IX. Subtle Intrigue

После скандала с письмом гарем погрузился в состояние холодной войны. Хюррем Султан, впервые за долгие годы оказавшаяся в опале, заперлась в своих покоях. Однако те, кто знал «смеющуюся госпожу», понимали: она не сдалась, она затаилась.
Назенин же, напротив, начала действовать с изяществом прирожденного дипломата. Она понимала, что доверие Сулеймана — это самый зыбкий песок, и чтобы укрепить свои позиции, ей нужно нечто большее, чем просто отсутствие вины. Ей нужно было влияние.
— Госпожа, вы уверены, что стоит это делать? — Гюльнихаль с тревогой смотрела, как Назенин перебирает украшения в своей шкатулке.
— Валиде Султан любит порядок и преданность традициям, — ответила Назенин, вынимая тяжелое ожерелье с рубинами — единственное, что осталось от её испанского наследства. — Хюррем всегда была для неё бунтаркой. Я же стану той, кто чтит законы этого дома больше, чем те, кто в нем родился.
Назенин направилась в покои Валиде Султан. В коридорах на неё смотрели уже иначе: не как на пленницу, а как на женщину, которая сумела выставить Хасеки Хюррем лгуньей перед лицом Повелителя.
— Валиде, — Назенин склонилась в безупречном поклоне. — Я пришла просить вашего совета.
Хафса Султан отложила рукоделие. В её глазах читалось любопытство. После истории с письмом она начала видеть в этой испанке достойного игрока.
— Говори, Назенин. Мои уши открыты для тебя.
— Скоро праздник, и я хотела бы внести свой вклад. У меня остались драгоценности моей матери. Я хочу передать их в фонд вашего вакфа (благотворительного фонда), чтобы на эти средства построили новую столовую для бедных в районе Эйюп.
Валиде замерла. Благотворительность была высшей добродетелью мусульманской женщины, а для наложницы — кратчайшим путем к уважению народа и духовенства. Хюррем тратила огромные суммы на свои нужды, и лишь недавно начала задумываться о строительстве своего комплекса. Назенин же отдавала последнее, что связывало её с родиной.
— Это благородный жест, — медленно произнесла Валиде. — Но ты отдаешь память о своей семье. Не пожалеешь ли ты?
— Моя семья теперь — здесь, под вашим крылом, — Назенин опустила глаза с притворной скромностью. — Зачем мне камни прошлого, когда я могу согреть нуждающихся в настоящем?
В этот момент двери распахнулись, и вошла Махидевран. Она выглядела растерянной.
— Валиде! Хюррем Султан... она приказала обыскать кладовые кухни! Говорит, что Назенин подкупила поваров, чтобы те добавляли в еду её детей «западные яды».
Назенин не вздрогнула. Она лишь печально улыбнулась, глядя на Валиде.
— Видите, госпожа? Пока я думаю о том, как накормить бедных Стамбула, Хасеки Хюррем продолжает искать способы очернить меня. Она даже готова использовать своих детей как щит для своих интриг. Это разбивает мне сердце.
Валиде Султан резко встала. Её терпение лопнуло.
— Хюррем перешла черту. Обвинять в покушении на шехзаде без доказательств — это безумие. Назенин, останься со мной. Махидевран, пошли Сюмбюля. Пусть он немедленно приведет Хюррем сюда.
Когда Хюррем вошла в покои Валиде, она выглядела как человек, охваченный лихорадкой. Её подозрительность, подогреваемая страхом потери власти, начала превращаться в паранойю.
— Где яд, Назенин?! — выкрикнула она, даже не глядя на Валиде. — Я знаю, ты привезла из Испании снадобья, которые не оставляют следа!
— Тишина! — голос Валиде ударил как бич. — Хюррем, перед тобой женщина, которая только что пожертвовала свои последние сокровища на нужды города. А ты врываешься сюда с криками рыночной торговки.
— Она обманывает вас! — Хюррем задыхалась. — Она играет роль святой, а сама...
— Довольно, — Валиде подошла к Хюррем вплотную. — Твои обвинения пусты. Твоя ревность превратила тебя в посмешище. С этого дня ты лишаешься права управлять делами гарема на месяц. Все ключи и счета будут переданы Гюльфем-хатун. А Назенин будет помогать ей.
Это был сокрушительный удар. Лишиться власти над гаремом означало стать простой наложницей, лишенной рычагов влияния.
Назенин стояла за спиной Валиде, её лицо выражало глубочайшее сочувствие, но когда их взгляды с Хюррем встретились на мгновение, в глазах принцессы вспыхнул холодный, торжествующий огонь. Она не использовала яд, как думала Хюррем. Она использовала нечто гораздо более эффективное — безупречную репутацию против неконтролируемого гнева.
