Вместо эпилога
Юра
Глаза горели от усталости. Юра помассировал припухшие веки, сделал несколько вдохов и всё же решительно дернул за обшарпанную дверь с полопавшейся зеленой краской.
И зачем он согласился?
В помещении пахло сыростью, плесенью и застарелым куревом. Давно он не бывал в подобных местечках, с тех пор, как в столицу перебрался. И вот надо же было прибежать в эту дыру на первый же зов? Неужели совсем гордости нет?
Но у Валеры голос был такой жалобный, дрожал от сдерживаемых слез, Юра представил его красивое личико и как ему плохо, и всё как-то вдруг... Сам понять не успел, как уже купил билет на самолет.
Людвиг сразу распсиховался, поставил ему ультиматум, и Юра просто послал его. Надоело. Может, и сюда он притащился вовсе не из-за бывшей любви, а просто чтобы отдохнуть от Людвига, от их ебанутых отношений и от столичной напряженной жизни?
История с Валерой сильно потрепала его чувства — так сильно, что он сбежал из родного города, всё бросил и погрузился в новую жизнь. Но новая жизнь ему не нравилась, она была утомительной, какой-то пластмассовой, ненастоящей. Как вылизанная картинка из плохого отечественного фильма: красивая квартира в стиле Лофт, красивый пацан с обложки журнала, красивый район класса комфорт, красивый офис адвокатской фирмы в центре. А люди — твари. Лицемерные, мерзкие, подлые и ненадежные, поверхностные, эгоистичные и вызывающие лишь недоумение. Ненастоящие.
Возвращение в родной город было сродни тому, как срываешь пластырь, присохший к ране: больно, неприятно, но необходимо.
Прошло уже достаточно времени, чтобы он смирился с тем, что было. Теперь у Валеры и Паши всё хорошо, теперь можно перестать мучиться угрызениями совести и отпустить ситуацию навсегда.
Пока его обыскивали и сканировали металлодетектором, он оглядывал окружающую обстановку и брезгливо морщился, понимая, что и в этом городе ему уже не место. Засраное, давно неремонтируемое бюджетное помещение, потасканые озлобленные сотрудники, коррупция и кумовство на грани «поебать вообще».
Где же теперь его место? К чему теперь нужно стремиться, чтобы получить то самое удовлетворение, счастье, о котором так много рассказывал Паша, вспоминая о Валерке?
Наверное, ему тоже нужен «тот самый» человек, рядом с которым он и обретет свое место. Это что-то чувственное, а не географическое, что-то непознанное и неизученное. Раньше он думал, что именно Валера — тот самый, но... Это было не так. Он ошибся и очень ярко это понял, когда приехал к нему, полный надежд и решимости добиться его любви, наплевав на друга, на то, что Паша в это время просто разваливается и умирает от тоски, наплевав вообще на всё.
Он думал, что должен поставить себя на первое место, что должен любым способом завоевать человека, который тогда казался ему самым удивительным, самым неповторимым и любимым. Но в итоге оказался у разбитого корыта, один на один с осознанием того, что предал всех и всё: и друга, и возлюбленного, и свои принципы.
Он видел, как Паша мучается, видел, как Лерка ждет его, и не сказал ничего никому из них. Врал обоим, что у другого всё отлично, врал нагло и оправдывал себя тем, что влюблен. Понимал, какую хуйню оба творят, но молчал. Он мог бы поговорить с ними, мог бы всё объяснить, но эгоизм перевесил. Он лишь подливал масла в огонь, отдаляя их друг от друга всё сильнее, потому что верил, что Валере с ним будет лучше, чем с Пашей. Паша ведь глупый, недалекий, без каких-то амбиций и перспектив.
Эти крысиные мысли жрали его и днем, и ночью, почти свели с ума. А как иначе назвать его поступок, если не помешательством? Он ведь реально собирался переехать в Америку, взять там курс в колледже, как-то устроиться, чтобы быть рядом с Валерой.
Вот только Валере он нахуй не сдался вместе со своей больной любовью. И Юра укатил обратно, как побитая собака, раздавленный отказом и осознанием того, что по сути просто предал всё, во что верил. Предал себя. Кому он такой нужен теперь?
— Проходите, — сказал пожилой мужчина в форме и открыл дверь в комнату для свиданий.
Юра снова потер веки, снова вздохнул, собрался и шагнул в душное темное помещение.
Хватит уже вспоминать. Своей помощью он искупит вину, поможет Валериному брату скостить срок и навсегда забудет об этой истории.
— Доброе утро, я ваш адвокат, Юрий Васильевич Завьялов. Меня прислал ваш брат Валерий, — бодро сказал он светлой макушке какого-то паренька, который лежал на столе лицом на скрещенных руках.
— Валерка мне помогает?! — паренек резко вскинул голову, глядя на него круглыми глазами, и Юра чуть не подавился воздухом.
— Д-да, — выдавил он, поправляя узел галстука, который вдруг показался очень тесным.
— Ебать, вот не ожидал! От души! — улыбнулся паренек, демонстрируя отсутствие верхнего левого клыка. — Юрь Василич, да? Дарова, а я Игорь.
Он был почти копией Валеры. Только глаза отличались, вместо пронзительного голубого неба на Юру смотрел загадочный хвойный лес, да и черты лица были более плавными, не такими резкими. И улыбка шире, более открытая, даже выбитый зуб её не сильно портил. Если бы не синяк под правым глазом и разбитая губа, Юра бы сказал, что брат Валеры — самое очаровательное создание, которое он вообще когда-либо видел.
