Это было невероятно.

# Глава 16. Это было невероятно.

Я проснулась не от будильника и не от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы. Проснулась я от странного ощущения тепла и безопасности, которое давно не испытывала — возможно, никогда не испытывала вообще. Мое тело было расслаблено, мышцы не напряжены в ожидании удара или крика, сердце билось ровно, без той дрожи, которая обычно сопровождала мои пробуждения последние пять лет.

Я лежала на боку, лицом к окну, и чувствовала, как чья-то тяжелая, сильная рука лежит на моей талии, плотно прижимая меня к себе. Тепло исходило от него — от Марко. Я медленно открыла глаза, привыкая к полумраку комнаты. Шторы были плотно задернуты, но по краям просачивался сероватый утренний свет.

Я не двигалась, боясь разрушить это мгновение. Его дыхание было ровным, глубоким — он спал. Я осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на него.

Он лежал на спине, одной рукой обнимая меня, другой закинутой за голову. Его полукудрявые темные волосы были растрепаны, падая на лоб и виски, создавая какой-то дикий, небрежный образ. Голубые глаза были закрыты, ресницы — длинные, черные, несправедливо густые для мужчины — лежали на скулах. Его лицо в сне казалось моложе, без той тени суровости, что обычно затеняла его черты.

А потом мой взгляд сполз ниже.

Он был одет только в темные боксеры, которые сидели низко на бедрах, открывая пресс — накачанный, рельефный, с четкими кубиками, которые так и просили, чтобы по ним провели пальцами. Его грудная клетка поднималась и опускалась в такт дыханию, мышцы плеч и рук — сильных, с выступающими венами — были расслаблены, но даже в этом состоянии излучали мощь.

Я сглотнула, чувствуя, как к щекам подступает жар. Я не могла отвести глаз. Я знала, что не должна смотреть, что это неправильно, что он может проснуться в любой момент, но меня словно магнитом тянуло к нему. Мое сердце, которое всегда билось слишком быстро или слишком медленно, сейчас отзывалось в груди тяжелыми, глухими ударами, но не от страха — от чего-то другого, незнакомого и пугающего своей интенсивностью.

Я осторожно, почти не касаясь, протянула руку. Мои пальцы дрожали, когда они коснулись его живота — теплого, твердого, с легким волосяным покровом, который был мягче, чем я ожидала. Я замерла, проверяя, не проснулся ли он, но его дыхание оставалось ровным.

И тогда я начала водить пальцами по его прессу, рисуя невидимые узоры — сначала осторожно, едва касаясь, потом чуть смелее. Я обводила контуры кубиков, проводила линии между ними, словно пыталась запомнить эту карту его тела на ощупь. Мои движения были бессознательными, как у ребенка, который трогает что-то запретное и прекрасное одновременно. Я рисовала спирали, затем переходила к зигзагам, мои пальцы скользили все ниже, к краю боксеров...

— Доброе утро, птичка.

Голос был хриплым, сорванным от сна, но в нем звучала отчетливая улыбка. Я вздрогнула так сильно, что чуть не упала с кровати, моя рука дернулась, и я попыталась отдернуть ее, но он был быстрее — его ладонь сомкнулась на моем запястье, нежно, но настойчиво удерживая мою руку на его животе.

Я замерла, чувствуя, как лицо горит. Я не могла поднять глаза, смотрела куда-то в область его плеча, моя щека пылала так, что, казалось, вся комната должна была осветиться этим румянцем.

— Д-доброе утро, — выдохнула я, голос мой дрожал, звучал слишком высоко, слишком нервно.

Я попыталась вырвать руку, но он не отпускал. Я рискнула взглянуть на его лицо и увидел ту самую прошлую улыбку — ленивую, хищную, с легкой иронией, которая играла в уголках его голубых глаз. Он смотрел на меня с таким выражением, словно знал какой-то секрет, которого не знала я.

— Ты долго рисовала? — спросил он, голос мягкий, но с едва уловимым смешком. — Может, хочешь перейти к масляным краскам? Или это была подготовка к скульптурному этапу?