Хюррем вышла из покоев, пошатываясь. Она поняла, что совершила главную ошибку: она начала действовать предсказуемо. А Назенин, бывшая принцесса, знала правила большой политики лучше, чем правила любви. Тонкая интрига сработала — Изабелла не просто защитилась, она отобрала у Хюррем корону хозяйки дворца.
Вечер того же дня застал Назенин в прачечной, но на этот раз не в качестве жертвы. Она стояла рядом с Гюльфем-хатун, просматривая списки расходов на ткани. Гюльфем, женщина тихая и преданная порядку, смотрела на испанку с нескрываемым облегчением.
— Ты удивительно быстро вникла в наши дела, Назенин, — тихо сказала Гюльфем. — Хюррем Султан управляла гаремом как шторм, а ты — как опытный капитан.
— В моем доме говорили: «Чтобы управлять королевством, нужно сначала научиться считать зерно в амбаре», — ответила Назенин, аккуратно делая пометку на пергаменте.
Внезапно в дверях появился Ибрагим-паша. Его визит в нижние помещения дворца был крайне необычен. Гюльфем и служанки поклонились и, повинуясь его жесту, поспешно удалились. Назенин осталась наедине с Великим визирем среди сотен рулонов шелка и хлопка.
— Поздравляю, принцесса, — Ибрагим прошелся вдоль стеллажей, касаясь пальцами дорогой парчи. — Вы превзошли мои ожидания. Сделать так, чтобы Хюррем сама лишила себя власти своими же криками... Это было изящно.
— Я лишь показала ей зеркало, паша, — Назенин не отрывалась от списков. — Она увидела в нем то, чем стала — женщину, ослепленную страхом.
Ибрагим остановился прямо перед ней. Его голос стал тише.
— Не расслабляйтесь. Хюррем сейчас — раненый зверь в клетке. А раненые звери кусают особенно больно. Она уже отправила гонца к Рустему-аге. Она ищет способ ударить по вам извне, раз внутри дворца её руки связаны.
— Пусть ищет, — Назенин наконец подняла глаза. — Пока Сулейман верит в мою чистоту, её слова — лишь шум ветра.
— Вера Сулеймана — это пламя свечи на сквозняке, — усмехнулся Ибрагим. — Сегодня он восхищается вашей добродетелью, а завтра может затосковать по страсти, которую дарила ему Хюррем. Чтобы закрепить успех, вам нужно не только управлять гаремом. Вам нужно стать для него необходимой в государственном масштабе.
Он положил на стол небольшой свиток.
— Это донесение из Рима. Папа Климент VII ищет посредника для тайных переговоров с Османами. Он не доверяет французам и боится Карла. Если вы убедите Султана, что можете вести эту переписку от его имени... вы станете не просто фавориткой. Вы станете его правой рукой.
Назенин взяла свиток. Она понимала, что это опасная игра. Стать политическим советником Султана значило окончательно объявить войну не только Хюррем, но и всем консерваторам Дивана.
— Почему вы помогаете мне так открыто, Ибрагим? — спросила она. — Ведь если я паду, вы падете вместе со мной.
— Потому что я устал бороться с ведьмой в одиночку, — честно ответил паша. — Мне нужен союзник, который понимает язык королей, а не язык гаремных сплетен.
Ночью Назенин долго не могла уснуть. Она вышла на балкон, глядя в сторону Золотого Рога. В её руках был свиток из Рима. Она знала, что Хюррем сейчас не спит, глядя на те же звезды и придумывая способ её уничтожить.
В этот момент в дверь постучали. Это был не Сюмбюль и не Гюльнихаль. На пороге стоял Сулейман. На нем не было короны, лишь простая домашняя одежда. Его взгляд был усталым и задумчивым.
— Я слышал, ты весь день провела в заботах о гареме, — сказал он, входя в покои. — Валиде не может нахвалиться твоим смирением.
— Я лишь пытаюсь быть достойной той чести, которую вы мне оказали, Повелитель, — Назенин склонилась, незаметно пряча свиток Ибрагима под складки одеяла.
Сулейман подошел к окну.
— Хюррем плачет в своих покоях. Она говорит, что ты украла её душу. А ты стоишь здесь, спокойная и холодная, как лунный свет. Скажи мне, Назенин... в твоем сердце действительно поселился мир? Или это лишь затишье перед великой бурей?
Назенин подошла к нему сзади и осторожно положила руку на его плечо.
— В моем сердце — преданность вам, Сулейман. А преданность не бывает буйной. Она тихая, как корни дерева, которые держат его в самый сильный шторм.
Султан обернулся и привлек её к себе. В этот миг Назенин поняла: интрига с вакфом и управлением гаремом сработала. Она создала образ «святой принцессы», который Сулейман теперь хотел защищать. Но свиток из Рима в её постели жег ей кожу сквозь ткань — она знала, что её следующая интрига будет стоить жизни кому-то из них двоих. Глава IX завершилась триумфом порядка над хаосом, но в тени Топкапы уже начали плестись нити заговора, который затронет не только сердца, но и границы Ватикана.