— Здравствуйте, Игорь, — невозмутимо ответил он, с интересом разглядывая парня. — Я постараюсь вытащить вас отсюда. Валера всё мне рассказал, так что я постараюсь выбить условный срок или же смягчить наказание до двух лет.
— Не получится, — сразу погрустнел Игорь, опустив голову. — Я же... Я виноват. Может, в тюрьме мне и место. Только не хотелось бы на жесткач, мне ж там реально пизда сразу. Я лучше вздернусь, чем буду подстилкой для всех желающих. Ты, Василич, просто постарайся условия мне смягчить, а там уж... как-нибудь.
У Юры сердце пропустило пару ударов, когда он увидел искреннее раскаяние и страдание на милом личике. Нет, такому точно в тюрьму нельзя, его там сломают. Бедный ребенок, попал в лапы садиста и манипулятора, наломал дров, потому что не было никого, кто помог бы ему, позаботился.
— Не беспокойтесь, Игорь, — как можно мягче сказал он, шагнув к столу. — Я сделаю всё возможное для вашей защиты. Ваш сожитель угрожал вашему здоровью, в том числе и оружием, так что мы поборемся за ваши права. Не отчаивайтесь.
— Ага, — Игорь опустил голову. — Только вот совесть-то нихуя не обмануть. Ладно, хуль я распинаюсь, спасай меня, Юрь Василич. Один хуй ничего хорошего мне не светит ни в тюряге, ни на воле. Ну хоть Валерка не проклинает, не бросил меня, как все. Хотя я столько говна ему сделал.
Он выглядел таким маленьким, совсем одиноким и потерянным. Как котеночек в коробке под проливным дождем, от которого все отказались. Несмотря на внешнюю схожесть с Валерой, ощущался он совсем по-другому. Он был сломан и уже утратил всякую надежду.
— Все мы совершали ошибки, — произнес Юра, усевшись на стул напротив Игоря. — Людей без ошибок не бывает. Главное, вы осознали свою ошибку и раскаиваетесь. С этим уже можно работать. Так что давайте перейдем на ты и начнем, да?
Игорь поднял голову и взглянул своими необыкновенными глазами так, что у Юры что-то в животе дернулось.
— Давай, — щербато улыбнулся он, и в зеленой лесной дымке появился проблеск яркого солнечного света. — Юра.
Оля
Оля вяло ковырялась вилкой в салате, больше налегая на шампанское. Легкая романтическая музыка, белые цветы вокруг, атмосфера всеобщего счастья и любви — всё это вгоняло её в тоску. На небольшой сцене ресторана играли музыканты в белых смокингах, выводя что-то о любви и верности хриплыми красивыми голосами.
Оля смотрела на танцующую среди других гостей парочку и чувствовала легкую зависть и всеобъемлющую грусть.
Валера настоял на классических костюмах, хотя Паша порывался обрядить его в белое, но Валера уперся намертво, потому что не хотел изображать невесту. Согласился только на песочный костюм, но Паше и этого было достаточно. Ему вообще было радостно только от того, что Валера в принципе стоит с ним рядом.
Оля наблюдала за их танцем, за тем, как бережно Паша обнимает его, как они улыбаются друг другу, опьяненные своей любовью, и глотала шампанское.
— Олга, не желаете потанцевать? — спросил приятный мужской голос за спиной.
Она отвела взгляд от новоиспеченных супругов и оглянулась.
Перед ней стоял высокий чернявый мужчина с ослепительной улыбкой и пронзительными голубыми глазами — бывший жених Валерки, Диего Перейра.
Хорош, жеребец. Смуглая ровная кожа, вьющиеся темные волосы, дорогой костюм на подтянутой фигуре. И как только Валерка умудряется заполучить себе таких мужиков? То Паша, то Юра, то вообще Диего. Мистика какая-то просто. Неужели мужчинам так нравятся истеричные эгоисты, которые будут катать их на эмоциональных горках до конца жизни?
Вот и Диего, бедолага. Пришел на свадьбу к своему бывшему жениху, который бросил его по переписке. Хотя Оля сама не лучше.
— Нет настроения, — на чистом английском ответила она. — Давайте лучше выпьем?
Она покачала бокалом на тонкой ножке, и Диего кивнул, продолжая улыбаться. Грациозно опустился рядом с ней на свободный стул и налил себе красного вина.
Оля уже набралась достаточно, чтобы задавать откровенные вопросы без всякого стеснения. Хотя она и трезвая так поступала, так что шампанское не виновато.
— Каково это — видеть, как любимый человек выходит за другого? — спросила она, уставившись на Диего цепким взглядом.
Голубые глаза потускнели, улыбка стала натянутой.
— Думаю, вы и сами знаете, — он отрывисто посмотрел на Пашу, а потом снова на неё, и Оля прикусила язычок.
Наблюдательный.
— Да, отрицать не стану, — она сделала неприлично большой глоток шампанского. — Чувствую себя странно. Я и счастлива за него, и обижена. Но больше счастлива.
Диего понимающе кивнул, его лицо смягчилось.
— Один поэт как-то сказал, что любовь не должна быть клеткой, — мягко проговорил он, приятно перекатывая звуки на языке. — Разве был бы я счастлив, если бы он был несчастен?
Оля снова посмотрела на Пашу.
Как несчастен он был, как страдал, медленно угасал, и никто не в силах был ему помочь. Она старалась, очень старалась стать для него кем-то большим, но он не замечал, погруженный в свою боль и любовь к Валерке.
Оля слушала его, утешала, помогала, отвлекала, всё надеялась, что ему просто нужно время, и он забудет, сам обратит на неё внимание.
