XIV. Ashes and Steel

## Глава XIV. Печать янычара
Запах Стамбула в мае всегда был особенным: в нем переплетались ароматы цветущего миндаля, соленого морского ветра и свежевыпеченного симита, но в этот год к ним примешивался стойкий, едкий привкус дегтя и оружейного масла. Топкапы замер в лихорадочном ожидании. Огромный палаточный лагерь османской армии уже раскинулся на азиатском берегу Босфора, в Ускюдаре, и по ночам Назенин видела из окон своих новых покоев тысячи костров, горевших на холмах, словно упавшие на землю звезды. Сулейман готовился возглавить поход на Персию, и это решение, подсказанное ей самой, теперь висело над дворцом подобно тяжелой грозовой туче.
Назенин проснулась до рассвета от протяжного, глухого звука труб. Это трубили янычарские рожки, созывая солдат на утреннее построение. Она села на постели, сбрасывая тонкое шелковое одеяло, и мгновенно почувствовала, как к горлу подкатывает привычная за последние две недели тошнота. Принцесса замерла, прижав ладонь к животу, и медленно выдохнула. Головокружение, слабость по утрам и этот странный, обострившийся до предела слух - она знала эти симптомы слишком хорошо, чтобы обманываться. В ее чреве зарождалась новая жизнь. Плод тех долгих, исполненных страсти и тишины ночей, которые она провела с Сулейманом после своего возвращения из Девичьей башни.
- Госпожа, вы бледны, - Гюльнихаль-хатун тут же оказалась рядом, протягивая фаянсовую чашу с прохладной водой. - Вызвать лекаря? Нового, из тех, кого прислал Ибрагим-паша?
- Нет, - Назенин сделала глоток, чувствуя, как ледяная влага немного приводит её в чувство. - Никаких лекарей, Гюльнихаль. Никто во дворце не должен знать об этом, пока армия не покинет Стамбул. Если Хюррем в своем изгнании узнает, что я ношу ребенка Султана, её люди пойдут на любой, самый безумный шаг, чтобы этот ребенок не увидел свет. Наша тайна - это наша единственная броня.
Она поднялась, опираясь на руку служанки, и подошла к массивному сундуку, где хранились её новые наряды. Теперь она одевалась исключительно по османской моде, но выбирала самые строгие, глубокие цвета - темно-бордовый, полуночно-синий, изумрудный. Назенин облачилась в тяжелый кафтан из плотной парчи, который надежно скрывал пока еще плоский живот, и велела собрать волосы в высокую корону, скрепленную жемчужными нитями. Сегодня был день, когда Сулейман должен был официально передать печать управления столицей Ибрагиму-паше и объявить Дивану о дате своего выступления.
Коридоры Топкапы казались Назенин бесконечными лабиринтами, полными шепота. Наложницы и евнухи расступались перед ней с молчаливым почтением, но в их глазах принцесса видела затаенное ожидание. Все знали, что Хюррем Султан находится в Старом дворце, под строгой охраной, но все также понимали, что Хасеки оставила в этих стенах сотни невидимых нитей, которые продолжали дергаться при каждом удобном случае.
Назенин заняла свое место за ажурной золоченой решеткой тайного окна в зале Дивана. Через резные узоры она видела, как собираются визири. Ибрагим-паша стоял у султанского престола, его лицо было бледным и собранным, под глазами залегли глубокие тени. Великий визирь понимал, что этот поход - его главный экзамен. Либо он вернется триумфатором, сокрушившим сефевидского шаха, либо его враги в Стамбуле найдут способ похоронить его под обломками собственного величия.
Двери распахнулись, и вошел Султан Сулейман. На нем были походные доспехи, скрытые под роскошным кафтаном, расшитым золотыми нитями, а на голове - высокий тюрбан со сверкающим султаном из птичьих перьев. Его шаг был твердым, но Назенин, изучившая каждое движение этого человека, заметила легкую тень суровости и усталости, легшую на его чело. Изгнание Хюррем далось ему нелегко; он тосковал по своим детям, оставшимся на попечении Валиде, и эта внутренняя боль делала его характер еще более вспыльчивым и непредсказуемым.
