться сил, чтобы снова сделать тебя своей.

Она поперхнулась соком.

— Марко! — прохрипела она, вытирая губы салфеткой. — Ты не можешь просто говорить такие вещи за завтраком!

— Почему? — притворно удивился я. — Это правда. Я собираюсь делать тебя своей снова и снова. Каждый день. Каждую ночь. Сначала в душе, потом на кухне, потом...

— Марко! — она бросила в меня салфеткой. — Прекрати! Люди едят за завтраком! Они не обсуждают... такое!

— Какое «такое»? — невинно спросил я, ловя салфетку. — Мы обсуждаем наши планы на будущее. Что в этом такого?

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто хотела убить меня на месте. Но я видел — она не злилась. В её глазах танцевали смешинки.

— Ты невыносим, — прошептала она.

— Но ты меня любишь, — улыбнулся я.

— Это единственная причина, по которой ты ещё жив, — фыркнула она, но улыбнулась.

— Ах, значит, ты угрожаешь мне смертью, птичка? — я притворно нахмурился. — А я-то думал, после прошлой ночи у нас всё серьёзно. Я думал, ты ценишь то, как я заботился о твоей киске.

Она поперхнулась соком во второй раз. Круассан выпал у неё из рук, и она уставилась на меня с выражением абсолютного шока.

— Марко! — взвизгнула она. — Ты... ты... я не могу поверить, что ты сказал это! За завтраком!

— А что я сказал? — я притворился непонимающим. — Я сказал, что заботился о тебе. О твоей... — я сделал паузу, глядя на неё с дьявольской улыбкой, — ...психике. О твоей психике, птичка. А ты что подумала?

Она уставилась на меня с открытым ртом, и я видел, как она пытается подобрать слова. Её щёки горели ярким румянцем.

— Ты... ты невыносим, — наконец выдавила она. — Ты ужасный, ужасный человек.

— Но ты меня любишь, — повторил я.

— Да, — прошептала она, и в её голосе звучало столько нежности, что у меня перехватило дыхание. — Я тебя люблю. Несмотря на то, что ты делаешь меня красной каждые две минуты.

— Это моя любимая часть, — признался я. — Я люблю, когда ты краснеешь. Это значит, что я всё делаю правильно.

Она закатила глаза, но улыбнулась, и я видел, как она счастлива. Как она расслаблена. Как она чувствует себя в безопасности.

Мы закончили завтрак, и я снова отнёс её на диван в гостиной. Она попыталась сесть ровно, но я видел, как ей неудобно — она ёрзала, пытаясь найти комфортное положение.

— Тебе больно сидеть? — спросил я.

— Немного, — призналась она. — Но я привыкну. Я не хочу просто лежать весь день.

— Лежи, — сказал я, укладывая её на диван и подкладывая подушку под ноги. — Я должен выгулять собак. И проведать лошадей.

— Я пойду с тобой, — она попыталась встать, но я мягко остановил её.

— Ты не пойдёшь, — твёрдо сказал я. — Ты едва стоишь, птичка. Отдыхай. Я вернусь через час.

— Но...

— Ванесса, — я наклонился и поцеловал её в лоб. — Дай мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.

Она вздохнула и кивнула.

— Хорошо. Но если ты не вернёшься через час, я пойду искать тебя. Даже если у меня будут подкашиваться ноги.

— Я вернусь, — улыбнулся я. — Обещаю.

Я вышел во двор, где Малсо и Грейсса уже ждали меня — две бельгийские овчарки, чёрные как смоль, с блестящей шерстью и внимательными умными глазами. Они принадлежали Ванессе, но признавали и меня — наверное, потому, что знали, что я её человек.

Кент, маленький малинуа, который ещё три недели назад был неуклюжим комочком, теперь носился по лужайке как ураган. Он подбежал ко мне, виляя хвостом, и прыгнул, пытаясь лизнуть меня в лицо.

— Сидеть, — скомандовал я, и он послушно сел, хотя его хвост продолжал бить по земле с такой силой, что поднималась пыль. — Молодец. Пошли.

Я вывел их на поле — Малсо и Грейсса бежали рядом, дисциплинированные и сосредоточенные, а Кент носился кругами, обнюхивая каждый куст, каждую травинку. Я смотрел на него и улыбался. Этот щенок — мой подарок ей — вырос. Из неуклюжего комочка он превратился в поджарую, стремительную тень, которая училась у старших собак всему, что они знали.

Я выпустил их побегать, и они умчались, оставляя меня наедине с мыслями.

Я думал о ней. О Ванессе. О том, как она изменилась за эти недели. Когда я похитил её, она была сломлена. Она боялась собственной тени, боялась прикосновений, боялась смотреть в глаза. Она спала с включённым светом и просыпалась от каждого шороха.

А теперь — она спит в моих руках. Она смеётся. Она краснеет от моих пошлостей. Она говорит, что любит меня.

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. Я, Марко Вильдман — человек, который умеет убивать без колебаний, который держит в страхе полгорода, — я стоял посреди поля и улыбался как мальчишка, думая о своей девушке.

Через полчаса я собрал собак и пошёл в конюшню. Вандетта — её лошадь, чёрная, как ночь, с огненным взглядом, — фыркнула, когда я вошёл. Она не любила меня. Но она терпела меня, потому что знала, что я — хозяин Ванессы.

