IV. Political Dinner

Воздух в столовой палате был тяжелым от аромата жареного мяса, шафрана и амбры. Это не был обычный семейный ужин. На низких столах, инкрустированных перламутром, стояла посуда из тончайшего китайского фарфора — знак того, что вечер носит официальный характер. Сулейман сидел во главе, по правую руку от него — Валиде Султан, по левую — Ибрагим-паша.
Хюррем и Махидевран заняли свои места чуть поодаль. Хюррем, облаченная в платье цвета ночного неба, казалась спокойной, но её пальцы, судорожно сжимавшие край шелкового платка, выдавали истинное напряжение. Она знала, что сегодня Изабелла приглашена не как наложница, а как «высокая гостья» — по личному распоряжению Султана.
Когда Изабелла вошла, в зале повисла тишина. Она выбрала наряд, который стал вызовом: османское платье из золотой парчи, но дополненное кастильской мантильей, наброшенной на плечи. Это было сочетание двух миров, не желающих уступать друг другу.
— Присядьте, принцесса, — Сулейман указал на место напротив Ибрагима. — Сегодня мы ужинаем в кругу семьи, но темы нашего разговора коснутся границ государств.
— Повелитель, — вкрадчиво вмешалась Хюррем, одарив Изабеллу медовой улыбкой. — Разве принцессе не будет скучно слушать о границах и пушках? Может, нам лучше обсудить новые узоры для ковров? Женщинам так идет говорить о прекрасном.
Изабелла медленно повернула голову к Хюррем.
— Узоры на коврах — это важно, Хюррем Султан. Но узоры на картах мира меняют судьбы поколений. Мой отец и мой кузен император Карл всегда считали, что женщина должна понимать, за какую землю проливается кровь её народа.
Сулейман одобрительно кивнул, и этот жест отозвался в сердце Хюррем острой болью.
— Раз уж вы упомянули Карла, — заговорил Ибрагим-паша, ловко разделывая перепела. — До нас дошли слухи, что он собирает союз в Регенсбурге. Принцесса, как вы полагаете, рискнет ли он двинуться на Восток, зная, что его флот в Средиземноморье слабеет с каждым днем?
Изабелла замерла. Это был тест. Ибрагим подбрасывал ей мяч, а Сулейман ждал, как она им распорядится. Она знала, что любой её ответ будет истолкован либо как предательство родины, либо как признание бессилия.
— Карл V не рискует, он рассчитывает, — твердо ответила Изабелла. — Он не двинется на Восток, пока не будет уверен, что его тылы в Европе прикрыты. Но он никогда не примет мир, который выглядит как капитуляция. Для Габсбургов честь выше территорий.
— Честь — это роскошь, которую могут позволить себе только победители, — холодно заметил Сулейман. — А победителем будет тот, у кого хватит воли подчинить себе не только земли, но и умы.
Ужин продолжался в атмосфере интеллектуальной дуэли. Изабелла парировала вопросы Ибрагима, цитировала Макиавелли и рассуждала о торговых путях в Индию. Она видела, как в глазах Султана загорается огонь подлинного интереса — того самого, который Хюррем раньше считала своей исключительной территорией.
Хюррем понимала, что проигрывает этот раунд. Её красота и страсть сегодня были лишь фоном для ума принцессы.
— Вы так много знаете о политике, принцесса, — внезапно прервала её Хюррем, и в её голосе зазвучал неприкрытый яд. — Странно только, что при таком великом уме вы оказались здесь, в клетке, а не на троне рядом с вашим Карлом. Видимо, честь, о которой вы говорите, не помогла вам уберечь себя от плена.
В зале стало тихо. Махидевран затаила дыхание, а Валиде Султан неодобрительно нахмурилась.
Изабелла отложила приборы. Она посмотрела прямо в глаза Хюррем, и её голос прозвучал удивительно спокойно:
— Я нахожусь здесь по воле судьбы. Но даже в этих стенах я остаюсь дочерью короля. А короли, в отличие от тех, кого привезли на невольничьих рынках, знают одну истину: можно отобрать корону, но нельзя отобрать кровь. Я сижу за этим столом, потому что мой статус — это то, что я принесла с собой. А ваш статус — это то, что вам позволили иметь.
Сулейман резко поставил кубок на стол. Звук удара металла о дерево был подобен грому. Хюррем побледнела, осознав, что Изабелла ударила в самое больное место — её происхождение.
— Довольно, — приказал Султан. — Мы собрались здесь для трапезы, а не для выяснения, чья кровь благороднее. В моем доме благородство определяется верностью мне.
Он встал, давая понять, что ужин окончен.