Я зашипела от смущения, пытаясь отвернуться, но он держал меня за руку, не давая уйти.

— Я... я просто... — я заикалась, слова путались на языке. — Ты had что-то... на животе. Я хотела... убрать.

— Ага, — он протянул звук, усмехаясь. — И рисовала узоры, чтобы стереть воображаемую грязь. Очень... тщательный подход.

— Марко, пожалуйста, — я сжала глаза, чувствуя, как слезы смущения накапливаются на краях век. — Отпусти.

— Не хочу, — просто ответил он, и его голос стал мягче. Он наконец отпустил мое запястье, но только для того, чтобы провести своими пальцами по моей щеке. — Ты краснеешь, Ванесса. Это... прелестно. И очень соблазнительно.

Я отвернулась резко, села на кровати, отвернувшись к нему спиной, и схватилась за край одеяла, прикрываясь.

— Я... я пойду в душ, — пробормотала я, пытаясь встать, но ноги подкашивались.

— Торопишься, — заметил он, и я услышала, как он тоже садится, как скрипит кровать под его весом. — Жаль. Я только начал наслаждаться утром.

Я бросилась в ванную комнату, захлопнув дверь за собой, и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Мое сердце колотилось так, что я автоматически потянулась к тумбочке за таблетками — мне нужно было успокоить его, пока не началась паническая атака. Я проглотила маленькую белую таблетку, запивая водой из-под крана, и только потом позволила себе выдохнуть.

Я смотрела на свое отражение в зеркале. Девушка с темными кругами под глазами, с бледным лицом, которое сейчас горело румянцем, с растрепанными волосами. Я выглядела... иначе. Не такой сломанной, как обычно. В глазах был какой-то огонек, пусть и зажатый страхом и смущением.

Я открыла воду в душе, настроила температуру чуть теплее прохладной, и вошла под струю. Вода облила меня, и я закрыла глаза, позволяя ей смыть остатки сна, остатки этого странного, интимного момента. Я мылось тщательно, используя его гель для душа — он пах им, дорогим, мужественным, с нотами кедра и чего-то пряного.

И только когда я вышла из душа, обмотавшись большим белым полотенцем, я вспомнила.

Я забыла одежду.

Я не взяла с собой ни платья, ни белья, ничего. Все мои вещи были... в спальне. В шкафу. А я стояла здесь, в ванной, одна только в полотенце, которое едва прикрывало меня.

Я прислушалась. В спальне было тихо. Может быть, он снова уснул? Или вышел?

Я осторожно приоткрыла дверь, выглянула. Марко все еще лежал на кровати, но уже не спал. Он сидел, облокотившись на изголовье, и держал в руках телефон, но внимание его было совсем не на экране.

Его голубые глаза были прикованы ко мне.

Он медленно опустил телефон, его взгляд скользил по мне снизу вверх — от мокрых волос, прилипших к плечам, по шее, по ключицам, к тому месту, где полотенце заканчивалось прямо над грудью, по талии, бедрам, ногам. Этот взгляд был ощутимым, физическим, он гладил меня лучше любых рук.

И тогда на его лице появилась улыбка. Не доброе утро, не ленивая. Это была пошлая, откровенно похотливая улыбка, которая заставила меня вновь вспыхнуть.

— Ну-ну, — протянул он, отбрасывая телефон на тумбочку. — Кажется, кто-то забыл правила приличия. Или это специальное приглашение?

— Я... я забыла вещи, — прошептала я, сжимая края полотенца так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Очень удобно, — сказал он, и его голос стал гуще, ниже.

Он снял с себя одеяло — я заметила, что он так и остался в тех же боксерах — и встал с кровати. Его движения были плавными, грациозными, как у хищника, который знает, что добыча не уйдет. Он медленно подошел ко мне, и я инстинктивно отступила назад, вплоть до двери ванной, которую почувствовала спиной. Мне некуда было деться.

Он остановился в шаге от меня. Его рост, его ширина плеч, его присутствие — все это окружало меня, создавая стену, через которую я не могла пройти. Я смотрела на его грудь, не решаясь поднять глаза, чувствуя, как дрожит подбородок.

