Видео.

# Глава 17. Видео.

Я открыл глаза за час до рассвета. Серая муть за окном только начинала разливаться по небу, но в комнате было ещё темно. Я лежал неподвижно, слушая её дыхание — ровное, тихое, почти беззвучное. Она спала, уткнувшись носом мне в плечо, её ладонь лежала на моей груди, пальцы чуть сжаты, словно даже во сне она боялась, что я исчезну. Я смотрел на её лицо, бледное в полумраке, на тёмные ресницы, на приоткрытые губы, и чувствовал, как внутри закипает то странное, свирепое нечто, что я не умел называть иначе как одержимостью.

Я осторожно, чтобы не разбудить, убрал её руку, приподнялся на локте и поцеловал её в висок, задержавшись на мгновение. От неё пахло мной — моим гелем для душа, моей постелью, моим домом. И это было до дрожи правильно.

Спустя пять минут я уже стоял в ванной, бреясь и стараясь не шуметь. Я оделся в темные джинсы, чёрную рубашку с расстёгнутым воротом, накинул пиджак. Взял ключи, бумажник, пистолет — привычно проверил магазин, дослал патрон в патронник, поставил на предохранитель. В последний раз взглянул на неё из дверного проёма — она перевернулась на бок, натянув одеяло до подбородка, и что-то пробормотала во сне.

Я вышел, бесшумно закрыв дверь. В холле меня встретили Малсо и Грейсса. Они сидели у лестницы, настороженно подняв уши. Малсо, темно-коричневый с чёрной маской, смотрел на меня тяжелым, умным взглядом. Грейсса тихо вильнула хвостом, но не встала. Они знали, что я ухожу, и, кажется, одобряли — пока я уходил, а не входил с чужим запахом.

— Охраняйте её, — сказал я шёпотом, и Малсо чуть склонил голову, словно кивая.

Машина ждала у ворот. Водитель, пожилой молчаливый итальянец по прозвищу Тони, открыл мне дверь. Я сел на заднее сиденье, и мы поехали в город — в мою штаб-квартиру, в тот самый офис с бронированными стёклами и людьми с оружием за каждой дверью.

В офисе было тихо. Только два охранника на входе, секретарша Мила за стеклянной перегородкой и Дэвид, мой помощник, который уже ждал меня с папкой в руках. Я прошёл в кабинет, не глядя на Милу, но краем глаза заметил, как она поправила юбку, подкрутила волосы.

— Доброе утро, Марко, — раздался её голос сзади.

Я обернулся. Она стояла в дверях, неся поднос с кофе. Короткая юбка, блузка с глубоким вырезом, яркая помада. Лицо — хорошенькое, но слишком накрашенное, слишком старательное. В её глазах светилось откровенное приглашение, которое она пыталась замаскировать под деловую вежливость.

— Я принесла вам американо. Как вы любите — крепкий, без сахара.

— Поставь на стол и выйди, — сказал я, не повышая голоса.

Она поставила чашку, но не ушла. Вместо этого она обошла стол и встала слишком близко, почти касаясь моего плеча. Её пальцы легли на мою руку, поглаживая ткань пиджака.

— Марко, вы вчера так поздно уехали, я беспокоилась. Может, вам нужна помощь? Или просто... компания? Я сегодня свободна после обеда.

Я медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза. Без гнева, без злости — просто холодно, как смотрят на насекомое, которое случайно заползло в дом. Она осеклась, её рука дрогнула.

— Мила, — сказал я ровно. — Ты работаешь здесь два месяца. За это время ты ни разу не выполнила задание без ошибок, опаздывала три раза, и сейчас ты пытаешься использовать своё тело, чтобы сохранить место. Это унизительно для тебя и оскорбительно для меня. Ты уволена. Собери вещи за десять минут, или я вызову охрану, чтобы тебя вывели.

Она побледнела, потом покраснела, открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебил:

— Свободна. Сейчас.

Она вылетела из кабинета, хлопнув дверью. Я слышал, как она что-то кричит охранникам, как гремит её тумбочка, но я уже не обращал внимания. Я взял чашку кофе, сделал глоток и откинулся в кресле.

Мысли сразу же вернулись к ней.

Вчерашний день проигрывался в моей голове в мельчайших деталях, как плёнка, которую невозможно остановить. Я видел её на лужайке — как она стояла в центре, худенькая, но с такой силой в позвоночнике, с такой гордостью, что у меня перехватывало дыхание. И Малсо — этот чёртов пёс, который двигался как продолжение её тела. Прыжок, сальто, перекат — и она смеётся, запыхавшаяся, счастливая. Я никогда не видел её такой живой. Она была моей, но в тот момент я понял, что она сама себе хозяйка, и эта её независимость заставляла меня сходить с ума.

