Часть 2. Глава 5. В одну реку дважды

Трек: Просто так - TRITIA

      Калитка починилась удручающе быстро. На улице распогодилось, выглянуло солнце, и Паша красовался перед Леркой, натянув старую футболку и джинсы, которые было не жалко. Тот внимательно наблюдал, то и дело сползая взглядом на голые руки с молотком.

Паша купался в лучах его внимания и как мог растягивал процесс. Но после обеда всё было готово, а потом приехали потенциальные покупатели.

Ими оказалась молодая пара. Невысокая светленькая девушка и здоровенный лысый парень примерно их с Леркой возраста.

Паша сразу провел параллели и начал завидовать, поглядывая на одинаковые обручальные кольца на их руках и на то, как непринужденно парень придерживает девушку за талию.

И какого хуя этому мужику можно было показывать свою любовь и иметь право жениться на любимом человеке, а таким, как они с Леркой — нет? Они ж не стали какими-то преступниками, и вообще ничего плохого не сделали никому.

— Паша, только посмотри, какой тут двор! — воскликнула девушка.

Паша дернулся, но понял, что она обращается к своему мужу.

— Я его выравнивал под газон, вот, не успел положить, — сообщил Паша. — Но дорожки все крепкие, плиты старые заменил, нашел оригинальные, советские.

Расхваливать дом было нельзя, но он не мог удержаться от очередного хвастовства перед Леркой, который с удивлением таращился на дорожки. Его не было много лет, конечно он не заметил, как Паша вылизал весь двор.

— Как здорово! — запищала девушка, хотя её муж советских дорожек не оценил, сразу прошел к крыльцу и заглянул под него, проверяя доски на трухлявость и плесень.

Хуй там, Паша за домом следил лучше, чем за своей головой.

— Бани нет, но есть фундамент под неё. Есть сарай, гараж и дровяник, — начал перечислять Паша. — Огород заброшен, но там можно выкопать бассейн и поставить мангальную зону. В доме газовый котел. Новый.

— А это что за пятно? — спросил лысый Паша, глядя на впитавшуюся в доски кровь.

— Тут такое дело, — вмешался Лерка. — Я сдавал этот дом в аренду, и у арендатора возникли конфликты с кем-то. Они ему угрожали, испугать хотели. Следствие их ищет, так что всё нормально. На доме сигнализация новая.

— Ну да, так-то фигня, — перебил его Паша. — Просто голову собачью отрубили и на крыльцо подбросили. Но это просто психи какие-то, не волнуйтесь.

Девушка побледнела и прижала ладонь ко рту, а парень нахмурился.

— Боже! — воскликнула девушка. — Нет, знаете... Нет. Я не хочу жить в месте, где головы подбрасывают на крыльцо. Простите, что отняли ваше время... — Она начала пятиться к калитке.

— Да это просто недоразумение, личные разборки прошлого жильца! — воскликнул Лерка. — Полиция всё уладит, никто вам не помешает!

— Нет-нет, извините, — пролепетала та, пятясь и нервно улыбаясь. — Я не смогу так. Паша, поехали.

Её муж кивнул, махнул рукой на прощание и невозмутимо пошел к машине, так и не сказав ни слова.

— Я сделаю скидку! — крикнул Лерка вслед отъезжающей машине, а потом накинулся на Пашу. — Блять! Вот не мог промолчать? Я хотел сгладить углы, нельзя же просто вывалить на людей информацию про отрубленную голову и ждать, что они не испугаются?!

— А чё, — Паша включил дурачка. — Они бы всё равно узнали. Только время бы потратили...

— Да, но есть разница, Пашенька! — возмущенно всплеснул руками Лерка, приблизившись к нему на расстояние вытянутой руки. — Они могли бы так влюбиться в этот дом, что никакие головы их бы уже не отпугнули! Ты в следующий раз лучше молча стой!

— Ну тогда сам рассказывай про дом! — Паша решил немного его позлить и обострить конфликт. — И про котел, и про фундамент, и про обработку от грибка! Если ты в курсе, что это такое.

— И расскажу! — Лерка сделал еще один шажок вперед и ткнул пальцем ему в грудь. — Ты что, специально хочешь покупателей оттолкнуть?

У него на кончике носа было пятно зелёной краски, которой они красили калитку. Паша бездумно облизнул палец и потер это пятно.

— Ты что? — округлил тот глаза, но не отшатнулся, лишь запрокинул голову, глядя снизу вверх так, что у Паши снова в паху потяжелело.

— У тебя тут краска, — Паша оттер пятно, но не торопился отнимать ладонь от лица.

Они оба провоняли краской и растворителем, которым эту краску стирали с кистей, оба были в старых футболках и штанах с налипшим уличным мусором, вспотевшие и растрепанные. Но именно сейчас Лерка показался Паше самым красивым на всём белом свете. Самым сексуальным и желанным.

— Спасибо, — тихо выдохнул Лерка. — Так ты... Ты специально их отпугнул, Паш?

— Специально, — признался Паша, невесомо ведя кончиками пальцев вдоль его мягкой розовой щеки. — Сейчас не время... Пока мы между собой не разобрались.

— А что между нами? Что ты хочешь выяснить? — ещё тише спросил Лерка, приоткрыв влажные губы.

Паша не заметил, как начал наклоняться к нему.

— Напряжение? — спросил он. — Страсть? Я не знаю, что между нами.

Голубые глаза с безумными горячими искорками в глубине были всё ближе и ближе, его сбившееся дыхание опалило пересохшие губы, и был только один способ унять возникшую жажду.

— Паш, — жалобно попросил Лерка. — Не надо. Я не могу...

