II. The First Threshold

Сад Топкапы в сумерках напоминал декорацию к древней легенде. Аромат ночных жасминов смешивался с соленым дыханием Мраморного моря, а стрекотание цикад заглушало далекий гул столицы. Изабелла шла по дорожке, чувствуя, как шелк кафтана неприятно холодит кожу. Рядом, в паре шагов позади, семенил Сюмбюль-ага, чей фонарь отбрасывал на гравий причудливые, дергающиеся тени.
— Принцесса, прошу вас, будьте благоразумны, — шептал евнух, то и дело поправляя свой тюрбан. — Повелитель в добром расположении духа, но лев остается львом, даже когда он улыбается. Не поминайте королей, не просите о свободе. Слушайте сердцем.
Изабелла не ответила. Она видела силуэт Сулеймана у мраморного парапета. Он стоял спиной к ней, глядя на огни Галаты. Одинокий, величественный и пугающе спокойный.
Сюмбюль поклонился так низко, что едва не коснулся лбом земли, и бесшумно исчез в тени кипарисов. Принцесса осталась одна.
— Вы звали меня, Султан? — её голос прозвучал тише, чем она планировала, но в нем по-прежнему жила кастильская сталь.
Сулейман обернулся. В полумраке его глаза казались двумя бездонными колодцами.
— В моем саду тысячи цветов, Изабелла. Есть розы из Дамаска, есть тюльпаны из предгорий Тавра. Но ни один из них не умеет так колюче смотреть, как вы.
— Цветы не умеют ненавидеть, — парировала она. — А люди — да.
Сулейман сделал шаг навстречу. Он медленно протянул руку и коснулся пальцами тяжелой серебряной серьги в её ухе. Изабелла вздрогнула, но не отвела взгляда.
— Ненависть — это лишь оборотная сторона страха, — негромко произнес он. — Чего вы боитесь больше? Того, что я вас не отпущу, или того, что вам здесь начнет нравиться?
— Этого не случится никогда.
— Никогда — слишком долгое слово для такой короткой жизни, — Сулейман усмехнулся и протянул ей свиток, который она видела у него в руках. — Прочтите это.
Изабелла развернула бумагу. Строки на фарси были непонятны, но каллиграфия завораживала.
— Я не понимаю этих знаков.
— Это стихи о птице. О том, что истинная свобода — это не отсутствие стен, а присутствие того, ради кого хочется остаться. Я научу вас читать эти знаки. Я научу вас понимать душу этого мира.
В этот момент Изабелла почувствовала не ярость, а странное, пугающее притяжение. Этот человек не пытался сломить её силой, как делали тюремщики. Он пытался завладеть её разумом.
Пока в саду велась тихая беседа, в гареме назревала буря. Хюррем Султан не находила себе места. Она знала, что Сюмбюль увел принцессу в сад. Она знала, что Сулейман отменил совет с визирями ради этой встречи.
— Эсма! — позвала Хюррем, меряя шагами покои. — Что слышно? Где они?
— В дальнем саду, госпожа, — дрожащим голосом ответила служанка. — Стражу велели не приближаться.
Хюррем резко остановилась у окна. Её пальцы до боли впились в подоконник. Она видела, как внизу, в темноте, мелькнул свет фонаря Сюмбюля.
«Он не просто играет с ней», — пронеслось в её голове. — «Он смотрит на неё как на равную. Как на королеву».
Это было опаснее, чем любая мимолетная страсть к славянской или черкесской рабыне. Хюррем понимала: если Изабелла займет место «интеллектуального партнера» Сулеймана, её собственная империя, построенная на слезах и крови, рухнет.
— Иди к Гюль-аге, — приказала Хюррем, оборачиваясь к Эсме. Её лицо теперь было спокойным, но это было спокойствие перед ударом. — Скажи ему, что завтра утром, когда принцесса пойдет в баню, там должно быть... тесно. И пусть проследит, чтобы одна из служанок «случайно» пролила на неё масло. Мы должны показать гостье, что мрамор Топкапы может быть очень скользким.
Прогулка в саду закончилась так же внезапно, как и началась. Сулейман не коснулся её губ, не потребовал покорности. Он лишь проводил её взглядом, когда Сюмбюль повел её обратно.
Вернувшись в свои покои, Изабелла подошла к столу, где лежал оставленный султаном свиток. Она провела пальцами по буквам. Она ненавидела этого человека, ненавидела этот дворец и эту женщину с огненными волосами, которая смотрела на неё как на добычу.
Но когда она легла в постель, ей впервые за долгое время не приснился родной замок в Испании. Ей снился запах жасмина и низкий, бархатный голос, обещающий научить её читать чужие тайны.
Изабелла Фортуна сделала свой первый шаг. Она еще не знала, что этот порог ведет в пропасть, из которой нет возврата, но её сердце, вопреки разуму, забилось быстрее. Война за Топкапы официально началась.

Наутро гарем встретил Изабеллу звенящей, фальшивой тишиной. После ночной прогулки с Султаном каждое её движение ловилось сотнями глаз, спрятанных за колоннами и резными дверями.