- Паши мои, визири Дивана, - голос Сулеймана разнесся под куполом залы, заставив всех присутствующих склонить головы. - Завтра на рассвете штандарт Пророка поднимется над нашей армией. Мы выступаем на Восток, чтобы покарать еретиков и укрепить границы нашей великой державы. Управление столицей на время моего отсутствия я вверяю Совету визирей во главе с Кадиаскером и под надзором моей почтенной матери, Валиде Хафсы Султан. Ибрагим-паша идет со мной как главнокомандующий - Сераскер всего османского войска.
По зале прошел едва слышный шепоток. Назенин заметила, как один из пашей, близкий к консервативным кругам духовенства, переглянулся со своим соседом. Это был затаенный протест: янычары и старая аристократия не хотели видеть Ибрагима во главе армии в этом походе, они считали его «греком» и «чужаком», который ведет их в чужие пески ради личной славы.
Перерыв в заседании Дивана был объявлен через два часа. Когда министры покинули залу, Назенин вышла из-за своей решетки через потайную дверь. Сулейман стоял у стола, на котором лежали свитки с приказами о снабжении войск. Ибрагим стоял чуть поодаль.
- Ты бледнее обычного, Назенин, - произнес Сулейман, оборачиваясь к ней. Его взгляд на мгновение смягчился, он подошел и коснулся ее прохладной руки. - Мои покои будут пусты без твоей тишины. Ты уверена, что сможешь держать гарем в узде, пока меня не будет?
- Моя сила - в вашей вере в меня, Повелитель, - ответила она, заставляя себя улыбнуться, несмотря на легкую тошноту. - Гарем спокоен. Валиде Султан оказывает мне великую честь, позволяя помогать ей в делах вакфа. Но меня беспокоит другое... Шепот в городе.
Сулейман прищурился, его брови сошлись у переносицы.
- Какого рода шепот?
- Янычары, Сулейман, - Назенин перевела взгляд на Ибрагима, который едва заметно кивнул ей, одобряя этот шаг. - Мои люди, ведущие дела на рынках и в порту, говорят, что в казармах 65-й и 70-й роты открыто выражают недовольство. Солдатам не нравятся долгие переходы по безводным пустыням Анатолии. Они шепчутся, что поход на Восток - это ошибка, и что истинная добыча ждет их в Европе, под стенами Вены. Кое-кто сознательно подогревает эти настроения золотом.
Султан резко повернулся к Великому визирю.
- Ибрагим! Почему я узнаю об этом от женщины, а не от твоих лазутчиков и тайной стражи?!
- Повелитель, - Ибрагим опустился на одно колено, его голос был тверд. - Мои люди проверяют эти слухи. Это правда. Но зачинщики действуют крайне осторожно. Золото поступает через третьи руки, через купцов из Эдирне. Мы перехватили несколько разговоров, но конкретных имен лидеров заговора у нас пока нет. Они ждут, когда вы покинете столицу, чтобы поднять бунт и потребовать вашего возвращения.
Сулейман ударил кулаком по столу, так что чернильница снова подпрыгнула.
- Кто смеет?! Кто этот безумец, что думает, будто может управлять волей падишаха через янычарские котлы?!
- Тот, кому выгодно ваше возвращение, Повелитель, - тихо, но отчетливо произнесла Назенин. Она не назвала имени Хюррем, но это имя повисло в воздухе, словно тяжелый грозовой разряд. - Тот, кто сидит в Старом дворце и знает, что только великое потрясение в столице заставит вас забыть о её грехах и призвать обратно.
Сулейман прошелся по кабинету, его тяжелые походные сапоги гулко стучали по мраморному полу. Лицо его было багровым от гнева. Он подошел к окну, глядя на костры Ускюдара.
- Я не отменю поход. Мое войско выйдет завтра. Но ты, Ибрагим... Ты оставишь в Стамбуле своего самого верного человека, Аяза-пашу, с тремя тысячами отборных гвардейцев. А ты, Назенин... - он обернулся к ней, и в его глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонь. - Ты просила права голоса и участия в судьбе империи. Вот твое испытание. Найди тех, кто берет это золото в казармах. Найди печать янычарского заговора до того, как они успеют перевернуть котлы. Если ты справишься - по возвращении я сделаю тебя законной госпожой этого дворца, равной которой не было со времен моей матери. Если провалишься - Стамбул утонет в крови, и твоя голова будет первой, которую янычары потребуют на площади Ахмедие.