Его светлые ресницы опустились на щеки, губы поджались, и Пашу словно молотком по голове переебало. Конечно он не может. У него свадьба, блять, на носу!

— Я понял, — прохрипел он, с трудом отстраняясь от манящих губ. — Прости. Я всё время забываю, что у тебя есть жених.

Ему было похуй на этого Диего. Он бы отбил у него Лерку без зазрения совести, если бы знал, что Лерке с ним будет лучше. Но Лерке с ним лучше не будет.

И вообще он, полено такое, не подумал о чувствах самого Лерки на этот счёт. Не подумал, что внутри него идет борьба, что он может винить себя. Каким бы странным ни был его женишок, Лерка бы не стал жить с человеком, которого не любит. А значит, всё это время он терпел Пашины подкаты и держал себя в руках, постоянно варясь в собственных сомнениях и страхах.

Но всё равно не выгонял.

Значит, шанс у Паши есть? Значит, Лерка всё же может выбрать его? Может, он любит их обоих? Паше нужно только поднажать, чтобы Лерка выбрал именно его.

«Ой, блять, кого выбирать-то? — тут же возразил он сам себе. — Приоделся и сразу стал охуеть мужиком? Да нахуя ты Лерке, когда у него жених — богатый и красивый директор какой-то мега-успешной студии, медийная личность? И ты такой, обсосок деревенский: здорово, Лерка, люблю тебя, выходи за меня, ептеть!».

Паше и нехуй ему предложить, кроме своей любви и преданности.

И так ему противно стало от этой мысли, от себя самого, такого неотесанного, тупого, что всё возбуждение испарилось, оставив после себя тяжесть булыжника в кишках и привкус горького масла на языке.

Он развернулся и пошел прочь, в гараж.

— Паш! — крикнул Лерка немного истерично. — Паша, я...

— Да ничё не объясняй, — Паша обернулся через плечо и криво усмехнулся. — Я ж всё понимаю. Зарвался я. Ты прости.

У Лерки лицо побелело, губы затряслись, в глазах появилось что-то отчаянное, незнакомое. Он сжимал и разжимал кулаки, а потом сунул их в карманы и отвернулся.

Паша зашел в гараж и закрылся на щеколду. Пошарахался из стороны в сторону, пытаясь как-то себя отвлечь, но мысли были лихорадочными, болезненными и самоуничижительными, сосредоточиться на какой-нибудь работе не получалось. Он открыл старый холодильник, в котором хранил запас баночного пива для клиентов и друзей, подхватил пару банок и упал на диван.

Будет как типичный мужик, не умеющий решать свои проблемы. Хлебанул пивка — и сразу мир краше, птички поют звонче, листочки яркие.

Сделал пару глотков холодного Бада, посмотрел на свою руку с бутылкой, и вдруг подумал, что пить из-за боли — это пиздец. Мать вон тоже пила, и лучше ей не становилось. Пить нужно в радости, или чтобы расслабиться после долгого дня в хорошей компании. Но не в одиночестве. Не от дурных мыслей, которые мучают и не дают покоя, он такое уже проходил — это путь в один конец.

Поэтому он закрыл бутылку и убрал обратно в холодильник.

Что ещё делать он не знал, поэтому просто лег на диван и прикрыл глаза, игнорируя бурчание в желудке. Они с Леркой пообедали, но работа на свежем воздухе всегда будила аппетит, поэтому сейчас он снова хотел есть. Но видеть его не был готов, предпочел остаться на месте.

Он совсем запутался, его раздирали на две части какие-то противоречивые мысли и желания. Собственный эгоизм боролся с ярким желанием сделать так, чтобы Лерка был счастлив и никогда не страдал. И всё это бесконечно крутилось и крутилось в мозгах, и не было никакого конца и края.

Он даже не заметил, как уснул. Во сне его продолжали терзать всё те же демоны, и Лерка ускользал от него снова, а он ничего не мог с этим поделать. Он метался, вздрагивал, всё звал его и умолял не бросать, просыпался от сильного страха.

Это его и спасло.

В какой-то момент своего беспокойного, наполненного ужасом сна, он ощутил отчетливый запах гари и проснулся. От дверей валил едкий дым, дышать становилось всё труднее, гараж был как в тумане.

— Блять! — взревел он, мгновенно вылетев наружу. — Да чё за...

Дым валил со стороны улицы, с главных ворот, и он кинулся туда, с благоговейным ужасом увидев, как весело трещит огонь, пожирая широкие деревянные двери. Чистое оранжевое пламя взметалось в темное небо, озаряя всё вокруг ярче фонарей. Холодный воздух волнами сменялся жаром и запахом гари, как непредсказуемые подводные течения.

Нихуя! Только не в этот раз!

Паша бросился к замку, накинутому на петли без ключа, пнул его ботинком и скинул. Дым валил такой густой, что он почти ничего не видел, но благословенный ветер сдувал нахуй эту удушающую дымку. Он бросился в темное нутро гаража, прикрывая рот краем футболки.

Голова сразу закружилась, в глазах появилась едкая резь, но он, пригибаясь, добрался до машины и залез на водительское кресло, радуясь, что всегда хранил ключи в карманах штанов, а не в куртке.

Воздух стремительно заканчивался, голову вело, но каким-то чудом он завел рафика и газанул на улицу из охватываемого огнем гаража.

Выскочив на поляну, он резко затормозил, чуть не хуйнув в заросшую канаву. В голове мутилось, воздуха не хватало, и он вывалился из машины на улицу, больно ударившись о землю коленями. Глаза дико жгло, хотелось проблеваться и упасть на прохладную поляну ничком.

— Паша! — услышал он панический крик. — Паша, ты живой?!

