III. Lessons of Obedience

Раннее утро в Топкапы пахло крепким кофе и влажной землей после полива дворцовых садов. Для Изабеллы это утро началось не с молитвы на латыни, а с визита Сюмбюля-аги, который ввалился в её покои с охапкой тканей и видом человека, несущего на плечах судьбу империи.
— Вставайте, принцесса, вставайте! — кудахтал он, хлопая в ладоши. — Валиде Султан не любит ждать. Сегодня ваш первый день обучения. Вы должны выглядеть как истинная госпожа, а не как беженка с корабля!
Изабелла, сидевшая у окна с книгой, которую оставил Ибрагим, медленно подняла голову.
— Я уже сказала, Сюмбюль-ага, я не надену эти шаровары. Это одежда для танцовщиц, а не для дочери короля.
Сюмбюль замер, прижал руки к груди и закатил глаза к расписному потолку.
— О Аллах, дай мне терпения! Принцесса, вы в гареме. Здесь либо вы надеваете шелк и идете к Валиде, либо вы надеваете лохмотья и идете чистить конюшни. Выбор за вами, но учтите: Повелитель не любит запаха навоза.
Стиснув зубы, Изабелла позволила служанкам облачить себя. Тонкий шелк цвета морской волны приятно холодил кожу, а широкий пояс, усыпанный бирюзой, подчеркивал её тонкую талию. Когда на её голову водрузили изящный венец, принцесса взглянула в зеркало. В её облике появилось нечто новое — хищное, восточное, что пугало её саму.
В покоях Валиде Султан царила атмосфера строгого величия. Хафса Султан сидела на своем месте, перебирая янтарные четки. Рядом с ней, словно верная гончая, устроилась Махидевран.
Когда Изабелла вошла и, помедлив, склонилась в легком поклоне (не таком глубоком, как требовал обычай, но достаточном, чтобы не спровоцировать скандал), Валиде удовлетворенно кивнула.
— Садись, Изабелла, — голос Валиде был спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — Красота — это подарок Бога, но в этом дворце она может стать проклятием, если её не направляет мудрость.
— Я пришла учиться, госпожа, — ответила Изабелла, стараясь говорить на турецком, тщательно выговаривая новые слова. — Но я хочу знать, чему именно.
Махидевран язвительно усмехнулась.
— Прежде всего — молчанию. В гареме стены имеют уши, а ковры — глаза. Твоя главная задача — стать тихой водой, которая подтачивает камни.
Валиде бросила на Махидевран строгий взгляд, заставив ту умолкнуть.
— Ты должна выучить наш этикет, наши законы и, самое главное, ты должна понять иерархию. Здесь есть только одно солнце — Султан Сулейман. Все остальные — лишь планеты, вращающиеся вокруг него. Если ты столкнешься с другой планетой, — Валиде сделала паузу, намекая на Хюррем, — ты не должна разбиться. Ты должна её вытеснить.
В этот момент двери распахнулись, и в покои вошла Хюррем. Она была в ярко-желтом платье, которое буквально кричало о её присутствии. За ней следовали служанки, неся подносы с подарками.
— Валиде, — Хюррем склонилась в грациозном поклоне, полностью игнорируя Изабеллу. — Я принесла вам новые ткани из Египта. Посмотрите, какой изумительный лен!
— Хюррем, мы заняты, — сухо прервала её Валиде. — Я наставляю принцессу.
Хюррем наконец повернула голову к Изабелле. В её глазах вспыхнул опасный огонек, когда она увидела принцессу в османском наряде.
— О, вижу, наша гостья решила поиграть в переодевания? — Хюррем подошла ближе, бесцеремонно потрогав ткань кафтана Изабеллы. — Красиво. Но помни, Изабелла: можно надеть шкуру львицы, но сердце овечки всё равно выдаст тебя, когда лев зарычит.
Изабелла медленно встала. Она не стала отвечать на грубость. Вместо этого она обратилась к Валиде на чистом итальянском, зная, что Хюррем поймет лишь общий смысл:
— Госпожа, я благодарна за ваши уроки. Теперь я вижу, что первое, чему мне стоит научиться — это терпению в присутствии тех, кто не знает правил приличия.
Хюррем прищурилась, чувствуя, что её пытаются выставить неотесанной девчонкой.
— Валиде, — вкрадчиво произнесла Хюррем, — Повелитель ждет меня в своих покоях. Он просил передать, что сегодня вечером он не сможет принять принцессу для занятий историей. У него... другие планы.
Это был прямой удар. Хюррем торжествующе улыбнулась и, поклонившись Валиде, вышла из покоев, обдав Изабеллу шлейфом своих тяжелых духов.
Когда занятия закончились, Изабелла вернулась в свои покои в состоянии холодного бешенства. Она понимала, что Валиде использует её как щит против Хюррем, а Хюррем видит в ней лишь очередное препятствие.
— Гюльнихаль! — позвала она. — Принеси мне чернила и бумагу.
— Что вы задумали, госпожа? — испуганно спросила служанка.
— Если Сулейман хочет учить меня истории, я дам ему историю, которую он не забудет, — Изабелла села за стол. — Он думает, что я — трофей. Хюррем думает, что я — временная помеха. Они оба ошибаются.
Она начала писать письмо. Но не королю Фердинанду и не жениху Фредерику. Она писала Ибрагиму-паше.
«Паша, вы говорили, что враг моего врага — мой союзник. Хюррем Султан считает, что завладела вниманием Султана сегодня вечером. Сделайте так, чтобы Повелитель узнал: я нашла в вашей книге главу, которую не могу понять без его личного объяснения. И эта глава — о падении Константинополя».