— Привет, красавица, — сказал я, протягивая ей яблоко. — Твоя хозяйка скоро придёт. Она просто немного устала после вчерашнего.

Лошадь взяла яблоко и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Я усмехнулся. Такая же упрямая, как её хозяйка.

Я проверил корм, воду, убедился, что в стойлах чисто. Атлан, мой жеребец, ткнулся носом в мою ладонь, и я погладил его по морде.

— Как дела, друг? — спросил я. — Скучаешь по прогулкам? Мы скоро поедем. Все вместе.

Когда я вернулся в дом, Ванесса спала на диване. Её лицо было безмятежным, дыхание ровным. Я подошёл и тихо сел на пол рядом с диваном, глядя на неё. Её ресницы дрожали во сне, и я видел, как она улыбается — улыбается чему-то хорошему.

— Я люблю тебя, — прошептал я. — Ты даже не представляешь, как сильно.

Она пошевелилась, но не проснулась.

Я сидел и ждал. Рядом с ней. Всегда рядом.

Через час она открыла глаза и увидела меня — сидящего на полу, смотрящего на неё.

— Марко, — прошептала она. — Что ты делаешь на полу?

— Смотрю на тебя, — ответил я. — Это моё любимое занятие.

— Ты невозможен, — она улыбнулась и протянула мне руку. — Иди сюда.

Я поднялся и лёг рядом с ней на диван, притягивая её к себе. Она уткнулась носом в мою грудь и вздохнула.

— Я скучала по тебе, — сказала она.

— Я был всего час.

— Это слишком долго.

Я усмехнулся.

— Хочешь посмотреть фильм?

— Да, — кивнула она. — Но только если ты будешь меня обнимать.

— Это я могу, — сказал я, включая телевизор. — Какой фильм?

— Ты выбираешь.

Я выбрал какой-то старый фильм — романтическую комедию, которую она точно смотрела раньше. Я знал, что она любит такие фильмы. Она говорила, что они помогают ей верить в любовь.

Мы смотрели кино, и я почти не смотрел на экран. Я смотрел на неё — как она смеётся, как хмурится, как прижимается ко мне плотнее в особо трогательные моменты. Я чувствовал тепло её тела, запах её волос — тот же лавандовый запах, который теперь навсегда ассоциировался у меня с домом.

Когда фильм закончился, она повернулась ко мне.

— Марко, я хочу приготовить ужин, — сказала она. — Сама.

— Ты уверена? Ты ещё не совсем оправилась.

— Я хочу, — твёрдо сказала она. — Ты так много для меня делаешь. Дай мне хотя бы приготовить тебе еду.

Я не стал спорить. Я помог ей подняться, и мы пошли на кухню. Она настояла, чтобы я сидел за столом и ничего не делал — только смотрел.

— Мне нравится, когда ты смотришь на меня, — призналась она, нарезая овощи. — Это заставляет меня чувствовать себя... особенной.

— Ты и есть особенная, — ответил я.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

Она улыбнулась и продолжила готовить.

Ужин был простым — паста с соусом и курицей. Но это был лучший ужин в моей жизни. Мы сидели друг напротив друга, и она смотрела на меня так, будто я был кем-то невероятным.

— Это вкусно, — сказал я. — Ты удивительный повар.

— Я умею делать пасту, Марко. Это не искусство.

— Это искусство, — возразил я. — Потому что это сделано тобой. С любовью.

Она покраснела и опустила взгляд.

— Ты снова говоришь глупости.

— Я говорю правду.

После ужина я снова отнёс её в спальню. Она уже не протестовала — только обвила мою шею руками и прижалась ко мне.

— Ты устала? — спросил я, укладывая её на кровать.

— Немного, — зевнула она. — День был долгим.

— Спи, птичка, — сказал я, ложась рядом и притягивая её к себе.

Она уткнулась носом в мою грудь и вздохнула — счастливо, спокойно.

— Марко?

— М-м-м?

— Спасибо за сегодня. За всё.

Я поцеловал её в макушку.

— Спасибо тебе, — ответил я. — За то, что ты есть в моей жизни.

Она ничего не сказала. Но я чувствовал, как она улыбнулась.

Я лежал, глядя в потолок, и слушал её дыхание. Она заснула почти мгновенно — уставшая, счастливая, защищённая. И я держал её в своих руках, чувствуя, как её сердце бьётся — ровно, спокойно.

Я закрыл глаза и улыбнулся.

Завтра будет новый день. И я сделаю всё, чтобы он был для неё таким же счастливым. Я буду носить её на руках, если она не сможет ходить. Я буду мыть её, если она не сможет двигаться. Я буду любить её — всегда.

Потому что она — моя жизнь. И я никогда, никогда не позволю никому причинить ей боль. Никогда.

Я прижал её к себе плотнее, чувствуя, как её дыхание щекочет мою грудь. И понял, что впервые за много лет я чувствую себя спокойным. Счастливым. Целым.

Всё потому, что она была рядом.

Моя птичка. Моя Ванесса. Моя любовь.

Я поцеловал её в макушку и закрыл глаза. Сон пришёл мгновенно — лёгкий, спокойный, как её дыхание.

Я спал, зная, что она в безопасности. Что она рядом. Что она моя.

И что завтра я проснусь — и увижу её лицо.

И это будет лучшим началом дня.