Ночь перед выступлением армии была самой долгой в жизни Назенин. Сулейман не призвал её к себе - он провел эти часы в молитве и беседах со старейшинами духовенства. Принцесса сидела в своих покоях, глядя на догорающую свечу. Гюльнихаль спала на коврике у дверей, а Назенин прижимала руки к животу, чувствуя, как внутри неё бьется крошечное сердце, чье будущее сейчас зависело от её ума и хладнокровия.
На рассвете раздался оглушительный грохот пушек с мыса Сарайбурну. Султан Сулейман и Великий визирь Ибрагим-паша во главе стотысячного войска покинули Стамбул. Кавалькада великолепно одетых всадников, нескончаемые ряды пехоты и тяжелая артиллерия двинулись на Восток. Топкапы опустел, превратившись в огромный замок, населенный женщинами, евнухами и редкими стражниками.
Уже к полудню Назенин почувствовала, как атмосфера в гареме изменилась. Слуги Хюррем, которые еще вчера ходили с опущенными головами, начали переглядываться с вызывающей дерзостью. Сюмбюль-ага принес ей утренний отчет, и его руки заметно дрожали.
- Назенин-хатун... беда, - прошептал он, оглядываясь на закрытую дверь. - Из Старого дворца прибыл гонец. Официально - он привез вышивку от Хюррем Султан для её дочери Михримах. Но мои люди на воротах видели, как этот же гонец тайно встречался с одним из поваров, который носит еду в казармы янычар.
- Ты узнал имя повара, Сюмбюль? - Назенин поднялась из-за стола, её тошнота мгновенно прошла, уступив место ледяной ясности ума.
- Да, хатун. Это Мустафа-ага, он работает на гаремной кухне уже десять лет. Его считают верным человеком, но... его брат служит унтер-офицером в той самой 65-й роте янычар, о которой вы говорили Повелителю.
Назенин прошлась по комнате, перебирая пальцами четки, подаренные ей Валиде. Ловушка Хюррем начала захлопываться. Схема была проста: Хюррем передавала приказы и золото через гаремную кухню прямо в казармы, используя семейные связи слуг.
- Слушай меня внимательно, Сюмбюль, - Назенин остановилась прямо перед ним. - Мустафу-агу не арестовывать. Если мы схватим его сейчас, его брат в казармах поймет, что заговор раскрыт, и они поднимут бунт немедленно, пока армия Сулеймана еще не ушла далеко по анатолийским дорогам. Мы поступим иначе. Венецианский посол Альвизе Грити сегодня вечером устраивает прием на своей вилле в Пере. Я должна быть там.
Евнух округлил глаза так, что они едва не выскочили из орбит.
- Госпожа! Мусульманской женщине, фаворитке Султана, запрещено покидать Топкапы ради европейских приемов! Валиде Султан никогда не даст разрешения! За это вас могут казнить на месте!
- Валиде Султан больна и слаба, Сюмбюль, - жестко оборвала его Назенин. - А если Стамбул загорится, её болезнь не спасет династию. Я поеду тайно, в закрытой карете, под видом знатной дамы из свиты Гюльфем-хатун. Грити - человек Ибрагима. Только у него есть доступ к европейским банкирам, через которых Хюррем могла обналичивать золото, полученное от своих сторонников. Мне нужны цифры и имена. И ты поедешь со мной.
Вилла Альвизе Грити в христианском районе Пера была ослепительна. Сквозь плотные шторы закрытой кареты Назенин видела яркие огни, слышала звуки скрипок и лютен - музыку, которая на мгновение вернула её в далекое кастильское детство. Но у нее не было времени на ностальгию. Карета въехала в закрытый внутренний двор, где её уже ждал сам хозяин - Грити, незаконнорожденный сын дожа Венеции, щегольски одетый по итальянской моде, но с османским перстнем на пальце.
Назенин вышла из кареты, скрытая под плотной черной чадрой. Когда они вошли в его приватный кабинет, она откинула шелк, и Грити почтительно склонил голову.
- Принцесса... или мне теперь называть вас Назенин-хатун? - в его голосе слышалась тонкая европейская ирония. - Ваш визит - величайшая честь и величайшее безумие. Если люди Хюррем увидят вас здесь, завтра весь город будет кричать, что испанка вернулась к своим христианским друзьям.
- У нас мало времени, Грити, - Назенин села в предложенное кресло, её кафтан шуршал в тишине кабинета. - Ибрагим-паша сказал, что вы контролируете финансовые потоки между Эдирне и Стамбулом. Хюррем Султан из Старого дворца умудряется подкупать янычар. Откуда у неё золото? Её личная казна в Топкапы заблокирована.