— Смотри на меня, Ванесса, — тихо приказал он.

Я медленно подняла глаза. В его взгляде я увидела не гнев, не насилие — я видела это раньше, и это было другое. Это было желание. Чистое, горячее, почти пылающее желание, направленное на меня.

— Ты боишься? — спросил он, и его голос был нежным, несмотря на хрипотцу страсти.

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

— Не бойся, — прошептал он, и тогда его губы накрыли мои.

Это не был поцелуй "доброе утро". Это не был нежный, колеблющийся поцелуй неуверенного мальчика. Это был поцелуй мужчины, который знал, чего хочет, и брал это.

Его губы были твердыми, настойчивыми, он глубоко вошел в мой рот, его язык нашел мой, завладел им, заставляя меня забыть о воздухе, о здравом смысле, о страхе.

Я замерла на мгновение, ошеломленная, но потом что-то во мне сдалось. Мои руки сами собой обвили его шею, пальцы запутались в его волосах. Я ответила на поцелуй, пусть и неуверенно, робко, но искренне.

Он издал какой-то звук — между стоном и рычанием — и его руки сомкнулись на моих бедрах. Следующее мгновение я почувствовала, как он подхватил меня, его сильные руки легко подняли меня вверх, и я обвила его талию ногами, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя его твердость через ткань боксеров.

Он понес меня к кровати, не прерывая поцелуя. Я ощущала каждый его шаг, каждое движение его мышц. Он опустил меня на край кровати, и я легла на спину, глядя на него сверху вниз. Он стоял надо мной, его глаза горели, а потом его руки схватили край полотенца и резко дернули.

Полотенце исчезло. Я лежала перед ним совершенно голая, мокрая от душа и собственного возбуждения. Инстинктивно я попыталась прикрыться руками, но он остановил меня, схватив мои запястья и прижимая их к кровати по бокам от тела.

— Не смей, — прошептал он, и это был не приказ, а мольба. — Позволь мне смотреть. Ты прекрасна, Ванесса. Такая чертовски прекрасна.

Он отпустил мои руки и начал спускаться вниз, оставляя цепочку поцелуев по моему телу. Он целовал мою шею, ключицы, опустился к груди, провел языком по соску, заставив меня вздрогнуть и выгнуть спину. Он продолжал двигаться ниже — по животу, по талии, по внутренней стороне бедра...

И когда он оказался между моих ног, он остановился и посмотрел на меня. Его взгляд встретился с моим, и в нем я увидел вопрос и требование одновременно.

— Марко... — выдохнула я, не зная, что сказать, что попросить.

— Доверься мне, — прошептал он, и тогда его губы коснулись меня там, в самом сокровенном месте.

Я вскрикнула, не от боли, а от острого, почти нестерпимого удовольствия. Он начал медленно, лениво, словно смакуя каждую секунду. Его язык рисовал круги вокруг моего клитора, нежные, но настойчивые, то ускоряясь, то замедляясь, заставляя меня биться в судорогах. Он вводил язык внутрь меня, глубоко, чувствуя каждую складку, каждую нервную окончание, вызывая волны наслаждения, которые накатывали одна за другой.

Я теряла связь с реальностью. Мои руки сами собой сжимали простыни, пальцы впивались в матрас. Я слышала свои стоны — они были громкими, неприличными, прерывистыми, но я не могла их сдержать. Он продолжал свою работу, его голова двигалась между моих бедер, его волосы скользили по моим бедрам, щекоча кожу.

Он начал вырисовывать все более сложные узоры — то концентрируясь на клиторе, то спускаясь ниже, к входу, то возвращаясь снова. Он словно играл на моем теле, как на музыкальном инструменте, вытягивая из меня самые высокие, самые чистые ноты удовольствия. Я чувствовала, как напряжение нарастает, как что-то огромное, горячее собирается где-то внизу живота, готовое взорваться.

— Марко... я... — я не могла договорить, задыхаясь.

