XXI. Belgrade Ice

Зима 1536-1537 годов сковала Балканы невиданной за полвека стужей. Дунай у Белграда встал, превратившись в монолитную, серую дорогу из надолбов льда и смерзшейся грязи, по которой выл пронзительный северный ветер. Великий европейский поход, так победоносно начавшийся на Корсике, завяз в заснеженных равнинах Румелии. Сулейман, зимовавший со стотысячной армией в Белградской крепости, слал в Стамбул сухие, полные раздражения приказы: янычары мерзли, пушки застревали в сугробах, а французские союзники, вместо того чтобы развить успех в Италии, испугались папских отлучений и начали сепаратные переговоры с Мадридом.
Назенин Султан прибыла в Белград в начале января. Это было беспрецедентное решение, нарушившее все каноны османского двора - ни одна Хасеки прежде не разделяла с султаном тяготы походной зимы в приграничной крепости. Но Назенин знала, что её присутствие в Стамбуле потеряло смысл. После изгнания Махидевран и подавления гаремного бунта столица замерла в покорности, а вот здесь, в ледяных чертогах Белграда, решалась судьба её сына Баязида.
Десятимесячный шехзаде перенес тяжелую дорогу в закрытой, утепленной мехами карете на удивление стойко. Назенин сидела у небольшого очага в отведенных ей покоях белградского замка, кутаясь в тяжелую шубу из куньего меха поверх парчового кафтана. Баязид спал у её ног на толстом овчинном ковре.
- Госпожа, из лагеря Габсбургов под Будой прибыл гонец, - Сюмбюль-ага вошел, стуча зубами от холода, его нос и щеки покраснели, а с ресниц капала оттаявшая вода. - Но он привез вести не от Фердинанда. Это тайное послание от... Хюррем Султан.
Назенин резко обернулась. Её четки из черного дерева замерли в пальцах.
- Из Старого дворца? Она ведь под замком в Стамбуле.
- Она была под замком, госпожа, - Сюмбюль опустил глаза, в его голосе сквозил неподдельный ужас. - Но когда Повелитель ушел в поход, а вы уехали сюда, верные люди шехзаде Мустафы устроили её побег. Она не вернулась в Топкапы. Она бежала на север, пересекла границу и сейчас находится под покровительством венгерских беев, верных королю Фердинанду. Она заключила союз с врагами, Назенин Султан! И она прислала вам это.
Евнух протянул небольшую серебряную шкатулку, покрытую инеем. Когда Назенин открыла её, внутри оказался лишь обгоревший кусок шелкового шнурка - того самого, которым был задушен Ибрагим-паша, и записка, написанная размашистым, яростным почерком Хюррем:
> *«Ты сожгла мое прошлое, испанка, но я сожгу твое будущее. Ибрагим умер, но его кровь взывает к мести. Я возвращаюсь в Венгрию не как рабыня, а как королева. Скоро твой Баязид замерзнет на белградском льду».*
>
Назенин почувствовала, как холодный пот проступил на её лбу. Хюррем, объединившаяся с Габсбургами, была в сто раз опаснее, чем Хюррем, плетущая интриги в гареме. Она знала все слабые места османской армии, знала логистику снабжения и, главное, знала, как манипулировать подозрительностью Сулеймана.
Вечером Назенин вошла в парадный зал крепости, где Сулейман принимал доклады своих пашей. Военный совет был мрачным. Аяз-паша, Великий визирь, перебирал карты, на которых продвижение к Буде было перечеркнуто жирными крестами - знаками непроходимых снежных заносов.
- Повелитель, - Назенин подошла к трону Сулеймана. Султан выглядел постаревшим, его борода посербрела от седины, а в глазах горел опасный, лихорадочный огонь. - Хюррем бежала. Она в лагере Фердинанда.
Сулейман не вздрогнул. Он медленно поднял на неё тяжелый взгляд.