Спустя пару мгновений перед ним появился Лерка в своей пижаме и босиком. Его маленькие ухоженные пальцы ног покраснели и стали грязными, как будто кто-то посмел осквернить чистую и непорочную святую плоть.

Он бросился к нему, обхватил своими тонкими пальцами щеки, а из голубых глаз потоком лились слезы, такие знакомые и любимые, что стало стократ больнее.

— Живой, — сумел выдавить из себя Паша. — Звони в пожарку, мой телефон там остался...

И только он это сказал, как услышал отдаленный вой сирены.

— Я позвонил, позвонил! Боже, Паша, я думал, ты там угорел! — всхлипнул Лерка, хаотично водя ладонями по лицу и шее. — Ты точно в порядке? Я скорую тоже вызвал! Я уже наученный, я сначала вызвал всех, а потом к тебе побежал!

Паша только бестолково моргал. Кажется, он всё же надышался угарным газом, потому что всё было каким-то мутным и ненастоящим, и на плечи навалилась жуткая усталость. Он глупо пялился на Леркины пальцы ног и думал, что они не должны быть в крови. Да и холодно ему, и заразу может подцепить.

— Лерка, ну чё ты босиком, — в висках началась противная пульсация, он сел задницей на землю и попытался поймать ладонями босые беззащитные ступни. — Дай сюда, согрею.

— Да похуй на это! — истерично крикнул Лерка, навалившись на него всем телом и сжав в руках щёки. — Ты в порядке? Тебя тошнит? Голова кружится? Ты слышишь меня? Паша, пожалуйста, давай без этого твоего тупого упрямства! Если плохо — говори прямо!

— Плохо, — не стал увиливать Паша, нежась в его объятиях. — Без тебя вообще так плохо, Лерка, что хоть вешайся. Ну и тошнит немножко, да. Бошка болит. В нос как будто бенгальский огонь сунули.

Сирена вдруг приблизилась так, что уши заболели, а перед глазами замелькали черные точки. Красная пожарная машина залетела на поляну, из нее высыпали мужики в костюмах и касках, всё так мельтешило, кто-то кричал, от этой суеты его затошнило, и Паша просто уткнулся в хрупкую Леркину шею, сжав его в объятиях.

Он не знал, сколько так просидел, просто в какой-то момент ему под нос сунули ватку с нашатырным спиртом, и он встрепенулся, осознав, что всё это время Лерка гладил его по спине и уговаривал встать с земли.

— Живой? — гаркнул мужчина в синей форме, нависая над ним. — Траванулся, но не сильно, жить будет. Чаем его напои крепким, пусть поспит, и будет огурцом.

Паша оглянулся и увидел, что гараж перестал гореть, и теперь чернеет обуглившимися воротами. Пожарные сматывали рукава и тихонько посмеивались между собой. На дороге стояла машина скорой помощи, рядом с которой толпились взволнованные соседи в как попало натянутой одежде.

— Помогите мне его в дом завести, он тяжелый, — попросил Лерка, и Паша встрепенулся.

— Сам дойду, — язык был сухим, как наждачка. Он кое-как поднялся, стараясь сильно не опираться на Лерку.

— Да куда ты сам, полено упрямое, — возмутился тот, поднырнув под мышку и закинув на себя Пашину руку. — С ним точно всё нормально? Может, в больницу надо?

— Нечего чужое время отнимать, здоров твой брат, всё, мы поехали, — недружелюбно буркнул врач и пошел к скорой, ругаясь на то, что их вызвали просто так.

Паша сделал шаг, потом второй, жадно втягивая свежий воздух, и ему действительно становилось всё легче, тошнота унялась, перед глазами прояснилось.

Он доковылял до крыльца и уселся на него, привалившись спиной к двери.

— Посижу, подышу, — прохрипел он обеспокоенному Лерке.

— Хорошо, я сейчас вернусь, с пожарными только поговорю, — Лерка погладил его по волосам, зашел на веранду и вернулся уже в тапочках и с толстовкой, которую заботливо набросил Паше на плечи.

Паша прикрыл глаза, постепенно возвращаясь в этот мир. Лерка громко ругался на пожарников, грозил заебать всю их вонючую контору, если они прямо сейчас не устроят экспертизу, те в ответ как можно вежливее объясняли ему, как будет проходить процедура.

— Да тут же видно, что поджог, какие сигареты, мы вообще не курим! — закричал Лерка. — Человек чуть заживо не сгорел!

Губы растянулись в улыбке. Лерка за него беспокоился, переживал, и это грело душу.

Только вот... Страшно стало немного. Из-за изоляции он не слышал, что снаружи кто-то есть, из-за неё же угарный газ не так быстро проник в гараж. Ещё бы немного, и он бы умер, так и не проснувшись.

Это просто чудо, что он проснулся. Настоящее чудо. Он второй раз оказался на краю, и всё же выжил. Для чего?

Паша сунул руку в карман и нащупал кулон с кроликом. Вытащил и внимательно посмотрел в красные глаза.

— Спасибо, что ли, — прохрипел он. — Но мог бы вообще предотвратить пожар. Чуть кони не двинул.

— Хамло какое, — Лерка грохнул калиткой и приблизился к нему, нависнув сверху. — Паш, ты как?

— Нормально, — Паша быстро спрятал кулон в карман и улыбнулся, разглядывая его раскрасневшееся от злости личико. — Чё там, проблемы?

— Проблемы у них будут! — грозно заявил Лерка. — Я завтра участковому позвоню! Это же поджог! Наш зоосадист решил нас поджечь! Почему полиция ничего не делает?

