XII. The Shadow of the Vatican

Весна пришла в Стамбул внезапно, ворвавшись в суровые дворцовые коридоры ароматом цветущих гиацинтов и криками чаек над Босфором. Но для Назенин этот сезон тепла принес лишь новые, еще более изощренные испытания. Должность помощницы Гюльфем-хатун по управлению гаремом и тайное место за ажурной решеткой Дивана требовали от нее предельной концентрации. Каждый ее шаг теперь рассматривался под лупой.
Хюррем Султан, несмотря на частичное возвращение из изоляции, действовала теперь чужими руками. Ее новым орудием стал главный лекарь гарема, верный человек, обязанный Хасеки жизнью своего сына.
- Повелитель сегодня долго засиделся у себя, - тихо произнес Ибрагим-паша, встречая Назенин в уединенном уголке мраморной террасы. - Но у меня есть новости, которые заставят его сердце биться быстрее. Венецианский посол Альвизе Грити передал мне, что Папа Климент VII отправил в Стамбул нового легата. Официально - для обсуждения выкупа пленных христианских рыцарей. Неофициально - он везет шифр, который предназначен лично вам, принцесса.
Назенин нахмурилась, поправляя на плечах легкую шаль из бурского шелка.
- Папа не оставляет попыток вернуть меня в лоно церкви? Или он хочет использовать мое влияние на Сулеймана?
- И то, и другое, - Ибрагим оперся на мраморные перила, глядя на проплывающие вдали галеры. - Хюррем знает об этом визите. Ее шпионы в порту зафиксировали прибытие легата. Она попытается перехватить шифр и представить его Султану как доказательство того, что ваше отречение было лишь ширмой. Вы должны сыграть на опережение.
- Я сама отдам этот шифр Сулейману, паша, - твердо ответила Назенин. - Только так мы разобьем надежды Хюррем. Если Повелитель увидит, что я ничего от него не скрываю, игра Ватикана обернется против них самих.
Вечером в гареме праздновали рождение близнецов у одной из наложниц шехзаде Мустафы. Зала была наполнена смехом, музыкой и звоном золотых кубков. Назенин сидела по левую руку от Валиде Султан, заменяя временно отсутствующую Гюльфем. Хюррем Султан расположилась напротив. На ней было платье глубокого изумрудного цвета, а на губах блуждала загадочная, торжествующая улыбка, которая сразу насторожила принцессу.
- Назенин-хатун, - вкрадчиво произнесла Хюррем, поднимая свой кубок. - Весь гарем восхищается твоей начитанностью. Говорят, ты можешь читать послания на латыни так же легко, как наши писцы читают османскую вязь. Неужели память о твоем прошлом так сильна, что ты до сих пор хранишь книги твоего старого бога?
В зале мгновенно смолкли разговоры. Наложницы замерли, предвкушая новую схватку двух титанов гарема.
- Моя память, Хюррем Султан, - это моя библиотека, а не моя вера, - спокойно ответила Назенин, не отводя взгляда от соперницы. - Знание языков позволяет мне понимать врагов нашей империи до того, как они обнажат мечи. Повелитель ценит это. А книги... книги учат мудрости, которой иногда так не хватает в этих стенах.
Валиде Султан одобрительно кивнула:
- Назенин права. Ум женщины - это украшение династии, если он направлен на благо государства. Хюррем, тебе стоит больше внимания уделять воспитанию Мехмеда и Михримах, а не подсчету чужих книг.
Хюррем лишь шире улыбнулась, обнажая ровные белые зубы. Она знала то, чего еще не знала Валиде: ловушка уже была расставлена.
Поздней ночью, когда Назенин вернулась в свои покои и готовилась ко спячке, Гюльнихаль-хатун принесла ей традиционный ночной отвар из мяты и ромашки, который готовил главный лекарь для всех фавориток Султана.
- Госпожа, лекарь сказал, что этот отвар поможет вам успокоить мысли после долгого дня, - произнесла служанка, ставя серебряный поднос на столик.
Назенин взяла теплую чашу. Пара, поднимавшаяся от напитка, имела едва заметный, непривычный сладковатый оттенок. Принцесса, выросшая при дворе, где отравления были обычным делом, замерла. Она вспомнила предупреждение Ибрагима о травах, вызывающих безумие, и слова Хюррем о том, что ее «уничтожат на глазах у всей империи».