Но всё было тщетно. Может, у Валерки в жопе какой-то секрет вселенский спрятан, а может, он какой-нибудь черный колдун, который мужиков намертво к себе привораживает.
А она влюбилась без памяти и не знала, куда девать эту никому ненужную любовь. Держала в себе, старалась не вмешиваться в отношения Паши и Валеры, чтобы никому не сделать ещё хуже, чем есть, хотя это был чистый эгоизм. Она видела, как Паше плохо, и она знала, что Валере тоже без него плохо. Но молчала до последнего.
А потом, как гром среди ясного неба: у Валеры передозировка лекарствами, Паша нажрался и написал ей, что думает о веревке на турнике, и Оля не выдержала.
Как она могла так поступить с любимым человеком и с другом? Нет, она искренне желала им счастья. Потому что Паша его заслужил. Он был добрым, порядочным, заботливым, внимательным, самым замечательным! И что, если он будет счастлив не с ней? Главное, он вообще будет. И Валера тоже заслужил счастье, настрадался так, что ей и не снилось.
Оле Паша сразу приглянулся. Сначала внешне: весь такой высокий, накачанный, красивый, мужественный. Оля обожала такой типаж парней, этакий плохиш-гопник с горячим сердцем. Постепенно она начала узнавать о нем от Валеры и потихоньку завидовать. В глупой юности ей хотелось страстей, ревности и всей этой чуши, какая была у Валерки с Пашей.
Но они взрослели, и потом, когда он поступил в универ, Оля разглядела в нем совершенно другое: преданность, целеустремленность, уверенность, силу и надежность.
И пропала. Снова влюбилась в чужого мужа. Просто невезение какое-то.
Естественно, в этот раз она не стала действовать, только ждала и мечтала, что однажды Паша забудет про Валеру, а Валера забудет про Пашу, что всё разрешится как можно лучше, что все будут счастливы. Но нет.
Ни один из этих придурков не говорил ей о другом напрямую, но она далеко не идиотка, она всё понимала без слов. Их полудетская влюбленность оказалась настоящим глубоким чувством, которое не проходило со временем.
И она поняла, что должна помочь им. Потому что обоих любит: Пашу как мужчину, Валеру — как пизданутого младшего братишку. Наплела Валерке с три короба, что Паша живет с ней в одном подъезде, что выглядит он болезненно, как будто серьезным чем-то болен. И Валерка купился. Прилетел из своего Ванкувера, а она ловко отправила его в дом к бабушке, прямиком в нежные руки Паши.
Валера долго потом орал на нее, змеей подлой называл, потому что он приехал, а Паша здоровее всех здоровых, умирать не собирается и вообще живет в доме его бабули.
Оля сказала, что вины за собой никакой не чувствует и что им пора поговорить начистоту.
Естественно, как два противоположных полюса, они сразу друг к другу притянулись и сцепились намертво, только искры во все стороны полетели. Они вообще с самого начала никого кроме друг друга не замечали.
И Оля была этому рада, потому что видеть их такими живыми и счастливыми — это дорогого стоит. Вот только за себя было грустно. Скоро тридцать, а у неё за плечами только две неудачных влюбленности в чужих мужей, работа, кошка и проблемы с алкоголем.
— Да, вы правы, — протянула она задумчиво. — Я бы тоже не смогла. Я искренне рада за них и желаю счастья.
Диего протянул свой бокал, и они слегка чокнулись, обменявшись понимающими взглядами. И от того, что рядом кто-то, кто понимает её чувства от и до, на душе стало теплее.
— Мы сделали правильный выбор, — Диего подлил ей ещё шампанского. — Просто так случилось, что не мы главные герои этой истории. Наша роль — лишь поддерживать и двигать сюжет, оставаясь за кадром.
— Каждый человек для кого-то главный герой. В жизни нет второстепенных персонажей, — припомнила Ольга понравившуюся ей цитату из недавно прочитанной книги.
— Диана Сеттерфилд? — в удивлении вскинул брови Диего. — Вы читали «Тринадцатую сказку»?
— Недавно, — кивнула Оля, приятно удивленная его осведомленностью. — Не сказать, что понимаю, за что писательнице заплатили такие гонорары. Книга довольно... посредственна. Но скоротать вечер поможет.
— Полностью согласен! — в голубых глазах вспыхнул какой-то яркий огонек. — Это настоящий образчик мастерства пиар-специалистов.
— Я тоже так думаю! — восхитилась Оля, потому что они с Валерой сильно посрались из-за этой книжки. Ему почему-то очень понравилась эта пустышка.
Они разговорились, позабыв про тоску и наблюдение за молодоженами, потому что Оля просто обожала обсуждать прочитанные книги и спорить о них до хрипоты. Как оказалось, Диего тоже недалеко от неё ушел.
Спустя полчаса они уже чуть не поругались из-за цикла Джорджа Мартина, который старик так до сих пор и не дописал, хотя одной ногой стоял в могиле.
— Удивительно, как легко ты ориентируешься в профессиональных терминах на чужом языке, — заметил Диего. Его щеки раскраснелись, вьющиеся волосы прилипли к немного вспотевшему лбу.
— Я закончила филологический, профессионально-деловая коммуникация на иностранных языках, потом ещё брала курсы, знаю английский, французский и немного немецкий, — призналась Оля. — Сейчас увлеклась изучением корейского.
— Еolmana meolli wassnayo? — вдруг удивил её Диего, заговорив на корейском.
— Aju jag-eun, — машинально ответила она.