— Это ж тебе не сериал, Лерка. Ты че думал, они их за два два дня найдут? — Паша поднялся с крыльца и прижал Лерку к себе, уткнулся лицом в его волосы.

Тот не оттолкнул. Обнял в ответ, обхватил за талию крепко, тихо выдохнул в грудь.

— Я так перепугался, — глухо проговорил он. — Как будто старый повторяющийся кошмар, знаешь? Снова ты чуть не умер, и снова я опоздал! Чудом увидел огонь, когда в окно выглянул посмотреть, не вышел ли ты. Ну почему с тобой вечно такое происходит! Если бы я тебя не оттолкнул, ты бы не заперся в этом гараже дурацком!

— Если бы меня там не было, гараж бы сгорел вместе с машиной и оборудованием. Я бы встрял на два с хером ляма, — возразил ему Паша, поглаживая по спине. — И дом бы тоже сгорел, тут вон травы сухой сколько.Ты не виноват. Надо было мне сигналку на гараж тоже прилепить, а я не подумал.

— Боже, как теперь продавать этот дом! — Лерка дернулся, отстраняясь, и Паша с сожалением выпустил его из объятий. — Ворота обуглились, крыша пострадала, на крыльце кровища, рядом бродят какие-то ебанутые садисты. Ну за что мне всё это...

— Хуйня случается, — философски пожал плечами Паша, поднимаясь на крыльцо.

— Ой, узнаю Соколовскую философию, — хмыкнул Лерка. — Ладно, философ лобнянский, пошли, чаем тебя отпоим.

От чая с бутербродами Паше правда полегчало окончательно. Он принял душ, смыв с себя запах гари, и уже вполне бодро вернулся на кухню, чтобы нормально пожрать.

Часы показывали полночь, но Лерка не торопился идти спать. Он суетливо разогревал Паше еду, и по его лицу было видно, что его что-то терзает.

— Не бойся, — сказал Паша, привалившись плечом к дверному косяку. — Второй раз за ночь не полезут, а завтра я датчик туда цепану.

— Да я не... — Лерка повернулся и шире распахнул глаза, увидев голый торс. — Не из-за этого. Я просто... Ты снова чуть не умер. Мне так страшно, Паш. Я не могу, не могу так больше...

Микроволновка громко просигналила, но Лерка её проигнорировал. Он решительно подошел к Паше, положил прохладные руки на голые плечи и заглянул в глаза.

Паша замер, не веря своему счастью, но всё было довольно очевидно. Лерка не просто смотрел, а буквально кричал о своих желаниях.

— Паш, я... — прошептал он еле слышно и потянулся вверх. — Ничего не говори, просто поцелуй меня.

Больше никаких слов и не потребовалось. Паша наклонился и прижался губами к его губам, не думая, не сомневаясь.

Он выжил снова, а Лерка снова вернулся к нему. Это неспроста. Это его судьба.

Он подхватил его под ягодицы, продолжая целовать, и Лерка привычно запрыгнул на него, обхватив ногами за поясницу. Он весь горел, сердце заполошно колотилось, руки хаотично гладили по волосам, спускались на плечи и бицепсы, короткие ногти чувствительно царапали кожу, и каждое касание отдавалось миллионами мурашек и трепетом в животе.

Не существовало в мире ничего лучше, чем его поцелуи. Паша упивался любимым вкусом, вылизывал его рот, не сдерживая тихих стонов удовольствия, скользил языком по его языку, прихватывал губы зубами, узнавая его заново. Хотелось ближе, сильнее, больше-больше-больше.

Он отнес его в свою спальню, уронил на кровать и навалился сверху, перемещаясь поцелуями на тонкую нежную кожу шеи.

— Господи, какой же ты вкусный, — он облизал косточку его ключицы и слегка её прикусил. — Как я скучал по тебе. Такой сладкий, мой Лерка. Вылижу тебя всего, везде. Ты хочешь?

— Да-а-а, — простонал тот, выгибаясь навстречу губам.

Паша торопливо раздел его, целуя каждый новый участок оголившейся кожи. Его тело изменилось, стало более подтянутым, появились намеки на мышцы, и это смотрелось преступно красиво, завораживающе. Паша целовал его плечи, грудь, живот, ноги, бедра, а потом приласкал губами сочащийся смазкой член.

Он хотел поклоняться этому телу, хотел узнать каждый его потаенный секрет, хотел пометить собой, заклеймить поцелуями, подарить блаженство, какое испытывал сам лишь от касания губ к коже.

Как он вообще жил без этого?

Паша вобрал в рот пульсирующую плоть полностью, наслаждаясь его вкусом, его стонами и полным контролем, которого так не хватало с другими, и начал жадно сосать, выбивая из Лерки восхитительные стоны.

— Ах! — Лерка шире раскинул ноги и заскулил. — Паша, Пашенька, пожалуйста...

— Что ты хочешь? — прохрипел Паша, с громким чмоком выпустив член изо рта. — Скажи мне, мой сладкий, попроси...

— Оближи меня... там, — всхлипнул тот, стыдливо зажмурившись.

Паша торжествующе оскалился и скользнул пальцами под мошонку.

— Хочешь, чтобы я вылизал тебя тут? — спросил он, чувствительно надавливая на сжатое кольцо мышц. Оно тут же поддалось, впустило, потому что утром Лерка нехило так растянул себя мега-дилдаком. — Скажи, что хочешь мой язык в своей дырке.

— Паша-а-а, — заскулил Лерка, ерзая, чтобы насадиться сильнее. — Я хочу...

Ему всегда было стыдно говорить такие пошлости, и Паша от этого с ума сходил. От его стыдливого румянца, зажмуренных глаз, от ярких губ, которые он кусал в такие моменты.