Он понял. Он усилил давление, его язык двигался быстрее, ритмичнее, он впился в меня губами, словно хотел высосать всю мою суть. И тогда это случилось.

Взрыв. Волна за волной наслаждения прокатилась по моему телу, от живота до кончиков пальцев. Я закричала, выгнувшись дугой, мои ноги сжались на его плечах, тело содрогалось в бесконтрольных спазмах. Он не остановился, он продолжал ласкать меня, вытягивая каждую секунду оргазма, пока я не упала на кровать, полностью обессилевшая, дыша тяжело и прерывисто.

Я лежала, не в силах пошевелиться, в полной прострации. Он же поднялся, и я почувствовала, как он ложится рядом, обнимая меня. А потом он поцеловал меня в губы, и я почувствовала на его губах свой вкус — это было странно, интимно, возбуждающе.

— Ты... — я попыталась говорить, но голос не слушался.

— Ш-ш, — он положил палец на мои губы, улыбаясь. — Отдыхай. Ты была великолепна.

Я закрыла глаза, уткнувшись носом в его плечо, чувствуя его запах, который теперь смешивался с моим.

Мы лежали так несколько минут, я приходила в себя, он гладил меня по спине, рисуя те же узоры, что и я утром на его животе.

— Марко, — прошептала я наконец, когда дыхание выровнялось.

— Мм? — он посмотрел на меня, его глаза были мягкими, удовлетворенными.

— Я... я никогда не чувствовала такого, — призналась я, не поднимая глаз. — Это было... это было...

— Невероятно? — подсказал он, и в его голосе звучала гордость.

— Да, — кивнула я. — Но и страшно. Я чувствую себя такой... открытой. Уязвимой.

Он приподнялся на локте, серьезно глядя на меня. Его палец поднял мой подбородок, заставив встретиться взглядом.

— Ванесса, слушай меня, — его голос был твердым, но ласковым. — Ты безопасна со мной. Я знаю, что сделал — похитил тебя, держу здесь. Я знаю, что это неправильно в глазах закона. Но я никогда не причиню тебе вреда. Никогда не заставлю делать то, что ты не хочешь. Это... это между нами, это другое. Это правда.

Я смотрела в его глаза, ища обман, но не находя его. Я кивнула медленно.

— Я верю тебе, — сказала я, и это было правдой, пусть и страшной.

— Хорошая девочка, — улыбнулся он, целуя мой лоб. — Теперь, может, позавтракаем? Я проголодался, а ты, кажется, израсходовала все калории.

Я тихо рассмеялась, ударив его легонько по груди.

— Это ты виноват.

— С удовольствием беру вину на себя, — он поднялся, протянул мне руку. — Пойдем, моя птичка. Нужно подкрепиться перед прогулкой.

Мы оделись — я в свои джинсы и свитер, он в спортивные штаны и футболку, которая обтягивала его торс — и спустились на кухню. Он приготовил омлет с овощами и кофе, отказываясь принимать мою помощь, заставляя меня сидеть за столом и наблюдать.

— Ты должна отдыхать после... э-э... утренней гимнастики, — подмигнул он, подавая мне тарелку.

— Марко! — возмутилась я, но смеялась.

Завтрак прошел в легкой, почти игривой атмосфере. Он рассказывал смешные истории о своих собаках в детстве, я делилась тем, как учила Малсо первым командам. Мы смеялись, и это было странно — смеяться с ним, чувствовать себя так естественно, после всего, что произошло между нами, после всего, что было до этого.

После завтрака мы пошли во двор. Малсо и Грейсса уже ждали у двери — две бельгийские овчарки малинуа, мускулистые, короткошерстные, с умными, внимательными глазами. Малсо, старший, двухлетний кобель темно-коричневого окраса с черной маской на морде, сидел неподвижно, как статуя, его взгляд был прикован только ко мне. Грейсса, чуть моложе, с более светлой шерстью, прыгала вокруг Марко, виляя хвостом, но не теряя дисциплины полностью.

— Ситц, — скомандовала я, и Малсо замер, его задние лапы были идеально выровнены, передние прямые, голова поднята. Грейсса тут же скопировала позу, глядя на Марко.