Изабелла запечатала письмо перстнем, который ей удалось спрятать при обыске. Она знала: Сулейман был одержим величием своих предков. Страсть Хюррем была сильна, но амбиции Султана всегда были сильнее.
Вечером, когда Хюррем уже готовилась к встрече с Повелителем, Сюмбюль-ага принес весть: Султан Сулейман передумал. Он ждет принцессу Изабеллу в своей библиотеке.
Изабелла смотрела в окно на темнеющий Босфор. Она выучила свой первый урок: в гареме покорность — это лишь маска, под которой точат кинжалы.
Библиотека Сулеймана была заполнена запахом старого пергамента, дорогой кожи и сандала. В отличие от душных, пропитанных интригами коридоров гарема, здесь царило величие мысли. Султан сидел за низким столом, освещенный десятком свечей в массивных золотых подсвечниках.
Когда Изабелла вошла, он даже не поднял головы, продолжая изучать карту. Но она знала — он чувствует её присутствие.
— Вы дерзки, принцесса, — негромко произнес Сулейман. — Отправить пашу с просьбой объяснить главу о падении Константинополя именно в тот час, когда я ждал другую... Это требует либо большого ума, либо большого безумия.
— Скорее, жажды истины, — Изабелла подошла ближе, остановившись по другую сторону стола. — Вы сказали, что научите меня понимать ваш мир. Но как я могу понять его, если не знаю момента его величайшего триумфа? Или вы боитесь, что я увижу в этой истории не доблесть, а лишь кровь моих единоверцев?
Сулейман наконец поднял глаза. В их глубине плясали отсветы свечей. Он медленно встал и подошел к ней. Теперь между ними не было стола — только тяжелый, наэлектризованный воздух.
— Кровь смывается временем, Изабелла. Но империя, построенная на месте руин, стоит вечно. Вы спросили про Константинополь? Мой предок Фатих Мехмед взял этот город не только мечом, но и верой. Он уважал врага, но не давал ему шанса на спасение.
Он коснулся её подбородка, заставляя смотреть прямо на него.
— Вы ведете себя так же, как этот город перед осадой. Гордо, неприступно. Но стены всегда падают, если знать, куда ударить.
Изабелла почувствовала, как её сердце предательски ускорило бег. Она пришла сюда с четким планом — победить Хюррем её же оружием, вниманием Султана. Но сейчас, глядя в глаза этого человека, она поняла, что ведет игру с огнем, который может поглотить её саму.
— Стены города пали, потому что их предали изнутри, — прошептала она, не отводя взгляда. — Меня некому предать, Султан. Я сама — своя крепость.
Сулейман внезапно улыбнулся — не той властной улыбкой, которую видели визири, а мягко и почти тепло.
— Посмотрим. А теперь садитесь. Раз уж вы украли этот вечер, мы действительно займемся историей.
В это время в покоях Хюррем Султан творился настоящий ад. Вещи летали по комнате, а служанки забились в углы, боясь попасть под горячую руку госпожи.
— Как он мог?! — кричала Хюррем, разрывая шелковый платок. — Из-за какой-то старой книги?! Из-за этой выскочки, которая еще вчера не знала, как поклониться?!
Гюль-ага стоял у двери, втянув голову в плечи.
— Госпожа, Повелитель очень ценит знания... Ибрагим-паша нашептал ему, что принцесса делает успехи...
— Ибрагим! — Хюррем замерла, её глаза сузились до щелочек. — Это его работа. Он хочет заменить меня этой «благородной» куклой. Он думает, что если она знает латынь и историю, то Сулейман забудет о той, кто отдала ему душу.
Она подошла к зеркалу и начала лихорадочно поправлять прическу. Её лицо, красное от гнева, вдруг стало пугающе спокойным.
— Хорошо. Пусть учится. Пусть думает, что победила в этой битве. Но она не знает главного правила гарема: Султан может восхищаться умом женщины, но спит он с той, кто дарит ему страсть.
Хюррем повернулась к Гюль-аге.
— Завтра найди самого искусного повара. Я хочу, чтобы к обеду Султану подали его любимые перепела. Но в соус нужно добавить кое-что... нет, не яд. Кое-что, что заставит его кровь кипеть. И проследи, чтобы Изабелла видела, как он зовет меня к себе после этого обеда.
Занятие в библиотеке затянулось за полночь. Сулейман рассказывал страстно, Изабелла слушала, затаив дыхание. На мгновение она забыла, что она — пленница, а он — её враг. Они были просто двумя людьми, спорящими о судьбах мира.
Когда пришло время уходить, Сулейман лично довел её до дверей библиотеки.
— Вы способная ученица, Изабелла. Завтра продолжим. Я хочу услышать вашу версию истории о Карле V. Покажите мне, насколько слаб ваш император по сравнению с тем, что вы увидели здесь.
— Он не слаб, Султан. Он просто другой, — ответила она, делая шаг назад.
Вернувшись в свои покои, Изабелла долго не могла уснуть. Она прикоснулась к своим губам, вспоминая близость Сулеймана. План сработал — она унизила Хюррем, забрав её вечер. Но цена победы оказалась странной: в её душе поселилось смятение.
Она пришла сюда уничтожить его мир, но начала понимать его красоту. Это был самый опасный урок, который она могла выучить.
Глава III завершилась тихим шелестом страниц и осознанием того, что в Топкапы любовь и ненависть — это лишь два способа сойти с ума. А завтра её ждал Глава IV — политический ужин, который должен был расставить всё на свои места.