- Я знаю, Назенин. Мои лазутчики уже донесли мне. Она прислала мне письмо. Она пишет, что бежала, потому что ты пыталась отравить её в Старом дворец. Она пишет, что Аяз-паша - твой соучастник, и что вы двое продали Белград Карлу Габсбургу.
- И вы верите этой изменнице, Сулейман?! - голос Назенин прозвучал резко, нарушая придворный этикет. - Она сидит в лагере человека, который спит и видит, как разрушить ваш трон!
- Я не верю никому, Назенин! - Сулейман внезапно ударил кулаком по подлокотнику трона, так что зазвенели кубки на столе. Паши испуганно опустили головы. - Ибрагим клялся мне в верности и предал. Хюррем клялась в любви и сидит у моих врагов. Ты... ты принесла мне в жертву своего брата, но твоя кровь - это кровь Габсбургов! Эта зима - проклятие Аллаха за то, что я пустил чужестранку управлять моим разумом!
Назенин поняла, что Сулейман находится на грани безумия, подточенный холодом, неудачами похода и призраками убитых им друзей. Хюррем била точно в цель - она разрушала остатки доверия между Султаном и его новой Хасеки. Если сейчас отступить, Сулейман прикажет казнить Аяза-пашу и запрет Назенин в белградском каземате.
Она сделала три шага вперед, подойдя вплотную к падишаху. Её кастильская гордость, смешанная с османским величием, заставила её выпрямиться во весь рост перед разъяренным монархом.
- Если вы сомневаетесь во мне, Сулейман, - тихо и леденяще произнесла она, - возьмите мою саблю и убейте меня прямо здесь, перед вашим Диваном. Пусть моя кровь прольется на этот белградский лед. Но знайте: Хюррем ведет к вашим границам сорокатысячную армию Фердинанда. Она подкупила венгерских магнатов, пообещав им, что её сын Мехмед сядет на трон в Буде под протекторатом Вены. Она предает не меня - она предает вашего первенца, она уничтожает дело вашей жизни. Наш сын Баязид - единственный, в ком течет кровь, готовая сражаться за этот престол до конца. Выберите, кто вы: великий Сахиб-и Кран или усталый старик, готовый отдать империю своей бывшей рабыне?
В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Паши замерли, ожидая, что Султан прикажет палачам отрубить голову дерзкой испанке. Сулейман тяжело дышал, его взгляд метался по лицу Назенин, пытаясь найти в нем хоть каплю фальши. Но перед ним стояла женщина, которая отдала ему всё, включая жизнь своего брата, и чья логика была безжалостна, как сама смерть.
Медленно, очень медленно Сулейман опустил голову. Ярость ушла, оставив лишь безграничную, царственную решимость.
- Аяз-паша, - глухо произнес Султан. - Объявить общий сбор. Мы не будем ждать весны. Мы перейдем Дунай по льду. Прямо сейчас. Если Хюррем думает, что венгерские сугробы спасут её союзников, она увидит, как янычары подожгут саму Буду. Назенин останется в Белграде с Баязидом. Под охраной моей личной гвардии. Если я не вернусь через месяц - Аяз-паша провозгласит Баязида султаном, а Мустафу... Мустафу казнить как соучастника побега Хюррем.
Переход османской армии через замерзший Дунай вошел в хроники как «Ледовый марш Сулеймана». Под покровом ночной метели, когда температура упала так низко, что металл обжигал кожу, стотысячная лавина двинулась на север. Пушки тащили на деревянных санях, янычары шли, обмотав ноги конскими шкурами.
Назенин осталась в Белградской крепости. Каждый день для неё превратился в пытку ожиданием. Она проводила часы на самой высокой башне замка, глядя на бесконечную белую пустыню, уходившую за горизонт. Сюмбюль-ага приносил скудные вести: армия продвигалась медленно, но Фердинанд Габсбург, не ожидавший зимнего наступления, начал отступать к Вене, оставляя венгерские города без защиты.