Грити подошел к секретеру, вынул небольшую записную книжку в кожаном переплете и полистал её.
- Вы недооцениваете Хасеки, Назенин. Она годами копила средства через еврейских купцов в Салониках. Но самое интересное не это. Три дня назад в банк моих соотечественников в Галате поступил огромный вексель из... Вены. От канцлера вашего кузена, Карла Габсбурга.
Назенин почувствовала, как внутри всё заледенело. Хюррем объединилась с врагами империи. Ради возвращения во власть она была готова заключить союз с Сатаной, с тем самым Карлом, которого всегда называла главным врагом Сулеймана.
- Карл платит за янычарский бунт? - прошептала Назенин.
- Именно так, - Грити передал ей листок с цифрами. - Золото Карла обналичивается здесь, в Стамбуле, через купца по имени Авраам, который поставляет ткани для янычарских мундиров. И это золото идет напрямую к командиру 65-й роты, Якубу-аге. Они планируют поднять восстание в следующую пятницу, во время пятничной молитвы, когда Аяз-паша и его гвардия будут в мечети Султанахмет. Они ворвутся в Топкапы, объявят малолетнего шехзаде Мехмеда правителем под регентством Хюррем, а Сулейману отправят ультиматум.
Назенин сжала листок в руке так крепко, что ногти вонзились в ладонь. Теперь у нее были все карты. Хюррем вела игру не просто против неё - она вела игру на уничтожение Сулеймана и всей османской державы в пользу Габсбургов.
- Спасибо, Грити, - Назенин поднялась, возвращая чадру на лицо. - Ибрагим-паша узнает о вашей помощи. Но этот листок останется у меня.
Возвращение в Топкапы прошло без происшествий, но Назенин не спала всю оставшуюся часть ночи. Она сидела у окна, составляя план. Просто пойти к Аязу-паше и арестовать Якуба-агу было нельзя - янычары были как пороховая бочка, любая искра могла вызвать взрыв по всему городу, и тогда три тысячи гвардейцев Аяза просто разорвали бы на части. Нужно было уничтожить заговор изнутри, лишив его легитимности и денег.
Утром Назенин направилась в покои Валиде Султан. Хафса Султан лежала в постели, её лицо было бледным и изможденным, рядом с ней сидела испуганная Михримах. Увидев Назенин, старая госпожа жестом попросила дочь выйти.
- Назенин... - тихо произнесла Валиде, её голос едва слышался. - Я чувствую, как жизнь уходит из моих рук. Дворец стал холодным. Что происходит в городе? Сюмбюль шепчет мне о янычарах... Это правда?
Назенин села на край постели и взяла сухую, дрожащую руку Валиде. В этот момент она приняла решение сказать правду, но опустить подробности своего визита к Грити.
- Валиде, Хюррем заключила союз с Карлом Габсбургом. Они подкупили Якуба-агу, командира 65-й роты. В следующую пятницу они хотят поднять бунт, объявить Мехмеда султаном и вернуть Хюррем.
Валиде Султан резко приподнялась на подушках, её глаза на мгновение вспыхнули прежней, царственной энергией.
- Измена... Она пошла на измену с неверными?! Против моего сына?! Против крови Османов?!
- Да, Валиде. Но если мы просто объявим об этом, янычары поднимут восстание, защищая своего командира. Нам нужно действовать хитростью. Мне нужна ваша личная печать и ваше разрешение на тайную операцию в казармах.
Хафса Султан посмотрела на испанку с глубоким, пронизывающим уважением. Она сняла со своего пальца тяжелое кольцо с личной печатью матери Султана - высший символ женской власти в империи.
- Возьми его, Назенин. Спаси моего сына. Спаси моих внуков. И пусть Хюррем захлебнется собственной желчью в своем изгнании.
В четверг вечером, за день до планируемого бунта, Назенин вызвала к себе повара Мустафу-агу. Тот вошел в её покои, ничего не подозревая, думая, что фаворитка хочет заказать особое блюдо к ужину. Но когда он переступил порог, двери за ним закрылись, и двое гвардейцев Аяза-паши заломили ему руки за спину.
- Назенин-хатун! За что?! Я ни в чем не виноват! - закричал повар, падая на колени.
Назенин подошла к нему, держа в руках листок, полученный от Грити, и печать Валиде Султан.
