XIII. Emptiness at the Top

Старый дворец, куда со слезами и проклятиями уехала Хюррем, увозил с собой не только главную интриганку Топкапы. Он увозил ту незримую ось, вокруг которой годами вращалась жизнь гарема. Когда кареты бывшей Хасеки окончательно скрылись за весенней дымкой стамбульских холмов, в коридорах султанского замка воцарилась звенящая, пугающая тишина.
Назенин сидела в бывших покоях своей соперницы - Султан лично распорядился перевезти её вещи в эти просторные залы с видом на Босфор и сад роз. Огромные арочные окна пропускали много света, но принцессе казалось, что стены всё еще хранят тяжелый аромат духов Хюррем и отзвуки её яростных шагов.
- Госпожа, слуги закончили опись имущества, - тихо произнес Сюмбюль-ага, входя со стопкой пергаментов. Его плечи были опущены, а в глазах читалась глубокая растерянность. Гаремный мир, который он знал, рухнул, и теперь он служил женщине, чьи мотивы до конца не понимал. - Ключи от казны Хюррем Султан... теперь у вас. Повелитель ждет отчета о расходах вакфа.
- Оставь их, Сюмбюль, - Назенин даже не повернулась. Она смотрела на воду, по которой скользили легкие рыбацкие лодки. - Скажи, шехзаде Мехмед и Михримах успокоились?
- Валиде Султан забрала их к себе, хатун. Михримах плачет, зовет мать... Мехмед молчит, но его взгляд... он смотрит на всех нас как на палачей.
Назенин закрыла глаза. Вот она - цена победы. Дети, лишенные матери, слуги, дрожащие от страха, и султан, который изгнал женщину, родившую ему четверых сыновей, ради покоя и холодного ума иностранки. Она добилась всего, о чем Ибрагим-паша шептал ей в охотничьем домике. Но на этой вершине не было триумфа - была лишь ледяная, высасывающая душу пустота.
Вечером Назенин вызвали в покои Султана. На этот раз её не готовили как наложницу для хальвета. На ней был строгий темно-синий кафтан, застегнутый до самого горла, а волосы собраны в сложную, величественную прическу, скрепленную серебряными шпильками.
Сулейман сидел у камина. В его руках был чертеж новой мечети, но он не смотрел на него. Его взгляд был устремлен в огонь. Когда Назенин вошла и склонилась в поклоне, он долго не просил её подняться.
- Ты знаешь, о чем я думаю, Назенин? - наконец спросил он, его голос был глухим и усталым.
- О государстве, Повелитель. О походе на Восток, который требует вашего присутствия.
- Нет, - Султан поднялся, его высокая фигура отбросила длинную тень на ковер. - Я думаю о том, как легко разрушить то, что строилось годами. Хюррем совершила страшный грех - она посягнула на твой разум и на мою волю. Но сегодня, когда я проходил мимо опустевших комнат моих детей, я почувствовал, что отсек часть собственного тела.
Назенин замерла. В ее груди проснулся старый, кастильский страх. Хюррем была права: Сулейман скучал по буре. Ее тишина, которой он так восхищался вначале, теперь начинала казаться ему мертвой.
- Вы сомневаетесь в своем решении, Сулейман? - спросила она, сознательно опустив титул, как делала это в минуты их наивысшей близости. - Вы хотите вернуть её?
Сулейман подошел к ней вплотную. Он взял её за подбородок, заставляя смотреть в свои глаза, где отражались языки пламени.
- Мое слово - закон, Назенин. Хюррем не вернется, пока я не увижу её раскаяния. Но ты... ты просила права голоса. Ты просила признания твоего ума. Диван одобрил твою стратегию против Карла. Французские послы уже подписали договор. Но помни: если на Востоке прольется слишком много османской крови, если шах Тахмасп окажется хитрее, чем ты предсказала... эта тишина, которую ты мне подарила, задушит тебя первой.
Это было первое открытое предупреждение. Назенин поняла, что её статус советника - это не щит, а обоюдоострый меч. Если поход на Персию провалится, вину возложат не на Ибрагима и не на генералов. Вину возложат на «чужестранку», которая увела взор падишаха от Европы.
Ночью Назенин не смогла остаться в покоях Султана. Она вернулась к себе. Спать было невозможно. Она зажгла свечу и села за стол, перебирая бумаги вакфа, когда в окно тихо постучали. Это было окно, выходящее на глухую галерею.
Назенин вздрогнула, открыла створку и отступила. В комнату скользнула фигура в черном плаще. Когда капюшон упал, принцесса увидела бледное, решительное лицо Ибрагима-паши. Его визит в покои фаворитки ночью был безумием - за это обоим грозила смерть.
- Паша! Вы с ума сошли?! Если стража увидит... - прошептала она.
- Стража у дверей - мои люди, Назенин. Слушай меня внимательно, у нас мало времени, - Ибрагим тяжело дышал, его глаза лихорадочно блестели. - Хюррем в Старом дворце не сидит сложа руки. Она связалась с янычарами. Ее люди раздают золото в казармах, шепча, что Султан попал под влияние ведьмы-иностранки и ведет армию на убой в Персию вместо законного похода на Рим. Янычары недовольны. Они требуют европейских трофеев, а не песков Анатолии.
Назенин оперлась о стол, чувствуя, как холод подступает к сердцу.
- Что вы предлагаете?
- Поход на Восток должен быть победоносным и быстрым, - Ибрагим придвинулся ближе. - Сулейман выезжает с армией через две недели. Я еду с ним как главнокомандующий. Ты остаешься здесь, в Топкапы, с Валиде. Твоя задача - держать гарем и Диван в железных рукавицах. Если янычары поднимут бунт в Стамбуле, пока мы будем на границе, Хюррем вернется на штыках. Ты должна найти лидеров заговора в казармах до того, как Султан покинет столицу.
- Как я найду их из гарема? - Назенин сжала кулаки.
- Через Грити. Через деньги. Я дам тебе имена тех пашей, которые сомневаются. Купи их, запугай их, сделай что угодно. Но Хюррем не должна выйти из Старого дворца.
Ибрагим снова накинул капюшон и исчез в темноте галереи так же стремительно, как и появился.
Назенин осталась одна в огромной, чужой комнате Хюррем. На столе догорала свеча, отбрасывая причудливые тени на стены. Назенин посмотрела на свои руки. Изумрудный перстень Сулеймана тускло мерцал в полумраке. Она поняла, что вершина, которой она так яростно добивалась, оказалась не троном, а эшафотом, вокруг которого уже разгорался костер янычарского бунта. Султан уезжал на войну, оставляя её один на один с затаившейся в ссылке львицей и городом, который готов был взорваться в любой момент. Ситуация оставила принцессу в самом центре паутины, где каждый неверный шаг означал гибель империи.