Конец января принес развязку. Лазутчики Аяза-паши сумели перехватить обоз, в котором Хюррем Султан пыталась бежать глубже в австрийские земли после того, как лагерь Фердинанда под Будой был разгромлен авангардом Барбароссы, зашедшим с Дуная.
Когда карета под охраной гвардейцев въехала во двор Белградской крепости, Назенин уже ждала её на крыльце. Снег падал на её черную шубу, а на голове сияла корона Валиде.
Дверца кареты открылась, и оттуда вышла Хюррем. На ней не было прежней роскоши - лишь простое суконное платье, покрытое грязью дорог, и потрепанный платок, из-под которого выбивались её когда-то огненные, а теперь тусклые, тронутые сединой волосы. Но её глаза... Её глаза всё еще горели тем самым диким, неистовым огнем, который когда-то покорил сердце Сулеймана.
- Ну здравствуй, Изабелла, - Хюррем усмехнулась, тяжело дыша и глядя на Назенин снизу вверх. Её губы посинели от холода. - Ты выиграла эту зиму. Твой лед оказался крепче моего огня.
- Я Назенин Султан, Хюррем, - спокойно ответила принцесса, не поддаваясь на провокацию. - Твоя игра окончена. Ты предала империю, заключила союз с Габсбургами и пыталась уничтожить собственных детей своим безумием. Повелитель подписал тебе приговор еще в Буде.
Хюррем сделала шаг вперед, но стражники мгновенно скрестили алебарды перед её грудью. Она громко, хрипло рассмеялась, и этот смех эхом разнесся по ледяному двору Белграда.
- Моих детей?! Это ты уничтожила их, испанка! Ты убила Ибрагима, который был им щитом! Ты сослала Махидевран! Ты думаешь, Сулейман будет любить тебя вечно? Нет! Он убьет и тебя, когда поймет, что ты забрала его душу! Я ухожу, но моя тень останется в каждом кирпиче Топкапы! Твой Баязид никогда не сядет на трон спокойно - кровь моих сыновей задушит его!
- Уведите её, - тихо приказала Назенин, отворачиваясь. Она не хотела слушать пророчества умирающей львицы.
Этой же ночью в подвале Белградской башни приговор Султана был приведен в исполнение. Хюррем Султан, женщина, изменившая ход османской истории, была задушена шелковым шнурком - тем самым, обрубок которого она прислала Назенин в шкатулке. Она умерла, не склонив головы, до последнего вздоха проклиная кастильскую принцессу.
На следующий день в Белград вернулся Сулейман. Его армия взяла Буду, заставив Габсбургов подписать унизительное перемирие на условиях Османов. Но Султан не праздновал триумф. Он вошел в покои Назенин молчаливым, постаревшим и опустошенным.
Он подошел к колыбели, где Сюмбюль-ага убаюкивал маленького Баязида. Сулейман долго смотрел на сына, а затем повернулся к Назенин. В его руках был золотой перстень с изумрудом - то самое кольцо, которое он когда-то подарил Хюррем в знак своей вечной любви. Он медленно подошел и опустил кольцо в ладонь Назенин.
- Она мертва, Назенин, - тихо произнес он, и в его голосе прозвучала бесконечная, мертвая пустота. - Моё прошлое похоронено под белградским льдом. Теперь у меня есть только ты и наш сын. Но помни: цена этой империи - кровь тех, кого мы любили. Не заставляй меня когда-нибудь пожалеть о том, что я выбрал твою тишину вместо её огня.
Назенин сжала кольцо в кулаке, чувствуя, как грани золота врезаются в её кожу. Она победила. Хюррем была мертва, Венгрия стояла на коленях, а её сын Баязид стал единственным законным наследником, чье будущее больше не оспаривал никто в Диване. Глава XXI завершилась на ледяных берегах Дуная, зафиксировав за кастильской принцессой абсолютную, неоспоримую и страшную победу, превратившую её в единственное солнце османского мира, взошедшее над костями её врагов.