XX. Corsican Crimson

Весна 1536 года ворвалась в Стамбул бурным цветением багряника, окрасившим склоны холмов Босфора в вызывающе яркие пурпурные тона. Но город не радовался теплу. Смерть Ибрагима-паши, чье имя слишком долго служило синонимом незыблемости османской власти, оставила в умах подданных гнетущее чувство пустоты и тревоги. Поговаривали, что дух казненного визиря по ночам бродит у стен его опустевшего дворца на Ат-Мейданы, оплакивая вероломство падишаха. Но у Назенин Султан не было времени на призраков прошлого. Великая морская кампания, шелковый узел которой она затягивала долгие месяцы, наконец пришла в движение.
В конце апреля огромный османский флот - более двухсот галер, тяжелых маон и легких фуст - под командованием Капудан-паши Хайреддина Барбароссы величественно вышел из Золотого Рога. Сулейман провожал корабли со смотровой площадки павильона Ялы, его лицо было суровым и отрешенным. Рядом с ним, вопреки многовековым традициям, стояла Назенин, скрытая от глаз матросов шелковыми занавесями, но державшая под руку своего повелителя. Это был её триумф: армия шла не на Восток, как того хотели старые паши, а на Запад, к берегам Италии и Корсики, чтобы соединиться с французскими лилиями короля Франциска.
- Наш флот силен, Назенин, - тихо произнес Султан, глядя, как флагман Барбароссы, украшенный зелеными знаменами ислама, режет лазурную волну. - Но Ибрагим перед смертью предупреждал меня, что французам нельзя верить. Франциск ищет своей выгоды, он хочет вернуть Милан нашими руками. Если его адмиралы предадут нас на Адриатике, Барбаросса окажется в ловушке между испанскими пушками Дориа и французским вероломством.
- Франциск скован страхом перед Карлом Габсбургом так же сильно, как и обязательствами перед нами, Сулейман, - ответила Назенин, её голос звучал ровно и убедительно. - У него нет выбора. Из Парижа мне сообщили, что император Карл уже стягивает войска к Провансу. Французы будут драться бок о бок с вашими матросами, потому что для них это вопрос выживания. А для нас... это возможность закрепиться на островах Адриатики и навсегда запереть Венецию в её лагуне.
Султан повернулся к ней, его взгляд потеплел, когда он посмотрел на её высокую корону.
- Мой новый Великий визирь Аяз-паша во всем слушается тебя, Назенин. Ты управляешь столицей, пока я готовлюсь выступить с сухопутной армией в Румелию. Но помни: Махидевран и шехзаде Мустафа внимательно следят за каждым твоим шагом. Мустафа заслужил любовь янычар, и если с фронта придут дурные вести, они могут потребовать его воцарения.
- Пусть смотрят, Повелитель, - холодно улыбнулась принцесса. - Глаза, которые смотрят слишком пристально, часто слепнут от яркого света.
После отъезда Сулеймана в военный лагерь в Эдирне Топкапы погрузился в звенящую, подозрительную тишину. Гарем опустел, многие наложницы были отправлены в Старый дворец, чтобы сократить расходы казны на время войны. Назенин фактически осталась единоличной правительницей дворца Топкапы. Её покои охранялись утроенными караулами, а маленький шехзаде Баязид, которому исполнилось девять месяцев, ни на минуту не оставался без присмотра Гюльнихаль и верного Сюмбюля-аги.
В начале июня в Стамбул прибыли первые депеши от Барбароссы. Вести были ошеломляющими. Османский флот, пройдя сквозь бури Ионического моря, соединился с французской эскадрой адмирала д'Аннебо у берегов Корсики. Остров, принадлежавший Генуэзской республике и находившийся под протекторатом императора Карла, стал ареной жестокого и кровавого сражения.
Назенин принимала Аяза-пашу в зале заседаний Дивана, скрытая за тяжелой ажурной решеткой. Великий визирь, бледный от волнения, зачитывал донесение Капудан-паши.
- Госпожа... Барбаросса взял штурмом крепость Бонифачо на юге Корсики, - читал Аяз-паша, его голос вибрировал от гордости. - Генуэзский гарнизон полностью уничтожен. Французские корабли обеспечивали прикрытие с моря, пока наши пушки разносили каменные стены. Весь юг острова теперь в наших руках. Барбаросса пишет, что адмирал Дориа отступил к Неаполю, не решившись принять генеральное сражение. Христианский мир в панике. Папа римский объявил о сборе нового союза, но Рим дрожит, ожидая появления наших галер у устья Тибра.