Вспомнил, как мы работали с Грейссой — она прыгала через мои руки, крутилась, подавала лапу. И как Ванесса потом сказала: «Они моя семья». Голос у неё дрогнул, и я понял, что она вспомнила своих родителей, убитых на её глазах. Я тогда сжал её руку, не зная, что сказать, но чувствуя, как внутри поднимается тупая ярость на тех ублюдков, которые это сделали. И на себя — за то, что я не могу стереть из её памяти эти пять лет боли.

А потом — утро. Она вышла из душа в одном полотенце, мокрая, с прилипшими к вискам волосами, с глазами, полными смущения и желания. Я до сих пор чувствовал вкус её кожи, когда целовал её, спускаясь по животу, и как она стонала, когда я коснулся губами её клитора. Я помнил, как она вздрагивала, как выгибалась, как её пальцы сжимали мои волосы, и как она крикнула мое имя, когда кончила. И после — её признание: «Я никогда не чувствовала такого». Она говорила, что это страшно, что она открыта, уязвима. А я хотел сказать ей, что она — единственное, что я готов защищать ценой своей жизни.

Я сжал ручку кресла, пытаясь вернуться в реальность. Кофе остыл. Я вылил его в раковину и налил новый, уже не глядя. В этот момент в дверь постучали, и вошёл Дэвид.

Дэвиду было под сорок, худой, с острым лицом и цепкими тёмными глазами. Он был моим правым глазом и ухом уже пять лет, и я доверял ему больше, чем многим своим «братьям» по бизнесу. Он держал в руках тонкую папку и флешку в прозрачном пластиковом конверте.

— Марко, я сделал, как вы просили. Всё, что нашлось по Ванессе Скот — официальные данные, бизнес, собаки, медицинские справки. И... — он запнулся, — я нашёл ещё кое-что. Это на флешке. Я не смотрел, но файлы датированы тем днём, когда погибли её родители.

Я поднял бровь, чувствуя, как внутри разливается холод.

— Положи сюда. Что в папке?

Он положил папку передо мной, а флешку оставил на углу стола.

— Ванесса Скот, родилась пятого октября 2008. Родители — Томас и Элина Скот, погибли в результате ограбления в марте 2021. Дело закрыто, виновные не найдены. Сама Ванесса была в критическом состоянии — множественные переломы, черепно-мозговая травма, внутренние кровотечения. Коме два года, потом реабилитация. У неё зарегистрирован бизнес — студия танцев «Эфир» в пригороде, оформлена на неё, но сейчас там работает управляющая. Две собаки — бельгийские овчарки, чемпионы мира, кобель и сука. Всё это вам уже известно.

Я листал страницы, машинально впитывая цифры и даты, но большая часть информации была поверхностной. Я знал, что она танцует, знал про собак, знал про прошлое. Но флешка... что-то во взгляде Дэвида заставило меня насторожиться.

— Что там? — спросил я, кивая на флешку.

— В деле об ограблении есть запись, изъятая с камеры наблюдения соседнего дома. Видео, которое не фигурировало в официальных отчётах, но мы его нашли через старый сервер полиции. Там всё — как они ворвались, как убили родителей, и как они... взяли её.

Голос Дэвида стал суше, но я видел, как он сжал челюсть. Он тоже знал цену жестокости, но здесь звучало что-то другое.

— Откуда доступ?

— Один из полицейских продал копию, чтобы покрыть долги. Мы наткнулись на это, когда проверяли её окружение. Я подумал, что вы должны это увидеть.

Я кивнул, взял флешку, вставил её в ноутбук. Папка открылась, в ней был единственный файл с названием «2021-03-11». Я щёлкнул два раза, развернул экран к себе, чтобы Дэвид не видел, и нажал воспроизведение.

Качество было плохое, но я сразу узнал комнату — обшарпанный подвал с голыми стенами, бетонный пол, одна лампа под потолком. На камере стояла дата и время — 11 марта 2021, примерно через час после того, как убили родителей. Там было четыре силуэта, но сначала я не мог разглядеть лица. А потом они вывели её.

Ванессу.

Я не узнал бы эту девочку, если бы не знал, что это она. Тринадцать лет, худенькая, в разорванной футболке, с кровью на лице. Её руки были связаны за спиной, она шаталась, но пыталась стоять. Один из мужчин — крупный, лысый, с татуировкой на шее — схватил её за волосы, дёрнул, и она упала на колени. Я слышал, как он что-то кричал, и она отвечала — тоненько, умоляюще, но голос был перекрыт шумом.

Я прибавил звук.

— ...не надо, пожалуйста, я никому не скажу, я ничего не видела...

Он ударил её по лицу, и она отлетела на спину. Второй мужчина, тощий, с ножом в руке, подошёл и разрезал её футболку, оголив грудь. Она закричала, но он зажал ей рот ладонью.