— Они всегда такие послушные? — спросил Марко, доставая мячи и кольца для тренировки.

— Только когда надо, — усмехнулась я. — Малсо вообще слушает только меня. Он очень... сдержанный. Гордый. А Грейсса — непоседливая, но талантливая.

Мы вышли на большую лужайку позади дома. Я начала заниматься с Малсо. Мы отрабатывали сложные команды — "плац", "штэй", "фус", "апорт", "твист", " круть", "бэк", "фу". Малсо выполнял все безупречно, его движения были четкими, экономичными, полными достоинства. Он брал кольцо, приносил его, ложился рядом с ним, ждал следующей команды, не отрывая от меня взгляда.

Марко тем временем работал с Грейссой. Она была более игривой, подавала лапу, прыгала через препятствия, крутилась вокруг него, выполняя команду "рядом". Он смеялся, когда она облизывала ему лицо после успешного выполнения трюка.

— Она обожает тебя, — заметила я, делая перерыв с Малсо.

— А я ее, — улыбнулся он, чеша Грейссу за ушами. — Хотя Малсо мне тоже нравится. Он такой... солидный.

— Он чемпион, — с гордостью сказала я. — Мировой чемпион по ЗКС и ОКД. Знает больше ста пятидесяти команд. И каждую выполняет идеально.

— Покажи мне что-нибудь особенное, — попросил Марко, вставая и отряхивая штаны. — Твой фристайл с Малсо. Я видел видео, но хочу вживую.

Я кивнула, чувствуя, как в груди поднимается волна гордости.

Я взяла 20 дисков — и встала в центр лужайки. Малсо сел передо мной, его тело напряглось в ожидании, глаза горели концентрацией.

— Музыка! — крикнула я Марко, и он достал телефон, включив ритмичную, динамичную мелодию.

И мы начали.

Я встала в перво начальную позу — поймав ногу и вытянув в кольцо так, чтоб Малсо смог прыгнуть через него. После прыжка, я кинула ему диск и раз читав  когда он будет прыгать за диском, я сделала прыжок и дотронувшись задней ногой до головы. Получилось так, что мы одновременно сделали прыжок. После того как он прибежал, мы начали делать вольт от стопы. Разные трюки такие как: «фут-стоп», «прыжок на руки», «конь», «зайка» и другие.
Последняя связка была самой сложной. Она заключалась в том что: я делаю колесо без рук, а Малсо должен прыгнуть через мои ноги в момент колеса. Дальше я делаю рандат и фляг, а Малсо в это время должен сделать сальто назад.

Музка закончилась. Я и Малсо тяжело дышали.

Марко стоял, затаив дыхание, его глаза следили за каждым движением. Когда мы закончили композицию — я сделала финальный поклон, Малсо лег рядом, положив голову мне на ногу, — он начал аплодировать.

— Это было... невероятно, — прошептал он, подходя ближе. — Ванесса, ты... ты и он — одно целое. Это как танец. Как искусство.

Я была вспотевшей, щеки горели, но я чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Малсо поднял голову, лизнул мою руку, и я обняла его за шею.

— Он моя семья, — тихо сказала я. — Они оба — моя семья. Когда родители... когда их не стало, когда я была одна, они были рядом. Они спасли меня.

Марко опустился на колени рядом с нами, его лицо стало серьезным. Он протянул руку и погладил Малсо по голове.

— Тогда я должен им сказать спасибо, — тихо сказал он. — За то, что спасли то, что дорого мне.

Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидела нечто, отчего перехватило дыхание — не только желание, не только владение, но и... благодарность? Нежность? Я не могла понять, но это было теплое, живое чувство.

Мы провели на лужайке еще час, играя с собаками, бегая, смеясь. Потом мы пошли в большое поле за домом, где они могли бегать без поводков. Малсо и Грейсса носились, играя в догонялки, прыгая через высокую траву, их коричневые тела двигались с грацией и силой хищников.