Принцесса вошла в хаммам, сопровождаемая Гюльнихаль. Влажный пар окутывал пространство, делая очертания мраморных скамей расплывчатыми. В центре, у большого бассейна, уже находились наложницы. Увидев Изабеллу, они не замолчали, как того требовал этикет в присутствии знатной особы, а, напротив, начали перешептываться громче, перемежая свою речь смешками.
— Посмотрите, какая гордая осанка, — донесся резкий голос Айше-хатун, одной из верных приспешниц Хюррем. — Говорят, в Европе принцессы не моются месяцами, а только поливают себя духами, чтобы скрыть запах нечистоты. Интересно, сколько слоев грязи сойдет с нашей гостьи сегодня?
Изабелла замерла. Она не понимала каждого слова, но тон был ей ясен. Она медленно повернула голову, и её взгляд, прямой и надменный, заставил Айше поперхнуться смехом.
— Гюльнихаль, — отчетливо произнесла Изабелла на итальянском, зная, что её поймут лишь по интонации. — Скажи этой рабыне, что если она еще раз откроет рот в моем присутствии, я лично позабочусь о том, чтобы её язык стал украшением на воротах этого дворца.
Гюльнихаль побледнела и лишь испуганно замахала руками, призывая к тишине. В этот момент из облака пара показалась фигура, которую Изабелла ждала меньше всего.
Хюррем Султан, обернутая в тончайшее полотенце, расшитое золотом, медленно приближалась к ней. Её рыжие мокрые волосы змеями лежали на плечах. Она выглядела не как женщина в бане, а как богиня войны, вышедшая из пены.
— Ты слишком много шумишь для той, кто здесь всего лишь птица в клетке, — Хюррем остановилась в шаге от Изабеллы. — Ты думаешь, прогулка в саду дала тебе право командовать моими людьми?
— Твои люди — такие же тени, как и ты, Александра, — Изабелла не отступила ни на дюйм. — Ты боишься меня. Я вижу это в твоих глазах. Ты боишься, что Султану наконец-то захотелось поговорить с кем-то, кто знает больше, чем рецепт приворотного зелья.
Лицо Хюррем исказилось. Она сделала знак рукой, и в ту же секунду одна из рабынь, проходившая мимо с кувшином горячего масла, «случайно» поскользнулась.
Изабелла почувствовала, как под ногами стало невыносимо скользко. Она начала падать назад, на острый край мраморной ступени, но в последний момент успела ухватиться за край бассейна. Кувшин разбился вдребезги, обдав её подол брызгами жгучего масла.
— Ох, какая неосторожность! — воскликнула Хюррем, даже не пытаясь скрыть торжества. — Видишь, Изабелла? В этом дворце почва уходит из-под ног очень быстро. Береги себя. В следующий раз это может быть не масло, а змея в твоей постели.
Изабелла поднялась, игнорируя боль в обожженной лодыжке. Она смотрела на Хюррем с такой нескрываемой яростью, что наложницы невольно попятились.
— Ты совершила ошибку, — тихо, но отчетливо сказала принцесса. — В моем мире врагов не травят в банях. Их уничтожают на виду у всех. Теперь это не просто плен. Теперь это — дуэль.
Вечером Изабелла сидела в своих покоях, прижимая холодную ткань к ожогу. Гюльнихаль всхлипывала в углу, предчувствуя великую беду.
Внезапно дверь открылась без стука. На пороге стоял Ибрагим-паша. Он окинул взглядом покрасневшую ногу принцессы и плотно закрыл за собой дверь.
— Поздравляю, принцесса, — произнес он своим вкрадчивым голосом. — Вы официально стали главной темой обсуждения в гареме. Хюррем Султан не объявляет войну тем, кого считает ничтожеством.
— Она сумасшедшая рабыня, — прошипела Изабелла.
— Она — женщина, которая управляет сердцем падишаха мира, — поправил её Ибрагим, подходя ближе. — Но у неё есть слабость. Она боится прошлого. И она боится будущего, в котором её нет. Если вы хотите выжить и отомстить, вам нужно перестать быть испанской принцессой. Вам нужно стать османской угрозой.
Он положил на стол небольшую книгу в кожаном переплете.
— Это учебник грамматики и истории. Завтра к вам придет учитель. Повелитель хочет видеть вас за своим столом через неделю. И поверьте, он будет ждать не жалоб на Хюррем, а острого ума, который сможет оспорить его мысли о Карле V.
Изабелла посмотрела на книгу, затем на Ибрагима.
— Почему вы помогаете мне, паша?
Ибрагим улыбнулся — тонко и опасно.
— Потому что враг моего врага — мой союзник. И потому что мне очень хочется посмотреть, как рухнет мир, который Хюррем Султан считала своей собственностью.
Когда Ибрагим ушел, Изабелла открыла книгу. Она знала, что Хюррем будет следить за каждым её шагом. Но теперь у неё был план. Она не просто останется в гареме. Она станет его центром.
В ту ночь Изабелла Фортуна впервые попросила Гюльнихаль принести ей не четки, а зеркало. Она долго смотрела на себя, стирая остатки европейской пудры.
«Я пришла сюда принцессой, — подумала она. — Но выйду отсюда госпожой».
Второй порог был пройден.