— У меня есть очень хорошее приложение для изучения языка по фильмам и сериалам, могу добавить тебя в подписку, у меня ещё три свободных места, — сообщил тот, доставая телефон. — Ты надолго в Ванкувере? Тут есть потрясающий ресторан с корейским персоналом, у них всё меню на корейском с переводом, чтобы гость мог запомнить корейскую фразу или название блюда. Можем туда сходить, если захочешь.
Оля закусила губу, пряча улыбку.
Диего оказался таким увлеченным, как мальчишка, хотя ему уже тридцать семь и на его плечах стоит огромный телеканал. И очень начитанным. А уж про красоту и говорить не стоило.
— С удовольствием, — ответила она, припомнив, что Валера говорил о том, что Диего на два фронта.
Небольшой роман с приятным мужчиной ей не повредит.
Она последний раз оглянулась на танцпол, где Паша кружил в танце свою сестричку Каролину в белом платьице с ленточками в темных волосах, а Валера покачивал на руках младшенькую Софочку. Рядом с ними танцевали отчим и мать Паши, уже изрядно пьяные и явно собирающиеся настрогать третью дочурку прямо сегодня.
Даже Валеркины бабки примотали со своего санатория. Две старые перечницы совсем сморщились, но всё ещё лихо выплясывали с какими-то дедами, перебежавшими из соседнего зала, в котором проходили похороны. Рядом с ними во все тридцать два улыбался негр Седрик, нагло и при всех лапая свою низенькую блондинку-жену за необъятную задницу размером с корму лайнера. И все они выглядели замечательно, идеально, как персонажи из долгой и трудной сказки, где добро в конце концов всегда побеждает зло.
И тоска отступила, сменившись легкостью и светлой теплой эмоцией предвкушения чего-то очень хорошего. Ведь у Оли всë ещё впереди, и её сказка только начинается.
— Потанцуем? — предложила она Диего, и тот с широкой понимающей улыбкой протянул ей ладонь.
Пригород Ванкувера спустя полтора года
Паша улыбнулся в камеру, напряг бицуху и начал говорить на своем родном языке.
— Привет, уебаны. Вижу, вас немало набралось. Чё, будем начинать потихоньку? Канада — заебись, Америка — сосать!
В чат на экране тут же посыпались комменты на английском, половину из которых он не мог прочитать. Не освоил ещё английский, с китайскими иероглифами как-то лучше получалось. Слава технологиям, нейросети всё для него переводили.
«О мой Бог, просто сними футболку!»
«Америкосы сосут! Я бы у тебя тоже отсосал!»
«Канада-а-а-а-а-а-а!!!»
«Я не понимаю, что ты вообще делаешь, но продолжай!»
«Чувак, просто говори, мне этого достаточно».
И всё в таком духе. На стрим за десять минут подготовки набежало уже около тридцати тысяч человек. Дай Бог каждый сотый понимал, что он вообще делает.
— Сегодня будем устанавливать шумоизоляцию в японца, хотя я ваще не понимаю, нахуя покупать японца и ставить в него саб, есть же дохуя колымаг, но вы сами просили, ёпт.
Паша привычно начал говорить, полностью расслабившись. Это было легко, он же не видел зрителей, он был в своем гараже, занимался привычным делом, просто проговаривал вслух весь процесс. А ещё мог ругаться и пиздеть на долбоебов, его подписчики почему-то это просто обожали. Особенно когда он матерился.
— Только надо клеить шумку вот так, потому что если на шов зайти — это хуйня полная, — проговаривал он, старательно работая над машиной, которую ему подогнал, опять же, подписчик. — Это типа как вы презик с дыркой напялили, поняли, да?
Чат взорвался комментариями, и ему пришлось подойти и прочитать их.
«А почему так?»
«А обьясни подробнее!»
«Да-да, желательнее без футболки!»
«Обьясни подробнее!»
«Не понимаю, что ты говоришь, но продолжай так наклоняться!»
«Я хочу от тебя детей».
Паша лишь усмехнулся в камеру и показушно напряг бицуху, отчего чат снова взорвался комментами.
«Русский варвар, приди и завоюй меня!»
«Блять, я только что кончил».
«Чувак, пожалуйста, стань моим парнем!»
— I'm married, — сказал Паша с довольной улыбкой. — He is the best and... Блять, слово забыл. Охуенный он у меня, короче!
«Ну почему так всегда: если чувак горяч, как адово пекло, и не мудак, то обязательно уже занят!» — посыпались комменты.
«Бросай своего мужа, я куда лучше!»
«Зачем тебе этот мелкий прыщ? Я тебе покажу настоящего мужика!»
«Ты его мужа не трогай, он тебе за него ebucshka razobyu», — даже нейросеть не смогла перевести с английского русский могучий.
«Lerka не оскорбляй, иначе будет плохо».
«Ты бы помолчал, мы тут отдохнуть хотели, не беси и мужа его не трогай!»
Паша засмеялся, чувствуя себя совершенно счастливым.
Все его подписчики знали, что он замужем. Большинство перенесли на себя его трепетное отношение к браку и мужу, но некоторые всё равно начинали злословить, и на них тут же обрушивалась тонна хейта.
Паша по какой-то неведомой причине очень полюбился зарубежному гей-сообществу.
Когда он только переехал, Лерка пристроил его в автосалон местного одесского еврея Гоши. Паша быстро вписался в местное русскоязычное комьюнити, ему даже понравилось, потому что никто тут не пытался его наебать и заставить работать за еду. Отношение от работодателя вообще было другое, на него даже материться не получалось: такой он был весь деловой и вежливый, не то, что Иваныч, петушара. И переработки оплачивались вдвойне, и больничный давали, и вообще! Паша как будто в фильм попал, где все такие вежливые и не орут матом круглосуточно, и чисто кругом. Чудно это было.