Она медленно опустила чашу обратно на поднос.
- Гюльнихаль, позови Сюмбюля-агу. Но сделай это так, чтобы никто из слуг Хюррем не видел.
Когда евнух вошел, Назенин указала ему на чашу:
- Сюмбюль, этот отвар прислал главный лекарь. Я хочу, чтобы ты взял эту чашу и тайно отнес ее собаке, которая охраняет задний двор конюшен. Завтра утром ты доложишь мне о ее состоянии.
Сюмбюль-ага испуганно вытаращил глаза, но, поймав ледяной взгляд принцессы, поклонился и забрал поднос.
На рассвете дворец содрогнулся от нового известия. Легат Папы Римского был арестован стражей Ибрагима-паши прямо у входа в посольство Грити. При нем было найдено зашифрованное письмо, адресованное «сестре Изабелле».
Сулейман немедленно вызвал Назенин в свой кабинет. Хюррем уже была там, стоявшая у окна с победоносным видом.
- Снова Ватикан, Назенин, - глухо произнес Сулейман, бросая на стол свиток с папскими печатями. - Твой прошлый покровитель прислал человека с шифром. Хюррем утверждает, что ты ждала этого гонца. Что ты скажешь в свое оправдание?
Назенин сделала шаг вперед. В ее руке был небольшой кожаный мешочек, который ей только что передал Сюмбюль-ага.
- Повелитель, я знала об этом легате от Ибрагима-паши. И я шла к вам, чтобы лично отдать этот шифр, как только он окажется в моих руках, - она перевела взгляд на Хюррем. - Но Хасеки Хюррем Султан так торопилась обвинить меня в измене, что забыла проверить действия своих собственных слуг.
- О чем ты говоришь, испанка?! - воскликнула Хюррем, теряя самообладание.
- Вчера вечером ваш верный лекарь прислал мне отвар, - Назенин высыпала на стол из мешочка остатки сухих трав и костей. - Собака на конюшне, которая выпила этот напиток, к утру потеряла рассудок и бросалась на стены, пока не испустила дух. Вы хотели, чтобы я сошла с ума перед всем Диваном, Хюррем. Вы хотели, чтобы я начала бредить на латыни, подтверждая вашу фальшивку с папским легатом!
Сулейман медленно поднялся со своего кресла. Его лицо потемнело от гнева. Он подошел к столу и взял сухие травы, поднеся их к лицу. Он сам прекрасно разбирался в ядах и лечебных снадобьях.
- Это дурман-трава, - тихо произнес Султан. - Растет в горах Анатолии. В больших дозах лишает человека разума навсегда.
Он повернулся к Хюррем. Его взгляд был подобен обнаженному клинку.
- Хюррем... Ты обвиняла Назенин в шпионаже, но сама опустилась до методов трусливых убийц. Ты пыталась лишить разума женщину, которую я приблизил к своему совету. Твой гнев обратился против моей воли.
- Сулейман, это не я! Она всё подстроила! - Хюррем упала на колени, хватая его за кафтан. - Это Ибрагим! Это они плетут заговор!
- Молчи! - прогремел голос падишаха. - Лекарь уже сознался под пытками. Он назвал твое имя, Хюррем. Мое решение окончательно. Ты отправляешься в Старый дворец. Сегодня же. И ты не вернешься в Топкапы, пока я не увижу в твоем сердце искреннего раскаяния. Твои дети останутся здесь, под присмотром Валиде Султан и Назенин.
Когда стража уводила рыдающую и проклинающую всех Хюррем, Назенин подошла к окну, выходящему на Босфор. Тень Ватикана, которая должна была погубить ее, вместо этого сокрушила ее главную соперницу. Но принцесса не чувствовала радости. Глядя на уходящие кареты Хюррем, она понимала: заняв пустующий престол Хасеки, она взяла на себя и всю тяжесть того проклятия, о котором предупреждала ее Валиде. Теперь она была абсолютно одна на вершине османского олимпа, и следующим, кто проверит ее на прочность, будет сам Султан Сулейман.