Марко шел рядом со мной, держа меня за руку. Солнце было теплым, освещая его волосы, делая их еще более кудрявыми. Он рассказывал о своей работе — осторожно, без деталей, которые могли бы меня напугать, — о том, как он управляет своим "бизнесом", о людях, которые на него работают.

— Я стараюсь держать все под контролем, — сказал он, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. — Чтобы было безопасно. Для тебя. Для нас.

Я кивнула, веря ему. И в этот момент его телефон зазвонил.

Он взглянул на экран, и его лицо изменилось. Та легкость, что была секунду назад, исчезла, сменившись суровостью, напряжением и холодом. Он ответил, и я услышала обрывки разговора — голос на том конце был взволнованным, громким.

— Что? ... Когда? ... Я сейчас приеду.

Он отключил телефон, его челюсть была сжата.

— Проблемы? — спросила я, чувствуя, как в груди начинает нарастать тревога, сердце учащает ритм.

— Да, — коротко ответил он. — Нужно срочно ехать в город. Встреча с... партнерами пошла не так.

— Опасно? — мой голос дрожал.

Он посмотрел на меня, и его глаза смягчились. Он обнял меня, прижал к себе.

— Не беспокойся. Я разберусь. Но мне нужно ехать. Сейчас.

— Хорошо, — прошептала я, стараясь контролировать дыхание, чтобы не началась паническая атака. — Я... я приготовлю ужин. Когда ты вернешься?

— Постараюсь к восьми, — поцеловал он меня в макушку. — Будь хорошей, Ванесса. И береги себя.

Он поспешил к дому, позвал собак, которые бежали следом, понимая, что хозяин уезжает. Я стояла в поле одна, смотря ему вслед, чувствуя, как холодок страха пробегает по спине. Но я взяла себя в руки. Для него. Для нас.

Я вернулась в дом и решила, что сделаем этот вечер особенным. Я приготовлю его любимое блюдо — карбонару, которое он однажды упомянул в разговоре, и торт.

И еще — натуральное питание для Малсо и Грейссы, ведь я всегда готовила им еду сама, а не кормила сухими кормами.

На кухне я развернула настоящее производство. Для карбонары мне понадобились спагетти высшего сорта, гуанчиале — итальянская свиная щековина, которую я нашла в холодильнике, — яйца, сыр пекорино романо, черный перец. Я нарезала мясо тонкими полосками, обжарила до золотистой корочки, отделяя жир, который даст соусу тот самый неповторимый вкус. Я взбила яйца с тертым сыром и щедрой щепоткой свежемолотого перца, создавая кремовую смесь, которую нужно было добавить к пасте в самый последний момент, чтобы яйца не свернулись, а превратились в шелковистый соус.

Спагетти я варила в большом количестве подсоленной воды, следя, чтобы они остались аль денте — с легким хрустом внутри. Слегка обжаренный чеснок в оливковом масле добавил аромат, а затем я соединила все ингредиенты, энергично помешивая, пока соус не обволок каждую лапшу тонкой, золотистой пленкой. Посыпала сверху еще сыром и свежим базиликом с подоконника.

Для торта я решила сделать шоколадный с вишней. Тесто — пышное, на сметане, с добавлением какао высшего качества, — я выпекла в двух формах. Пока коржи остывали, я приготовила пропитку — коньяк с сахарным сиропом, — и крем — взбитые сливки с маскарпоне и ванилью. Собирала торт слой за слоем: корж, пропитка, взбитые сливки, вишня без косточек, снова корж. Верх украсила шоколадной глазурью, которую приготовила из темного шоколада и сливок, и свежими ягодами малины.

Запах в доме был божественным — шоколад, сыр, чеснок, сливки. Я чувствовала себя хозяйкой, женой, хотя и знала, что это слово для нас не совсем подходит.

А потом я занялась собачьим меню. Я достала куриные грудки, говяжий фарш, морковь, кабачки, рис и немного печени. Нарезала все мелкими кубиками, сварила рис, обжарила мясо с овощами на медленном огне, добавив немного оливкового масла и специальных витаминов для собак. Получилось ароматное, сбалансированное блюдо, которое Малсо и Грейсса обожали. Я разложила порции в их миски, и они с удовольствием принялись за еду, виляя хвостами.