- Завтра утром, Мустафа-ага, твой брат Якуб-ага собирается перевернуть котлы в казармах. Он взял золото у купца Авраама, которое прислали из Вены враги Султана. Ты носил эти деньги и приказы Хюррем из Старого дворца. Твоя вина доказана. Твой брат завтра умрет, а твоя семья будет вырезана до седьмого колена.
Повар задрожал, из его глаз хлынули слезы. Он понял, что отпираться бессмысленно.
- Госпожа! Умоляю! Хюррем Султан угрожала моей матери! Она заставила меня! Пощадите моих детей!
- У тебя есть один шанс спасти свою семью, Мустафа, - Назенин наклонилась к нему, её голос был тихим и пугающим. - Сегодня ночью ты пойдешь к своему брату в казармы. Ты унесешь ему это, - она протянула ему тяжелый кожаный кошель, наполненный фальшивыми монетами, поверх которых лежали настоящие золотые, и письмо, скрепленное печатью Валиде. - В этом письме написано, что Хюррем Султан предает янычар, что она выдала их имена Аязу-паше в обмен на свое помилование, и что гвардия окружит казармы на рассвете. Ты скажешь брату, что золото Авраама - это ловушка, и что Аяз-паша уже конфисковал все настоящие деньги в банке Галаты.
Повар ошарашенно посмотрел на неё.
- Но... брат не поверит!
- Поверит, если ты покажешь ему вот это, - Назенин продемонстрировала ему оригинальный вексель из Вены, на котором Ибрагимом-пашой заранее была поставлена фальшивая отметка османской таможни о конфискации. - Скажи ему, что если он завтра подниметь бунт, он поднимет его без денег и против готовой к бою гвардии. Его рота окажется одна, другие роты не поддержат их, когда узнают, что золота нет. Его единственный путь выжить - прийти сегодня ночью к Аязу-паше, сдать всех посредников Хюррем и умолять о пощаде, выдав купца Авраама.
Пятница наступила в Стамбуле под знаком мертвой, удушливой тишины. Назенин стояла на террасе Топкапы, глядя на площадь перед мечетью Султанахмет. Время шло, полдень приближался, но звуки переворачиваемых янычарских котлов так и не раздались.
Вместо этого в гарем вошел Аяз-паша. Он был одет в парадные доспехи, его лицо выражало глубокое удовлетворение. Он подошел к Назенин и склонился в глубоком поклоне.
- Госпожа... Всё кончено. Ночью Якуб-ага сам пришел ко мне, трясясь от страха. Он принес письмо, которое ему передал брат, и выдал всю сеть Хюррем. Купец Авраам уже арестован в Галате, его склады с конфискованным европейским золотом опечатаны. 65-я рота распущена, зачинщики заговора тихо казнены в подвалах гвардии без всякого шума в городе. Янычары думают, что Хюррем Султан предала их, выдав списки властям, и теперь проклинают её имя во всех казармах. Бунта не будет. Стамбул спасен.
Назенин медленно выдохнула. Она оперлась на мраморные перила, чувствуя, как её силы окончательно покидают её. Тошнота снова подступила к горлу, но на этот раз это была тошнота облегчения.
- Спасибо, Аяз-паша. Немедленно отправьте гонца к Повелителю и Ибрагиму-паше. Пусть Султан знает, что его тыл чист, а имя Хюррем теперь ассоциируется у солдат с предательством.
Когда паша вышел, Назенин сняла с пальца печать Валиде и бережно положила её в карман. Она посмотрела на свои руки, которые только что без единого выстрела уничтожили многомесячную интригу Хюррем Султан и канцлера Австрии. Она выиграла эту грандиозную битву. Она спасла трон Сулеймана, пока он воевал на Востоке.
Но когда принцесса вернулась в свои покои и увидела Гюльнихаль, готовившую ей свежую одежду, она поняла, что эта победа окончательно отрезала её от прошлого. Она больше не была Изабеллой Кастильской, защищавшей европейские интересы. Она стала Назенин - самым грозным и расчетливым защитником Османской империи. И ребенок, которого она носила под сердцем, теперь имел все шансы стать наследником этого великого, залитого кровью и золотом престола, если только тень Хюррем из Старого дворца не найдет способ вернуться для финального, самого смертоносного удара. Глава XIV закончилась абсолютным триумфом ума над грубой силой, закрепив за испанской принцессой статус истинной правительницы Топкапы в отсутствие её великого падишаха.