Паша надавил сильнее и провел языком по его яйцам к мошонке, дразнясь, провоцируя на признание.

— Я хочу твой язык в своей дырке, — проскулил Лерка, подаваясь тазом вперед. — И твой член. Вылижи меня и выеби, Паша.

— Хороший мальчик, — промурлыкал Паша и взялся за дело всерьез.

Лерка стонал и извивался, хватался за плечи и царапал их, и просил ещё и ещё. Его жадность, его открытость и беззащитность начисто лишили Пашу всякого рассудка. Были только стоны, кожа к коже, глаза в глаза, общее дыхание и сердцебиение.

Это было что-то большее, чем секс. Это было сокровенное, неземное, что-то более значимое, чем они сами. Он вбивался в податливое тело, а Лерка выгибался ему навстречу, подмахивал, стонал так, что и Паша не выдержал, тоже перестал сдерживать свои хриплые стоны.

— Ещё, ещё! — попросил он, и Паша ускорился, насаживая его на себя в бешеном темпе, с влажными шлепками и хлюпаньем. Леркина растянутая дырка так восхитительно его принимала, так легко и свободно, и так туго обхватывала, сжимала со всех сторон.

Ни разу у них не было такого бешеного секса. Они еблись как похотливые животные, рычали, кусали друг друга, и в какой-то момент совсем потерялись в жгучем удовольствии.

В момент оргазма Паша разлетелся вдребезги, выстанывая его имя снова и снова, как молитву. Лерка обмяк под ним, сыто улыбаясь. Мокрые ресницы слиплись стрелочками, на губах остались следы зубов, и Паша снова его поцеловал.

— Тебе хорошо? — спросил он шепотом, осторожно устраиваясь рядом с ним.

— Да, мне так сейчас хорошо, — промурлыкал Лерка, прижимаясь головой к его груди.

Они лежали в обнимку, все потные и в сперме, тяжело дышали и лениво целовались, совсем как раньше. И Пашу накрыло так сильно, что он не смог промолчать.

— Лерк, а... Твой жених, он... Ты же его теперь бросишь? — спросил он, тщательно скрывая надежду в голосе.

— М? — с непониманием посмотрел тот. — Брошу? А... Нет. У нас открытые отношения до свадьбы. Обычное дело в гей-комьюнити. Не переживай об этом.

И всё счастье расползлось на клочки, оставив ему на прощание новые шрамы.

Он всё неправильно понял. Сам виноват, конечно. С чего он решил, что Лерка теперь с ним останется? Он же сам ему говорил про секс без обязательств, а теперь обижаться глупо.

«Просто признайся ему. Что тогда наврал, что любишь и всегда будешь любить. Вдруг он...?» — сказал воображаемый мозгоправ-пиздабол.

Но Паша представил, что после его откровений Лерка смотрит на него с жалостью, одевается и уходит, попросив напоследок прощения, что всё неправильно понял. Говорит, что любит своего унитазнозубого богатенького пидораччо, и что хотел просто секса.

Нет, он этого не переживет. Лучше уж придумать себе фантазию и жить в ней, чем взглянуть в глаза реальности, в которой Лерка скоро снова исчезнет. Он не переживет это снова. В двадцать он был наивным романтиком, который думал, что всё как-то само образуется, мечтал, что сможет всё вернуть, что ему море по колено. Жизнь резко посадила его на жопу и доказала, что море ему не по колено. Оно утянет быстрым течением на самое дно, лишит кислорода и оставит там наблюдать за поверхностью, изредка посылая лучи солнца.

Паша хотел побыть в иллюзии хотя бы до утра.

— Так ты... Просто потрахаться хотел? — жалко спросил он, не сумев удержать слова за зубами.

— Ну да, ты же сам предложил, — нахмурил лоб Лерка. — или ты что-то другое имел в виду?

— Нет-нет, — пробормотал Паша, чтобы не загонять себя в ещё большую яму. — Просто уточнил. Чтобы не было... недопониманий.

— А, ладно.

— Угу.

И вся ленивая нега ушла, громко топая и оставляя в воздухе эхо «угу» и «ладно». Паша очень четко почувствовал, что Лерка весь напрягся, закрылся, и его это напугало, потому что он пока не был готов его отпускать.

— Ещё хочешь? — он провел ладонью по его груди, спустился на живот, поцеловал хрупкую шею.

— М-м-м, — сладко промычал тот, подставляя шею под поцелуи. — Хочу... Только тебе сначала поесть нужно, ты же с обеда голодный.

— У меня другой голод, — Паша фыркнул ему в ухо и прикусил мочку зубами. — Секса у меня не было примерно... неважно. Давно, короче.

Не признаваться же, что не трахался уже года два. Это странно. Последним был тот парень, похожий на Лерку, после которого Паша окончательно перестал пытаться как-то наладить личную жизнь. Подрочил и нормально, зато никаких страданий и неловкости, когда во время секса называешь кого-то другим именем, или внезапно начинаешь задыхаться. Или хуй просто намертво повисает, как дохлый скунс.

— А почему? — Лерка довольно замурчал, когда он начал целовать его соски.

— Да... Как-то некогда. Работа-дом. С одного гаража в другой приезжаю. Кому такое понравится? — слукавил Паша.

Лерку такое объяснение полностью устроило. Наверное потому, что Паша спустился поцелуями на его испачканный живот.

Теперь, удовлетворив самый острый первый голод, Паша мог позволить себе не торопиться. Он сносил его в душ, а потом устроил на кровати, заново узнавал его тело, целовал везде, где хотелось, ласкал его языком и губами снова и снова, и Лерка послушно выгибался, превратившись в кусок нагретого пластилина, стонал тихонечко и сладко, отдавался как в первый и последний раз.