— Ибрагим, проводи Валиде и госпож. Изабелла, останьтесь. Я хочу, чтобы вы показали мне на карте те самые «честные границы», о которых так печется ваш император.
Когда Хюррем выходила из залы, она обернулась. Изабелла стояла у стола Султана, и их тени, отбрасываемые свечами, сливались в одну. В ту секунду Хюррем поняла: прежние методы больше не работают. Чтобы уничтожить принцессу, ей придется стать кем-то гораздо более страшным, чем просто ревнивая наложница.
Сулейман подошел к массивному столу, на котором был расстелен тяжелый холст с очертаниями материков. Он жестом подозвал Изабеллу. Когда она приблизилась, их плечи почти соприкоснулись, и принцесса почувствовала исходящий от него запах мускуса и старинной бумаги.
— Покажите мне, — тихо произнес он, указывая на очертания Средиземного моря. — Где заканчивается гордость вашего кузена и начинается здравый смысл?
Изабелла протянула руку, её палец замер над берегами Туниса.
— Карл считает это море своим внутренним озером, Султан. Для него каждый порт — это бастион христианства. Он не видит в вас правителя, с которым можно договариваться. Он видит в вас грозу, которую нужно переждать за крепкими стенами.
— Грозу нельзя переждать, её можно только принять, — Сулейман накрыл её ладонь своей. Его кожа была горячей. — Вы говорите о нем с таким жаром. Неужели вы действительно верите, что он придет за вами? Что он двинет армаду ради одной женщины, пусть и королевской крови?
Изабелла хотела отдернуть руку, но пальцы султана сжались крепче. Она подняла голову, и её дыхание сбилось.
— Он должен. Если он не сделает этого, он потеряет право называться защитником веры.
— А если я предложу вам нечто большее, чем спасение? — Сулейман наклонился к её лицу так близко, что она видела золотистые искры в его глазах. — Если я предложу вам стать мостом между этими двумя мирами? Не пленницей, а той, чье слово будет иметь вес в обоих дворцах?
— Это невозможно, — прошептала она. — Мой мир никогда не примет женщину, которая вошла в ваш гарем добровольно.
— Мой мир принимает тех, кто имеет силу брать то, что хочет, — он отпустил её руку и отошел к окну, выходящему на Босфор. — Идите, Изабелла. Сегодня вы заставили меня задуматься не только о границах государств, но и о границах человеческого упрямства.
Вернувшись в свои покои, Изабелла обнаружила, что там царит странный беспорядок. Гюльнихаль-хатун сидела на полу, закрыв лицо руками.
— Что случилось? — Изабелла бросилась к ней.
— Госпожа... они были здесь, — всхлипнула служанка, указывая на кровать.
Постель была растерзана. На шелковых простынях лежал мертвый сокол — подарок Ибрагима-паши, который он прислал Изабелле для охоты. Птице свернули шею, а под её крылом торчал обрывок ткани — лоскут от платья Хюррем, оставленный так демонстративно, что это не могло быть случайностью.
Это было не просто предупреждение. Это был вызов на бой без правил.
Изабелла не закричала. Она медленно подошла к кровати, взяла остывшее тело птицы и подошла к окну. Её трясло от ярости, но разум оставался холодным. Она поняла, что ужин, на котором она блистала своим умом, окончательно подписал смертный приговор её спокойной жизни.
— Перестань плакать, Гюльнихаль, — жестко сказала Изабелла. — Унеси это и сожги.
— Но мы должны сказать Повелителю! Или Ибрагиму-паше!
— Нет, — Изабелла обернулась, и её глаза сверкнули сталью. — Мы ничего не скажем. Если я пожалуюсь, я признаю, что она меня напугала. Хюррем хочет, чтобы я бежала к Султану за защитой как рабыня. Но я не рабыня.
Она села за стол и снова открыла книгу по истории, которую ей дал Ибрагим.
— Она думает, что убив птицу, она убила мою волю. Но она лишь показала мне, что её методы — это методы уличной девки, которой нечего предложить, кроме угроз.
В ту ночь Изабелла не легла спать. Она сидела в кресле, глядя на пустую кровать, и в её голове зрел план. Если Хюррем хотела войны теней, она её получит. Но Изабелла решила ударить иначе — она решила нанести удар туда, где Хюррем была бессильна: по её репутации перед Валиде Султан.
В коридорах Топкапы догорал последний факел, и тишина старого дворца казалась обманчивой. Две королевы — одна по праву крови, другая по праву любви — окончательно разошлись по своим углам ринга, готовясь к столкновению, которое должно было навсегда изменить законы гарема.