— Заткнись, сука, — прорычал он, и я видел, как его рука опустилась на её грудь, сжимая, сдирая кожу ногтями.

Я сидел не двигаясь. Мой желудок сжался в узел, но я не мог отвести взгляд. Третий подошёл с кнутом — обычный пастуший кнут, чёрный, с металлическим наконечником. Он размахнулся и ударил её по спине. Я слышал мокрый шлепок, и она вскрикнула, извиваясь. Удар за ударом — по плечам, по бёдрам, по животу. Она каталась по бетону, пытаясь укрыться, но они держали её за руки, за ноги.

Потом лысый достал нож и начал резать — медленно, методично. Он полоснул по её руке, и я увидел глубокую кровоточащую рану. Она заорала, но он залепил ей рот скотчем. Он резал её вдоль и поперёк — по животу, по бёдрам, по икрам. Я видел, как куски кожи свисают лоскутами, как кровь заливает пол. Она дёргалась, мычала, глаза её были расширены от ужаса.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Потом они перевернули её на спину. Тощий развязал ремень, снял штаны и навалился на неё. Я видел, как он вошёл в неё, несмотря на её сопротивление — она пыталась выскользнуть, но лысый держал её за плечи, прижимая к полу. Двое других стояли рядом, снимали на телефоны, смеялись. Тощий двигался, тяжело дыша, и я слышал её глухие стоны за скотчем. Потом он кончил, и его место занял лысый. Он был крупнее, и я слышал треск — она вскрикнула, и я понял, что это разрыв. Её тело обмякло, она перестала сопротивляться, только слёзы текли из-под закрытых век. А они продолжали — один за другим, четверо, снова и снова, пока её одежда не превратилась в кровавое месиво, пока она не потеряла сознание.

В конце они взяли паяльную лампу и раскалённым металлом прижигали её раны — я видел дым, слышал шипение, и видел, как она дёргается, но не кричит — голоса не было, только хрип. Потом они швырнули её, как сломанную куклу, в угол и ушли.

Видео оборвалось.

Я сидел, глядя на чёрный экран. Мои руки дрожали. Я не чувствовал ничего — ни гнева, ни отвращения, только ледяную пустоту, которая разрасталась в груди. Я видел смерти, я убивал людей — своими руками, пистолетом, ножом. Я смотрел, как ломают пальцы и выкалывают глаза врагам. Но это было иначе. Это была она — моя Ванесса, та самая, которая сегодня утром, прижимаясь к моему плечу. Та, которую я целовал в лоб, когда она засыпала. Та, у которой сердце работает на таблетках, потому что ублюдки в этом подвале вырвали из неё всю жизнь.

Я медленно встал из-за стола. Подошёл к окну. Смотрел на серый город, на движущиеся машины, но не видел ничего. В ушах стоял её крик, её хрип, звук ударов кнута.

Дэвид стоял у двери, молча. Я не оборачивался.

— Кто эти люди? — спросил я голосом, который не был моим — низким, срывающимся.

— Лысый — Виктор Костов, работал на «Астрахановых» в то время. Тощий — его брат, Николай. Двое других — их подручные. Все четверо мертвы. Убиты в перестрелке через полгода после этого. Официально — криминальные разборки. Неофициально — их заказал кто-то из старших, потому что они слишком много болтали. Но их уже нет.

— А видео? Кто ещё видел?

— Оно циркулировало на чёрном рынке пару лет, потом исчезло. Это единственная копия, которую я нашёл. Она не засвечена. Никто не знает, что она есть у нас.

Я повернулся к нему. Моё лицо, наверное, было мёртвым, потому что он отступил на шаг.

— Уничтожь флешку. Без следа. И проверь, нет ли других копий. Если есть — выкупить и сжечь. Всех, кто причастен к распространению, найти и сделать так, чтобы они забыли об этом навсегда.

— Сделаю, Марко.

— Иди.

Он вышел. Я остался один в пустом кабинете. Подошёл к столу, взял флешку, вынул её из порта. Я сжимал её в кулаке, чувствуя, как пластик впивается в кожу. Потом я разжал пальцы и положил её на стол. Не смог уничтожить. Не мог смотреть на неё, но не мог и выбросить. Она была свидетельством того, что с ней сделали, и я должен был помнить это. Потому что, если я забуду, я не смогу ненавидеть их достаточно сильно. А ненависть сейчас была единственным, что держало меня на ногах.

Я провёл остаток дня в тумане. Встречи с поставщиками, переговоры о грузе, угрозы в адрес одного из конкурентов, который пытался переманить моих людей. Я говорил механически, мои руки решали чужие проблемы, но мозг был там — в том подвале, на том бетонном полу. Я вспоминал каждое движение ножа, каждый взмах кнута, и внутри меня поднималось что-то тёмное, что я с трудом сдерживал.