Время шло, часы показывали восемь, потом девять. Я начала волноваться, сердце снова колотилось неровно. Я достала таблетку, но не стала пить — постараюсь справиться сама. Я накрыла стол — достала хорошую скатерть, свечи, красивые тарелки. Карбонару держала в тепле, торт стоял на подносе, украшенный мятой.

И тогда я услышала звук мотора.

Я бросилась к окну. Он приехал. Я выбежала на крыльцо, и он вышел из машины... с огромным букетом бордовых роз. Они были темно-красными, почти черными, пахли сладко и тяжело.

— Марко! — крикнула я, спускаясь по ступеням.

Он улыбнулся, хотя выглядел уставшим. В его взгляде я увидела облегчение при виде меня.

— Для тебя, — протянул он букет. — Любимые цветы. Я помнил.

Я взяла розы, уткнувшись носом в их бархатистые лепестки. Они были прекрасны, роскошны, такие же темные и страстные, как он сам.

— Спасибо, — прошептала я. — Пойдем, ужин готов.

Мы вошли в дом. Он повесил пиджак, помыл руки, и мы сели за стол. Я зажгла свечи, выключила верхний свет, создавая интимную, теплую атмосферу.

— Карбонара, — сказал он, нюхая аромат. — Ты помнила.

— Конечно, — улыбнулась я, разкладывая порции. — Ешь, пока горячая.

Он попробовал первую ложку и закрыл глаза от удовольствия.

— Это... это лучше, чем в Италии, — прошептал он. — Ты чудо, Ванесса.

Мы ужинали, разговаривая о мелочах, о собаках, о том, как прошел его день — он говорил обрывками, не вдаваясь в детали опасных моментов, но я видела, что встреча была тяжелой. Я резала торт, подавала ему кусок с вишней.

— Это твой торт? — удивился он, пробуя. — Боже, откуда ты умеешь так готовить?

— У меня было много времени научиться, — тихо сказала я. — Когда лежишь в больнице, или дома, одна... готовка — это способ отвлечься.

Он положил вилку и посмотрел на меня серьезно.

— Ты больше не одна, — сказал он твердо. — Запомни это.

После ужина мы убрали посуду вместе — он мыл, я вытирала, и это было так... домашне, так нормально, что мне хотелось плакать от счастья.

Потом мы вышли на веранду, он закурил, я стояла рядом, прижавшись к нему. Собаки лежали у наших ног, Малсо прижавшись к моей ноге, Грейсса к его.

— Пойдем спать, — сказал он наконец, туша сигарету. — Я устал. И хочу быть с тобой.

Мы поднялись в спальню. Он снял рубашку, брюки, оставшись в боксерах. Я переоделась в ночную рубашку, которую он купил для меня — шелковую, бледно-голубую.

Мы легли в кровать, и он обнял меня, укладывая мою голову себе на плечо. Его рука лежала на моей талии, пальцы перебирали ткань ночнушки.

— Сегодня было хорошо, — прошептал он в темноте. — Несмотря на все.

— Да, — согласилась я. — Спасибо за розы. За все.

— Спасибо тебе, — он поцеловал мой лоб. — За то, что ты здесь. За то, что даешь мне шанс.

Я замерла, не зная, что ответить. Вместо этого я прижалась к нему сильнее, слушая его сердцебиение, ровное и сильное.

— Спи, Ванесса, — сказал он мягко. — Я рядом. Я всегда буду рядом.

Я закрыла глаза, чувствуя его тепло, его запах, его защиту. Малсо, услышав, что мы легли, встал с своего места у двери, подошел к кровати и лег на пол рядом с моей стороной, как всегда делал, когда чувствовал мою тревогу. Его присутствие было последним, что я осознала, перед тем как погрузиться в сон — безопасный, глубокий, согретый любовью, которую я все еще боялась назвать своим именем, но которая наполняла каждый уголок моего разбитого сердца.