А потом Гоша придумал снимать тик-токи с рабочего процесса. Нанял какого-то пацана в розовых штанишках, и тот почему-то выбрал своей жертвой Пашу. Чёт снимал его работу, снимал и доснимался. Видео завирусились, и Паша стал местной канадской знаменитостью.
Его прозвали «Сексимеханик», хештеги с ним набирали по сотне тысяч просмотров, хотя он нихуя вообще не делал. Только копался в проводке и на родном языке по привычке пояснял, что именно делает. Преимущественно матом.
Это уже потом оказалось, что он стал популярным среди геев и женщин, которые обожали шипперить парней друг с другом. Потому что работал в майке (ну жарко же!) и фирменном комбезе, постоянно что-то пиздел про Лерку, а его родной язык народ счел «опасным и сексуальным». Ну и потому что он что-то про Америку пизданул нелестное, а канадцам только дай волю — обосрут соседа с ног до головы. Собрал комбо, в общем.
Жили они тогда с Леркой небогато, снимали небольшую квартирку в обычном районе Ванкувера (потому что Лерка, как оказалось, далеко не дохуя зарабатывал за свои сценарии). И Паша решил, что это нормальный варик поднять бабла. Нужно же было как-то мужа обеспечивать и дом мечты ему покупать. И он завел сначала тик-ток, потом канал на ютюбе, потом на стриминговых сервисах зарегистрировался, как Петер, тот пацан в розовых штанах, посоветовал. И пошло-поехало. Петер теперь его менеджер.
Он просто занимался привычным делом: ставил автозвук. Только в майке-борцовке и очень тонких трикотажных штанах, а ещё привычно матерился, расхваливал Лерку и обсирал Америку. И всё. Народ как с ума посходил. На каждом его видео было больше трех миллионов просмотров, причём реально автозвуком из них интересовались максимум процента три-четыре. И даже эти хилые проценты приносили ему нихуевую прибыль своими заказами. А уж про рекламу и говорить нечего. С ним заключила контракт крупнейшая компания производства аудиосистем, спортивной одежды и какой-то популярной газировки.
У него появился личный монтажер, пиарщик, потом штат разросся до помощников всяких разных, и как-то очень быстро всё закрутилось. Буквально за год Паша заработал на дом Леркиной мечты, перевез его в пригород, о котором он так грезил, и Лерка уволился со своего пидорского канала, где ему нервы мотали неимоверно. Теперь вот дома сидел, книжки свои писал и сценарии, карьера у него тоже пошла в гору из-за Пашкиной популярности, готовкой увлекался и был совершенно спокоен и счастлив. А если он был счастлив — то и Паша тоже.
Свадьбу сыграли тихую, даже из родни никого не дождались — так хотели уже обручиться. Потом, конечно, устроили праздник, всех позвали в ресторан, но сначала... Сначала сделали праздник для себя.
Со смехом прошли проверку миграционки, которая бдила за тем, чтобы никто не получил гражданство из-за фиктивного брака. Когда Паше задали вопрос «а почему вы решили жениться на этом человеке?», он такую простыню выкатил, что даже Лерка охуел. Расплакался при всех, полез обниматься, и Паша, глядя на него, тоже глазами потеть начал, и они засосались так, что их очень вежливо попросили покинуть кабинет.
Жить в Канаде ему понравилось. Всё такое чистенькое, цивильное, все вокруг такие культурные и вежливые, пизданешься просто. Паша катался по фестивалям автозвука и разным ивентам, записывал видосы, копался в тачках и баловал Лерку нещадно. Он всё-таки сводил его в лучший ресторан Ванкувера, купил себе камаро и катал Лерку по разным выставкам и писательским ярмаркам. Народ, конечно, офигевал с их отношений, многие писали мерзкие статейки, что всё это просто постанова и пиар, но Паше было глубоко похуй на чьи-то там высеры в интернете. Он гордился своим мужем и хотел хвастаться им каждую минуту. И хвастался, хули нет? Может себе позволить теперь.
Его бывшие друзья с деревни и клуба автозвука отвернулись от него. Только Серый остался да Седрик, а остальные отвалились. Писали много гадостей в общих группах, типа не ожидали, что он пидорасом окажется и предателем Родины. Паше было похуй на них и их мнение. Настоящие друзья всё равно остались и приняли, да и в целом ради Лерки он бы всё что угодно отдал, лишь бы быть рядом.
— Паша-а-а-а! — послышалось из-за двери. — Паш, ты там снимаешь? Мне надо в гараж, в холодильник!
В гараже у них стояла морозильная камера, которую Лерка регулярно затаривал каким-то фермерским мясом бизона, жопами морского ежа и всякой хуетой. Он полгода уже как подсел на канал какого-то местного шеф-повара и готовил Паше всякие разные блюда. Вкусные — ебнешься. Но лучше было не спрашивать, из чего они сделаны, так спалось спокойнее.
— Снимаю, но ты заходи! — крикнул он в ответ.
Лерка вплыл в гараж гордым лебедем. Лебедем в коротких белых шортах и тонкой футболочке, сквозь которую соски просвечивали.
— Эй, нехуй в таком виде перед моими уебанами разгуливать, — проворчал он, прикрыв камеру рукой.
Чат снова взорвался комментариями:
«Павел, не будьте таким ревнивым, дайте нам полюбоваться!»
«Паша, мы не посягаем на твоего мужа, не будь таким ревнивцем!»
«Черт побери, какие ножки! Понимаю, что ты в нем нашел!»