- Это прекрасные вести, Аяз-паша, - Назенин сжала кулаки под складками кафтана. Корсиканский багрянец - кровь генуэзцев и испанцев - окрасил прибрежные воды острова. Её месть Карлу Габсбургу за смерть брата Диего и за все унижения её юности начала осуществляться. - Но не время праздновать. Немедленно отправьте Барбароссе приказ: не задерживаться на Корсике. Пусть флот разделится. Часть кораблей должна блокировать порты Сицилии, а французская эскадра пусть движется к Ницце. Мы должны держать Карла в постоянном напряжении, чтобы он не мог перебросить войска в Венгрию, где Сулейман готовит удар.
- Будет исполнено, Султанша, - Аяз-паша склонился. - Но есть еще кое-что... Из Манисы прибыли лазутчики Махидевран Султан. Они распространяют в столице слухи, что Барбаросса действует не в интересах ислама, а по указке вашей христианской родни, чтобы ослабить Геную и возвысить Францию. Янычары в столичных казармах начинают роптать. Они говорят, что Ибрагим-паша никогда бы не позволил османскому флоту проливать кровь ради французского короля.
Назенин резко поднялась с места, её глаза вспыхнули опасным огнем. Тень покойного грека все еще стояла между ней и абсолютным контролем над армией.
- Ибрагим-паша мертв и лежит в безымянной могиле, Аяз-паша. А те, кто продолжают говорить его именем, скоро отправятся вслед за ним. Кто именно в казармах разносит эти слухи? Назовите мне имена.
- Ага 3-й янычарской роты, Хюсейн-бей, - тихо ответил визирь. - Он был предан Мустафе и Ибрагиму.
- Сюмбюль! - позвала Назенин. Евнух мгновенно вырос из темноты коридора. - Хюсейн-бей должен исчезнуть этой же ночью. Пусть его найдут в собственной постели со следами шелкового шнурка на шее. А в казармах объявите, что он был казнен за тайную переписку с австрийцами. Я не позволю Махидевран шатать мой трон, пока Повелитель на войне.
Пока на западе гремели пушки Барбароссы, в самом Топкапы назревал новый, скрытый нарыв. Махидевран Султан, понимая, что успехи Назенин на европейском фронте окончательно закрепляют за ней и её сыном Баязидом статус главных наследников, решилась на отчаянный шаг. Она тайно приехала в Стамбул, подкупив охрану одних из малых ворот дворца, и направилась прямиком в покои Михримах Султан.
Молодая дочь Хюррем, оставшаяся во дворец после ссылки матери, жила как тень, редко покидая свои комнаты и общаясь только со своим братом Мехмедом. Обида на Назенин, разрушившую их семью, за эти месяцы лишь окрепла, превратившись в глухую, яростную ненависть.
- Михримах, девочка моя, - Махидевран обняла плачущую султаншу, её голос был полон притворной скорби. - Твоя мать страдает в Старом дворец, пока эта испанка празднует победы на Корсике. Весь мир сошел с ума. Твой отец ослеплен. Ибрагим-паша убит, и теперь некому защитить твоих братьев от яда этой чужестранки. Если мы не поднимем голос сейчас, твой брат Мехмед и мой Мустафа будут казнены, как только этот Баязид подрастет.
- Что мы можем сделать, Махидевран Султан? - Михримах подняла заплаканное лицо, в её глазах, так похожих на глаза Хюррем, мелькнула искра былой решимости её матери. - Отец не слушает меня. Он приказал мне молчать под страхом высылки вслед за мамой.
- Нам нужно действовать через янычар, - Махидевран понизила голос. - Казнь Хюсейн-бея переполнила чашу их терпения. Они готовы взбунтоваться. Нам нужно лишь доказать им, что Назенин тайно исповедует христианство в своих покоях. Если они увидят у неё распятие или латинскую библию, никакой Султан не сможет её спасти. Её разорвут прямо на площади.
Михримах замерла, обдумывая слова валиде Мустафы. Это был смертельно опасный план, но ради спасения матери и братьев она была готова пойти на всё.
- У неё нет распятия, Махидевран. Она сожгла всё свое прошлое, я сама видела пепел.
- Значит, мы должны положить его туда сами, - зловеще прошептала Махидевран, доставая из-под кафтана небольшое серебряное распятие, украшенное кастильской эмалью, которое её люди перехватили у одного из погибших испанских офицеров дона Диего. - Твоя служанка имеет доступ к её бельевым сундукам. Одно движение - и испанка станет вероотступницей в глазах всего Стамбула.