От такого Лерки у Паши всегда рвало крышу. Никто больше не мог вот так открыто наслаждаться его ласками, никто не был таким чувствительным во всех местах, никто больше, только он. Люди ведь обычно стесняются, зажимаются, начинают командовать или пытаются изобразить опытных шлюх, другие стесняются сказать, как бы им хотелось на самом деле, третьи боятся показаться неловкими.

А Лерка всегда: вот он я, делай со мной, что хочешь, заставь меня стонать, я весь твой. И как наркоман требует ещё, раскрывается весь, умоляет, показывает, как ему хорошо. Полный пассив, идеальный пассив, эгоистичный, такой, какой и нужен для слишком жадного и желающего контролировать его Пашки.

Он трахал его до самого рассвета. И лицом к лицу, и сзади, и стоя в тесной душевой кабинке, и даже на себя усадить успел. Они вымотались просто в ноль, так и уснули в обнимку, Паша даже член из него не вытащил.

Утром оба напоминали пострадавших в катастрофе: Лерка весь с ног до головы в синяках и засосах, на Паше красовались следы от его ногтей и зубов, но во всем мире не было более восхитительного зрелища, чем это.

— Бедная моя задница, — пожаловался Лерка, привычно помешивающий какую-то кашу в кастрюльке. Он проснулся раньше и, к сожалению, ускользнул, хотя Паше бы так хотелось вновь проснуться с ним рядом. — Я уже забыл, что после тебя сидеть проблематично. Хорошо, что мазь есть с лидокаином.

Паша застыл на пороге кухни, не зная, как теперь себя вести. Может ли он подойти и обнять его? Поцеловать в сладкие губы? Погладить пострадавшую попку?

Если они просто сняли напряжение друг с другом, то... нет? Лерка же всегда пиздел про рамки, у него везде и всегда были какие-то там правила.

— А что, неужели у твоего жениха такой маленький хуй? — брякнул он нервно, глупо посмеиваясь.

«Ой бля-я-я-ять» — закатил глаза воображаемый мозгоправ-пиздабол.

Лерка зыркнул на него так, что сразу захотелось отвесить себе самому тяжелого леща.

— Ты когда молчишь, куда умнее кажешься, — скривился он брезгливо. — Давай не будем про моего жениха, окей? Это супер неловко.

— Нет, давай будем, — уперся Паша, решительно к нему шагнув. Он навис над ним сзади и уткнулся в волосы, обвил руками за талию. — А чё у нас теперь, Лер? Я же прямолинейный, ты сам говорил. Вот я прямо хочу знать, чё мы теперь делаем.

Страшно было до жопы, но он молча ждал вердикта. Надо просто сорвать этот пластырь.

— Мы переспали, на этом всё, — Лерка дернул плечом, выскользнул из рук, как селедка. — Неделя выдалась трудная, мы оба разнервничались, сняли напряжение... Больше ничего не будет, Паш. Это слишком... Я так не могу.

Он нервно комкал в руках кухонное полотенце, низко опустив голову. Такой близкий, но такой далекий.

— Переспали, — горько ответил Паша, пялясь на его затылок с задорным хвостиком. — Переспали! Лерка, я ебал тебя пять часов к ряду. Это не переспали.

— Ну а что ты от меня хочешь? — Лерка повернулся и обжег его непривычным холодом во взгляде. — Что мы будем трахаться, пока я не уеду? Нет, это уже слишком. Понимаешь? Я — не удобная дырка, Паш. У меня чувства есть, гордость, в конце концов. Если для тебя вот так трахаться, пока есть возможность — это нормально, то для меня — нет.

— Я и не говорил такое про тебя! И не думаю так! — возмутился Паша, сжав его плечи. — Я просто... Тянет меня к тебе, Лер, ну сил никаких нет. Я... — «Люблю тебя», чуть было не сказал он, но Лерка его перебил.

— Так найди их! — фыркнул тот, сбросив его руки. — Паша, ты не понимаешь, что делаешь. У меня налаженная жизнь, хорошая работа, парень надежный. Я не могу всё это бросить, не хочу. Я виноват, что сорвался вчера, я признаю. Но для меня... всё сложнее, чем для тебя. Меня тоже тянет, но я делаю другой выбор. Прошу, прими это. Я хочу выйти замуж и жить в свободной стране со своим мужем, однажды завести детей. Считай, это был наш прощальный секс, которого у нас никогда не было. Наверное, нужно было это сделать, чтобы окончательно отпустить прошлое.

Паша совсем его не узнавал в этот момент. Это был другой Лерка, взрослый, серьезный. Этот Лерка не кричал и не психовал, он говорил с твердой уверенностью, контролировал свои эмоции.

Ему почти физически стало больно, даже перед глазами всё поплыло, потому что он пропустил так много. Он пропустил, как Лерка повзрослел и обрел внутри себя равновесие. Он пропустил его успехи и падения, он проебал всё, что было важно. Лерка так себя ведет не потому, что Паша ему чужой, а потому что он теперь такой и есть. Он перестал выебываться и круглосуточно нести дичь, перестал унижать всех окружающих, перестал быть стервой, для которой чужие страдания — как бесплатное развлечение. Что-то, конечно, осталось, но в целом он проделал огромную работу над собой. А Паши не было рядом, он этого не видел.

Он с трудом кивнул, сел на стул, потому что голова кружилась, и с полной ясностью осознал: он сглупил тогда, шесть лет назад.

Всё можно было решить по-другому. Они бы справились со всеми трудностями, даже на расстоянии. Но Паша решил всё за двоих, и теперь пожинает плоды.