Ближе к вечеру я встретился с одним из своих капитанов, который привёл пленного — парня лет двадцати, босого, с разбитым лицом. Он перешёл к конкурентам, сливал информацию. Я смотрел на него, и думал о том, как лысый сжимал её плечи. Я взял у капитана пистолет, взвёл курок и наставил на его колено.

— Расскажи мне, что ты сказал им, — сказал я, голос был мягким, почти вкрадчивым. — Без лжи.

Он начал говорить, запинаясь, выкрикивая слова. Я слушал, а потом нажал на спуск. Пуля раздробила ему коленную чашечку. Он закричал, извиваясь, а я смотрел, как кровь хлещет на бетон. Это не приносило облегчения. Я хотел большего — хотел, чтобы каждый из них, кто когда-либо причинил ей боль, испытал это заново. Но они были мертвы, и моя ярость не находила выхода.

Я закончил работу около полуночи. Сел в машину, велел Тони ехать домой. Дорога длилась час — я смотрел в окно на чёрные поля, на редкие огни, и прокручивал в голове кадры видео, которые нельзя было стереть.

Когда мы подъехали к воротам, я вышел и пошёл пешком к дому. Света нигде не было — она спала. Я повернул ключ в замке, открыл дверь. В темноте холла я услышал тихий, горловой рык. Два силуэта выступили из мрака — Малсо и Грейсса стояли в стойке, шерсть вздыблена, зубы оскалены. Они не узнали меня в темноте, и их инстинкты работали на полную.

Я замер, поднял руки ладонями вперёд.

— Это я, — сказал я тихо, спокойно. — Марко. Ваш хозяин.

Малсо приблизился, обнюхал мои ботинки, поднял голову, всматриваясь в моё лицо. Через секунду он расслабился, вильнул хвостом и сел. Грейсса повторила за ним. Я погладил обоих по головам, проходя в дом.

Я поднялся на второй этаж, стараясь ступать бесшумно. В спальне было темно, но я видел её — она лежала на спине, одеяло сбилось, одна рука свесилась с кровати. Её лицо было спокойным, почти детским. Я быстро скинул пиджак, рубашку, ремень, снял ботинки. Подошёл к кровати, наклонился и поцеловал её в лоб — долго, с закрытыми глазами, вдыхая запах её кожи. Она что-то прошептала во сне, но не проснулась.

Я лёг рядом, на спину, глядя в потолок. В моей голове снова всплыли кадры: нож, кнут, скотч, её глаза, полные ужаса. Я чувствовал, как во мне поднимается тошнота, но я подавил её. Я не мог спать. Я лежал, слушая её дыхание, и думал о том, как она выжила. Как эта хрупкая девочка, которую резали и насиловали, смогла встать, открыть бизнес, воспитать чемпионов, улыбаться мне. Её сила была сильнее моей. Я убивал людей, но она каждый день побеждала смерть.

Я повернул голову, чтобы видеть её лицо. В полутьме её черты размывались, но я знал их наизусть. Я протянул руку и коснулся её волос, заправляя прядь за ухо. Она вздохнула и придвинулась ближе, уткнувшись носом в мою грудь.

Я обнял её, прижал к себе, и понял, что не могу больше никого подпускать к ней. Я сделаю всё, чтобы она никогда не узнала, что я видел. Я сожгу все копии, уничтожу все связи, но сам буду носить это в себе — как напоминание о том, что я должен защищать её до последнего вздоха.

Спать я так и не уснул. Я лежал с открытыми глазами, считая удары её сердца, и думал о том, как завтрашним утром я сделаю ей завтрак, как мы пойдём с собаками на прогулку, и как я постараюсь быть тем человеком, в котором она увидит не чудовище, а защиту. Потому что после того, что я увидел, я понял: я не имею права быть слабым. Я должен быть сильнее всех её кошмаров. Даже если ради этого мне придётся стать хуже, чем я есть.

Я поцеловал её в макушку и прошептал в темноту:

— Ты — моя. И ничто — слышишь, ничто — не отнимет тебя у меня. Я обещаю.

Она что-то пробормотала во сне, и я ощутил, как её пальцы сжали мою рубашку. И в тот момент я понял, что уже не просто хочу её — я дышу ею. И если когда-нибудь её прошлое догонит нас, я встречу его с оружием в руках, не раздумывая ни секунды. Потому что любовь, которую я чувствовал, была не нежной — она была жестокой, ревнивой, почти безумной. Но она была настоящей. И я был готов за неё убивать.

За окном начинался рассвет, и я наконец закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в тревожную дремоту, полную теней из того видео, но согретую теплом её тела, прижатого ко мне.