— Паша, ну в самом деле, — закатил глаза Лерка, мимолетно погладив его ладонью по спине, и ушуршал к морозилке.
— Чё? — Паша убрал руку от камеры. — Нехуй на моего мужа пялить. Только мне можно.
Он с удовольствием посмотрел, как Лерка нагибается и шарит в морозилке.
Лерка сделал татуировку на лодыжке. Естественно, набил он лохматую собачью голову и надпись «мой мастиф». Паша в тот день радовался так, что снова прослезился. Для него любое подтверждение того, что Лерка его любит, было дороже золота.
Он поверить не мог в своё счастье. Что всё у них наконец-то хорошо, что они могут быть вместе, никого не боясь, что Паша официально теперь его муж, что может всем хвастаться кольцом и выставлять в соцсети совместные фотки, что может жить эту жизнь так, как мечтал когда-то. Вместе с Леркой.
Конечно, у них были и трудности. Пашина ревность никуда не улетучилась чудесным образом, он даже к мозгоправу ходил и на семейную терапию. Оказалось, что у него низкая самооценка и страх снова потерять Лерку, что-то вроде ПТСР. Шарашило его, конечно, знатно. Он бесился, когда видел, как на Лерку кто-то смотрит с интересом, сразу вспоминал Арсена и Серегу, Завьяла, Артура, как херово ему было без Лерки, и его начинало люто пидорасить.
Терапия и сам Лерка немного ему помогли, но полностью Паша от своих навязчивых мыслей не избавился. Они вместе старались справиться со всем этим.
Лерка вытащил из морозилки огромный кусок какого-то мяса и пошлепал прямиком к нему, улыбаясь, как маньяк.
— Дорогие подписчики, вашего Пашеньку сегодня ждет суперский ужин из рагу со страусиным мясом, — на хорошем английском пропел он в камеру, прикрыв куском мяса свои соски и встав за Пашей так, чтобы только головенка торчала.
Паша глупо улыбнулся, повернувшись к нему, и просто пялился на его довольную моську. Лерка стал таким спокойным, счастливым, постоянно улыбался и весь будто светился изнутри. Паша мог любоваться им вечно.
Иногда ему казалось, что он помешан на нем и болен. Что так быть не должно. Но эти мысли возникали только в разлуке, когда он улетал на очередной фестиваль, например, или когда целый день снимался. А потом он возвращался домой, видел его счастливое лицо и сам испытывал такое безграничное счастье, что становилось похуй на всё вообще.
Болен и болен. Охуенная болезнь в кои-то веки.
— Страуса жрать будем? — уточнил он. — Пиздец, Лерка. Они ж такие умные! Давай кого-нибудь потупее захаваем?
— Моего начальника мы сожрать не можем, так что будет страус, — фыркнул тот и потерся носом о его голое плечо. — Ты скоро закончишь?
На экране проносились километры комментариев от подписчиков. Они всегда начинали эмоционировать, когда Паша и Лерка оказывались в кадре вместе, потому что... Ну а как тут удержаться? Паша рядом с ним превращался в растаявшее мороженое. И это было очевидно каждому, у кого есть глаза.
— Час ещё, — он подхватил его правую ладонь и поочередно поцеловал все пальчики, уделив особое внимание безымянному, на котором красовалось кольцо с брюликами. Это Паша пару месяцев назад купил, заменив те дешманские свадебные кольца, которые они могли себе позволить полтора года назад.
— Как раз будет время, пока страус маринуется, — лукаво улыбнулся Лерка, приподнялся на цыпочках и быстро чмокнул его в губы. — Всё, не отвлекайся.
Паша проводил его влюбленным взглядом и вернулся к работе.
Он пока не говорил Лерке, что задумал кое-что грандиозное. Приближалась годовщина их первого знакомства — восемь лет, и годовщина свадьбы — два года. В целом можно было считать, что это круглая дата. Паша решил устроить им романтический отдых в Новой Зеландии, заселиться в президентский люкс и протащить Лерку по местам, где снимали его любимый «Властелин колец». Для этого нужны были деньги, много денег, потому что президенские люксы стоили дохуя. И Паша вознамерился во что бы то ни стало заработать эти деньги и подарить Лерке всё, о чем он даже мечтать когда-то не смел.
Поэтому он работал. Напрягал бицуху на камеру, брал рекламные контракты, коллабился с другими блогерами и снимал контент, вел соцсети, которые терпеть не мог на самом деле. Ради Лерки он горы свернет и кинет их к его ножкам красивым.
«Слушайте, а почему бы вам не снимать хоум видео на онлифанс?» — написал какой-то придурок в чат стрима.
Паша сразу посуровел, тяжело глянул в камеру, и подписчики начали успокаивать его, а на придурка накинулись.
— Если кто-то однажды увидит моего мужа голым, и это будет не его лечащий врач, этому еблану не жить. Убью нахуй, — процедил он.
Он всё ещё слишком отчетливо помнил своё отчаяние, когда ему в голову целился ствол пистолета, а сраный пидор Сергей спокойно рассказывал, что сделает с Леркой. Иногда ему снились об этом кошмары, от которых он просыпался весь в холодном поту и начинал судорожно искать Лерку рядом с собой.
Он до сих пор к мозгоправу ходил, чтобы проработать и отпустить эту страшную историю. Но как тут отпустить, когда регулярно находились ебланы, которые писали Лерке всякие гадости? У Пашиной популярности была и обратная сторона: шизики, завистники и садисты, которые хотели разрушить их счастье с помощью сталкеринга в интернете.