— Да, я понимаю, — наконец выдавил он, с удивлением отметив, что голос совсем не дрожит. — А твой... парень этот твой кудрявый, он тебя любит по-настоящему?

Может, так ему будет легче. Если он будет знать, что Лерку кто-то будет любить всю его жизнь и давать ему всё то, чего не смог дать Паша.

— Это не мой парень, — признался вдруг тот совсем тихонечко. — Это популярный блогер, мы с ним случайно пересеклись и я попросил селфи. А мой парень, он... Ему тридцать семь. Он совсем не молодой красавчик. Он всего добивался упорным трудом, ничего с неба на него не упало. Из бедной неблагополучной семьи он пробился на вершину сам, своими силами. Он понимает меня, любит меня, и с ним я чувствую себя в безопасности. Он был моим другом, помогал мне пройти через все трудности, поддерживал, когда я вдруг переехал в Канаду и снова стал одиночкой в чужой стране. Он и пристроил меня на работу. Я... многим ему обязан, почти всем. Он — единственный якорь в моей жизни сейчас. Так что я не стану ему изменять, выходя за рамки одноразового секса. Я его уважаю.

А вот это уже совсем раскатало Пашу по асфальту дороги их отношений.

Он же чувствовал, что унитазнозубый ему не конкурент, где-то в глубине, тем самым местом, которое всегда определяло, кто Лерку хочет выебать, а кто нет. А теперь...

Всё безвозвратно ушло. Наивные мечты о переезде за Леркой в Канаду можно вышвырнуть на помойку.

Они навсегда чужие.

— Ясно. Ладно, я тебя понял. Желаю тебе счастья, — непринужденно сказал он, радуясь, что Лерка стоит спиной, потому что утренняя щетина на щеках вдруг стала мокрой. — Хорошо, что всё прояснили. Пойду хоть грызла почищу, изо рта воняет пиздец.

И он вышел из кухни, не оборачиваясь. Бездумно прошел в ванную, закрылся на щеколду, и только тогда позволил себе вытереть глаза: уткнулся в полотенце для рук и глухо, тихонечко завыл.

Он долбоеб. Всё надеялся на чудо, чтобы как в ебучих голливудских фильмах, когда в последний момент выясняется, что никакого жениха нет, и что на самом деле любовь всё ещё жива, а потом счастливая парочка долбится в десна и уезжает в закат на мерседесе.

Но это не фильм, а жизнь. А в жизни хороших концовок почти не бывает. Совершил поступок? Расплачивайся, придурок. За каждое слово.

Шесть лет назад он жестко проебался, решив, что знает, как Лерке будет лучше, а теперь вот просто поддался своим наивным надеждам и сам окончательно расхуярил своё сердце, втоптал его в грязь тяжелыми берцами, и больше оно никогда не восстановится. Даже протез не поможет.

Пока Лерка рос, он оставался на месте, нихуя так и не разобрался в себе и в жизни. Да и чему бы он научился в гараже этом сраном или в наркоманских притонах? Учиться нужно было в другом месте, восстановиться в универе, а он... Всё похоронил из-за своей ебучей романтичной натуры, которая до последнего верила, страдала...

Да лучше бы он и дальше верил в тупорылые установки, которые четко определяли, кто такой настоящий мужик. Было бы куда легче НЕ понимать, что происходит. Чем понимать и осознавать, что сам, сука, виноват. Рыцарь, блять, жертвенный, нашелся.

Они вдвоем должны были принять то решение. А теперь у Лерки есть опора, есть стабильность, которую он не хочет менять на идиотские Пашкины «люблю-не-могу». Потому что любить мало, нужно ещё быть по-настоящему надежным и понимать, что решать за кого-то нельзя.

Полотенце глушило надсадные выдохи, но он всё равно открыл кран, чтобы не было так позорно. Он не хотел слышать сам себя, слишком уж стремно. Здоровый взрослый мужик, а ноет, как первоклашка из-за первой двойки.

Вот бы батя был жив. Он бы сказал, чё ему теперь делать. Он всегда всё знал. Мудрый был, что пиздец.

«Теперь, Павел, вам предстоит строить свою жизнь, не опираясь на другого человека. Все мечты разрушены», — с сочувствием заметил мысленный пиздабол-врачеватель душ.

Он посмотрел в зеркало на свою мятую морду с отросшей щетиной и красными, как от конъюнктивита, глазами.

— Отпускаю, — пообещал он своему отражению. — Я его отпускаю.

Жизнь — это такая коварная и опасная тварь, которая притворяется домашним питомцем, а потом кусает тебя в самое беззащитное и слабое место. И ты как дурак обижаешься, не понимая, что сам проебался, раз поверил, что приручил этого зверька.

Лерка сильно повзрослел, и Паша теперь тоже постарается вести себя как взрослый человек, а не влюбленная сикуха.

***

Несколько дней ничего не происходило. Они были вежливы друг с другом, и на этом всё, будто не они трахались, как кролики. Лерка запирался в своей комнате и писал книгу, Паша взял заказ на установку усилка. Поджигатель тоже не объявлялся. Будто кто-то взял и поставил весь экшн на паузу.

Но Паша чувствовал затишье перед бурей, всей своей шкурой чувствовал.

Они съездили на кладбище к бабе Марусе, где Лерка долго в одиночестве сидел и что-то рассказывал надгробию, а затем на весь вечер закрылся в комнате и не выходил до самого утра.

А потом участковый обрадовал их новостями, но в целом ничего толком не прояснил.