На следующий день в гареме произошло то, чего никто не ожидал. Во время полуденной молитвы, когда Назенин находилась в главной мечети дворца вместе с другими наложницами, в её покои ворвалась группа янычарских офицеров во главе с новым Агой, лояльным Аязу-паше, но окруженным разъяренной толпой рядовых солдат. Они утверждали, что получили тайный донос о том, что в комнатах Хасеки укрыты предметы «неверного культа».
Сюмбюль-ага пытался преградить им путь, крича и размахивая руками, но его грубо оттолкнули. Солдаты начали переворачивать сундуки, швыряя на пол дорогие шелка, кафтаны и подушки. На дне самого большого сундука с постельным бельем Баязида один из янычар с победным криком извлек на свет то самое серебряное кастильское распятие.
- Вот оно! - закричали солдаты, выбегая в коридор гарема. - Жена Султана - тайная христианка! Она оскверняет ложе падишаха! Её сын - неверный!
В этот момент в коридоре появилась Назенин. Она возвращалась из мечети, её лицо было открыто, а на плечах лежал строгий черный кафтан. Увидев распятие в руках солдата и разгром в своих покоях, она не побледнела и не закричала. Её кастильский ум, привыкший к инквизиционным процессам её родины, мгновенно разгадал всю схему.
- Назад! - её голос, усиленный эхом мраморных сводов, прозвучал как удар хлыста. Янычары невольно остановились, пораженные её леденящим величием. - Кто позволил вам войти в покои матери шехзаде?
- Султанша, это распятие найдено в твоем сундуке! - дерзко выкрикнул один из молодых солдат. - Закон Ислама запрещает...
- Этот закон запрещает лгать и клеветать на Хасеки Султана! - Назенин сделала шаг вперед, протягивая руку. - Посмотри на это распятие, глупец. На нем стоит клеймо мастерских Толедо и герб инфанта Хуана Диего. Того самого шпиона, которого я лично приказала казнить три месяца назад на плахе Сарайбурну. Это распятие было изъято из его личных вещей и передано в казну. Как оно оказалось здесь?
Солдаты переглянулись, их уверенность пошатнулась. Назенин повернулась к Аязу-паше, который уже бежал по коридору в сопровождении гвардии дворца.
- Аяз-паша! Немедленно арестовать всех, кто входил в эту комнату. И обыскать покои Михримах Султан и Махидевран Султан, которая тайно прибыла в столицу без разрешения Повелителя. Тот, кто принес это распятие сюда, оставил свои следы. На кастильской эмали остался свежий запах розового масла, которым пользуется только одна госпожа в этом гареме - Махидевран.
Обыск в комнатах Махидевран, проведенный гвардейцами Аяза-паши, занял меньше получаса. В её дорожном ларце нашли вторую половину цепочки от этого самого распятия, которую испуганная служанка султанши просто забыла уничтожить. Клевета обернулась против самих заговорщиков с сокрушительной силой.
Вечером на главной площади Топкапы перед Диваном было людно. Махидевран Султан стояла на коленях, её волосы были растрепаны, а лицо испачкано слезами стыда и страха. Рядом стояла бледная как смерть Михримах, которую защищал своим телом шехзаде Мехмед, спешно прибежавший из своих покоев.
Назенин смотрела на них с балкона Валиде Султан. На её руках лежал спокойно спящий Баязид.
- Вы пытались уничтожить меня моим прошлым, Махидевран, - громко произнесла Назенин, её голос разносился над притихшей площадью. - Но мое прошлое умерло на плахе вместе с моим братом. Мое настоящее - это империя Османов. Аяз-паша, зачитайте указ, который я направляю Повелителю в Эдирне.
Великий визирь развернул свиток:
- По приказу Хасеки Назенин Султан и с одобрения Совета Дивана, Махидевран Султан лишается всех доходов и навсегда изгоняется в самую дальнюю крепость Бурсы, без права видеть своего сына Мустафу. Михримах Султан лишается права покидать свои покои до возвращения Повелителя, её служанки будут казнены за соучастие в заговоре против матери наследника.
Махидевран закричала, когда стражники грубо подняли её и поволокли к карете, готовой увезти её в вечную ссылку. Шехзаде Мехмед опустил голову, понимая, что их фракция окончательно разгромлена.
Назенин повернулась и вошла в свои покои, которые служанки уже спешно приводили в порядок. Корсиканский багрянец на далеком острове принес ей победу на море, а серебряное распятие Толедо, превращенное её умом в оружие против врагов, очистило гарем от последней серьезной угрозы. Её кастильский гамбит продолжался, и теперь, когда Махидевран пала вслед за Хюррем и Ибрагимом, у Назенин Султан больше не оставалось соперников внутри империи. Она осталась один на один со своей безграничной, но такой леденящей властью над величайшим престолом Востока.