Паша был суров. Нашел ушлого русского хакера и приплачивал ему, чтобы тот находил ебланоидов, а потом отправлял кого-нибудь не очень порядочного побеседовать за пару баксов и бутылку. Это канадцы были цивильными, а он-то в деревне в глухомани вырос и разруливать такие дела по-пацански отлично умел. Жирные страшные тролли быстро теряли всю свою борзоту, когда у них на пороге вырастал какой-нибудь быдлан и бил в бубен. Ищи его потом свищи, заебешься разыскивать среди таких же, как он.
Парочка судебных исков Пашу не остановила. Доказать-то они ничего не могли. Мало ли что за алкаш к ним в дом забрался?
Лерка об этом ничего не знал, конечно. Для его же душевной организации так было лучше. А Паша всегда будет его защищать, от всего на свете.
Снимать он закончил, как и обещал, через час. За стрим собрал почти десять тысяч канадских баксов, ещё и два контракта отработал на рекламу новых усилков. Охуенная жизнь у блогеров, чё сказать. Хотя Паша в упор не понимал, как можно сидеть и спускать деньги в интернете на какого-то левого мужика, который говорит на непонятном тебе языке и называет уебаном.
Фетишисты.
Онлифанс им подавай, ага, разбежались, извращенцы! Паше и фанфиков хватало про них с Леркой, которые в огромных количествах строчил их с Леркой фанклуб девочек-подростков.
Вся эта слава — дутая, скоро мода на него пройдет, как проходила всегда и везде. Интернет проглотит его, переварит и выплюнет. Поэтому он должен заработать как можно больше, чтобы потом... Потом он откроет стартап с несколькими надежными пацанами и будет создавать свои аудиосистемы.
Из гаража Паша поднялся по лестнице в дом и сразу уловил офигенный запах запекающегося мяса.
— Лерк, ты где? — крикнул он громко, закрыв за собой дверь.
Их двухэтажный дом был очень просторным, с четырьмя спальнями, двумя кабинетами и ванными комнатами. Паша о таком доме даже мечтать никогда не мог, не представлял, что такие у кого-то бывают, а теперь вот сам стал хозяином такого райского местечка. Конечно, не вилла и не особняк, но очень хороший красивый домик на триста квадратов в живописном местечке всего в десяти километрах от Ванкувера. У них даже свой бассейн был!
По соседству молодые семьи с детьми, их ровесники, с которыми Паша успел наладить контакт и часто звал на ужины, чтобы Лерка привык с детьми общаться. Лерка пока детей стремался, не знал, как к ним подход найти, но Паша был уверен, что с их собственными детьми всё будет иначе. Просто Лерке пока о своих планах не говорил, чтобы заранее не пугать.
— Я тут! — раздался голос Лерки из гостиной, и Паша быстро пошел на звук, мысленно представляя идеалистическую картинку, как они с двумя детишками гуляют в парке.
В гостиной на диване Пашу ждал не только Лерка, но и его литературный агент Кендалл. Черный, как головешка, с огромными губищами и в костюмчике с иголочки.
Оба заговорщически улыбались и переглядывались.
— Ну? — вскинул брови Паша, застыв посреди гостиной. — Чё задумали? В BLM не вступлю, ну его нахуй, шиза какая-то.
Не будь Кендалл отъявленным бабником, Паша бы на порог дома его не пустил. Но Кендалл трахал всё, у чего были сиськи, а к геям относился как к импотентам — с жалостью.
— Паша, у меня для тебя сюрприз! — просиял Лерка, буквально вибрируя от радости и нетерпения.
— Ты подаришь мне Кендалла? Отправлю его матери, будет картошку сажать и грядки полоть с рассвета до заката, — хохотнул Паша пользуясь тем, что Кендалл нихуя по-русски не понимал, а потому и обидеться на расистские шутки не мог.
— Паша! — Лерка хихикнул, но состроил осуждающую моську. И продолжил по-английски: — Кендалл, покажи ему.
Тот покопался в своем портфеле и достал какую-то книгу.
— Та-да! — воскликнул он. — Первый экземпляр!
Паша взял протянутую ему книгу с занятной обложкой. Мультяшные парни стояли на фоне черной машины и были очень уж похожи на них с Леркой: один мелкий блонда, второй — здоровый бритый качок.
— Оur love story, — без труда прочитал он. — Наша история любви? Ты закончил свой таинственный роман?
Сколько бы он ни допытывался, Лерка наотрез отказывался рассказывать, о чем пишет. Просил потерпеть. Другие книги показывал, а эту, которую писал ещё в доме своей бабушки — нет.
— Да! Это пока единственный экземпляр, и только от тебя зависит, будет ли он издан тиражом или так и останется единственным! — Лерка едва не подпрыгивал на диване, голубые глаза сверкали. — Открой!
Паша открыл книгу и увидел небольшой схематичный рисунок собачьей лохматой головы и надпись на родном языке:
«Посвящается моему дорогому мужу Павлу Соколову. Спасибо, что однажды пришел в мою жизнь и изменил её навсегда. С любовью, твой Лерка».
— Я знаю, что тебе пока тяжело читать на английском, да и не любишь ты читать, поэтому перевел её специально для тебя, — Леркины глаза увлажнились, будто он вот-вот заревет.
Паша открыл первую страницу и прочитал:
«Наша песня началась с фальшивой ноты: я жутко хотел избавиться от него и остаться в одиночестве, к которому так привык, что даже не замечал. С одиночеством, как и с любовью или счастьем, всегда так: если ты не знал иного, то можешь не распознать, воспринимая их, как должное.
С тех пор прошло уже шесть лет, и теперь я знаю о любви, счастье и одиночестве слишком много. Но обо всем по порядку...
Его звали Павел Соколов, и он был моим дальним родственником по линии отца».
— Это... — хрипло спросил Паша, оторвавшись от строчек.
— Когда я вернулся в дом бабушки, то не смог продолжить писать книгу о каких-то глупых вампирах, или о чем мы там договаривались со Стивом, не помню уже, — нежно улыбнулся ему Лерка. — Мне было так больно и одновременно радостно видеть тебя, что я... Я начал писать о нас. О том, как всё начиналось, какими мы были глупыми, счастливыми, и сколько ошибок наделали. А потом всё закрутилось, и я решил... Что должен написать нашу историю до самого конца. Конечно, если ты не захочешь, я никогда это не опубликую. Эта книга — только для тебя. Там все мои чувства к тебе, все мои мысли. Иногда неприглядные, стыдные, но... Это было, и этого уже не стереть. Это наша история.
Глаза снова зачесались, захотелось шмыгнуть носом. Нет, ну это уже никуда не годится! После операции он только и делает, что ноет. Что-то лишнее ему там отрезали, видать.
— Лерка, — Паша раскрыл руки, и тот привычно повис на нем, уткнувшись лицом в шею. Паша подхватил его под ягодицы, а книга упала на диван, ударив Кендалла острым уголком по колену, и тот выругался. — Это... Это пиздец как романтично, охуеть просто. Целую книгу — и для меня?
— Ты заслуживаешь тысячи книг! — Лерка поцеловал его, заглянул в глаза, выжигая душу. — Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение, Я люблю тебя дольше, чем дней мне дано на земле. Ты один мне горишь, как звезда в тишине отдаления, Ты корабль, что не тонет ни в снах, ни в волнах, ни во мгле.
— А я помню этот стих! — обрадовался Паша, улыбаясь, как умалишенный. В животе будто какой-то мелкий пиздюк бомбочки взрывал, только они не причиняли боли, а наоборот, дарили щемящее сердце чувство любви и счастья. — Ты мне как-то его читал! Ты спрашивал, а что бы я сделал, если бы ты влюбился в парня, вот прямо так сильно, как у этого Бальмада.
— Бальмонт, умник мой лобнянский! А теперь ты знаешь ответ? — прижался щекой к его щеке Лерка.
— Знаю, — шепнул ему на ухо Паша. — Я бы сказал: Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение, Я люблю тебя дольше, чем дней мне дано на земле. Ты один мне горишь, как звезда в тишине отдаления, Ты корабль, что не тонет ни в снах, ни в волнах, ни во мгле.
— Паша... — выдохнул Лерка и крепко его поцеловал.
В кои-то веки у Паши получилось искренне, от души прочитать ему стих! Потому что это не стих никакой, а правда.
Паша ему ответил, и они целовались, утопая в своих чувствах, пока с дивана не послышалось тактичное «к-к-х-хм».
— Бля, про Кендалла забыл, он с темным диваном сливается, — оторвался от Лерки Паша, посмеиваясь. — Знаешь, я очень хочу прочитать эту книгу. И очень хочу, чтобы ты её опубликовал. Прикинь, заебатый бы фильм по ней вышел! Я бы хотел, чтобы меня играл Джейсон Мамоа! Или Генри Кавилл!
— Они для тебя слишком стары, — засмеялся Лерка и быстро чмокнул его в нос. — И никто не станет снимать фильм про двух геев в российской глубинке, хотя очень жаль. Максимум, что нам светит, это какой-нибудь дебильный русский сериал, в котором меня будет играть Саша Бортич, а тебя пожилой Бикович. Зато твои фанаты книгу оценят! Они же так любят выискивать в наших отношениях признаки лжи и пиар-романа!
Паша вдруг вспомнил несколько особо ярких моментов их с Леркой жизни и ухмыльнулся.
— А про то, как ты в себя мою щетку засунул, тоже написал? — низким голосом спросил он, прижав Лерку к себе покрепче.
— Нет! — мгновенно покраснел тот до самых ушей. — Эти подробности я предпочел... опустить. Никому о таком знать не надо, не хочу Бортич подставлять! Это роман о любви, о семье, об одиночестве и взрослении, об ошибках молодости и сожалениях, о принятии себя и о выборе. Про щетку будем знать только мы с тобой.
— Ну и заебись, нечего кому-то знать, какой ты у меня развратный. Только для меня... Кендалл, пиздуй-ка домой! — Паша потащил Лерку наверх, в комнату, на ходу крикнув по-английски: — Го хоум, блак браза, ве нид то фрай ан... остридж.
— Паша! — засмеялся Лерка ему в губы. — Расист ты лобнянский!
— А вот хрен, я теперь расист ванкуверский, — Паша шлепнул его по заднице. — А ты — муж ванкуверского расиста. И националиста, я ж америкосов обзываю на своем канале. Ты рад, муженек?
Лерка вдруг отстранился на мгновение, серьезно посмотрел в глаза и сказал таким голосом, что у Паши колени дрогнули.
— Я очень рад. Я хочу быть Валерой Соколовым до конца моих дней, — и прижался с силой, оплел своими тонкими руками Пашину шею, как будто они — единое целое, которое кто-то насильно разорвал однажды напополам.
— Тогда потом не жалуйся, — хрипло выдавил Паша и немножко вспотел глазами.
Наверное, виновата всё же не плесень, и не духота, и даже не операция на черепушке. Он просто стал очень сентиментальным, когда влюбился в своего Лерку, потерял его, а потом снова обрел.
Когда они заведут детей, Паше придется круглосуточно ходить в солнцезащитных очках.