— Миронов Геннадий Андреевич, сидел на малолетке за кражу компьютеров из школы, — сообщил он, устало потирая глаза. В кабинете жутко воняло куревом и старой пепельницей, у Валентиныча был такой вид, будто он не спал дня три минимум. — Вышел год назад. Какого хрена ему понадобилось от вас — большой вопрос. Его разыскивают, но, сами понимаете.

Паша смотрел на монитор, с которого скалилась рожа того самого молодого псевдо-мента, и всё пытался вспомнить, был ли у него такой клиент.

Память на лица у него была феноменальной. Он всегда всех запоминал. Но этого уебка точно никогда не встречал, он бы запомнил приметный шрам на брови и кривую тонкогубую ухмылку.

— Помогает кому-то, — уверенно заявил он. — Или выполняет указания. Я тебе клянусь, не было у меня такого клиента, соседа и знакомого. Я всех помню в лицо, всегда.

— Мда, — крякнул участковый, вяло махнув полной ладонью. — Соседи никого не видели, машину камеры не засекли, а этот вот — в розыске. Пиздец, ну я ведь к теще собирался в деревню, банька там, шашлындос, рыбалка, билет охотничий купил...

Паша внезапно почувствовал дикое раздражение. Да, он понимал, что Валентиныч тут пашет за копейки, но блять! Он сам чуть не сгорел заживо! И собаке кто-то голову отрезал! Если Лерка пострадает... Если кто-то...

Лучше даже не думать об этом, потому что даже мысли вызывали неконтролируемое желание убивать.

Почему же так получается, что человек, который должен защищать их за их же налоги, не в состоянии это делать, потому что нет никакой мотивации? Почему он должен входить в положение участкового, который без отпуска уже два года, если он исправно с каждой зарплаты отстегивает ебаному государству как раз на то, чтобы оно его защищало? Где тут, блять, сука, смысл? За что он платит? Чтобы никто нихуя не делал и разводил руками, а очередной олигарх покупал себе яхту?

А этот уебок между делом просто придет и сожжет их с Леркой заживо? Или расстреляет? Заебись система!

— Слушай, я понимаю, что ты в жестком обломе, — серьезно сказал он, глядя прямо в водянисто-голубые глаза Валентиныча. — И что ты тут горбатишься просто за идею. Я всё понимаю, Сань. Но я не стану сидеть и ждать, пока меня или Валерку нахуй убьют. Ему пиздец, как только покажется.

— Паша! — нервно воскликнул Лерка, все это время молча слушавший их разговор. — Ты что...

Валентиныч устало покачал головой и начал постукивать пальцами по старой потрепанной столешнице времен царя Гороха.

— Не жести только, — буркнул он. — Давай чтобы без сломанных костей и всё такое, а там уже решим.

— Да вы что? — забулькал Лерка, но Паша так на него зыркнул, что он сразу заткнулся.

— Да без бэ, скоро в отпуск умчишь, — он хлопнул по пухлой ладони и строго посмотрел на Лерку. — Пошли, сигналку надо на гараж поставить.

И Лерка не стал возбухать, только кивнул как-то обреченно. Когда вышли из участка, Лерка замер на невысоком крыльце с облупленной плиткой, шумно втянул воздух и ссутулил плечи.

— Давай только без обсираний, — спокойно заметил Паша. — Да, у нас тут не ваша Гейропа сраная. Но таковы правила. Я не позволю этому уебану навредить тебе. И если он ненароком помрет, ударившись о ступеньку — буду очень сожалеть. К мозгоправу похожу. Только вот ты будешь живой.

— Пиздец, — горько прошептал Лерка, а потом спустился с разъебанного крыльца и пошел к машине.

Паша не стал его трогать. Лерка всегда жил где-то в параллельной реальности, где все его выебоны могли оставаться безнаказанными, а Паша эту иллюзию поддерживал всеми силами. Но теперь дело приняло слишком серьезный оборот.

— Переезжай в отель, — сказал Паша, когда они оказались вдвоем в рафике. Весеннее яркое солнце пекло сквозь стекла, да так сильно, что на спине и руках выступил пот. — Я сам разберусь со своим преследователем. Ты тут ни при чем.

— Ты думаешь, что я вот так тебя брошу в опасности и сбегу? — губы Лерки изогнулись как-то очень уж непривычно. — Заткнись лучше.

И он сказал это так сурово, бескомпромиссно, что у Паши член в штанах дернулся. Такого Лерку он ещё не видел. Никогда.

И Паша не стал спорить.

Они вернулись домой, к обгоревшим воротам, и Паша начал устанавливать на них датчик, который остался про запас в комплекте на замену. Он как-то забыл про него из-за сильных переживаний.

— Ой, а что это вы делаете, Павел?

Паша даже вздрогнул от неожиданности. Он косил глазами на Лерку, который терся рядом. Тот переоделся в удобную футболку и джинсы и пытался отскоблить угольки от дверей, хотя Паша сразу ему сказал, что ворота только под замену. Даже договорился с рабочими. Но Лерка суетился и никак не мог успокоиться, всё слонялся по двору и пытался что-то делать: то кровь доместосом выводил с крыльца, теперь вот бестолково взялся за ворота. Не говоря о том, что дома уже стоял целый тазик пирожков с капустой, а все поверхности сияли чистотой. Нервничал он, причем очень сильно, а Паша всё не мог понять, что его так гложет. Ведь держался же?

Вот он и пропустил появление соседки, той самой бабы за сорок, которая всё пыталась завлечь его в свои потрепанные сети. Она выперлась из дома в коротких джинсовых шортах и маечке, под которой не было лифчика. На поводке она тащила старого пса по кличке Балто, которому гулять по чужой поляне явно не хотелось. Он грустными глазами смотрел на лес вдалеке и понуро нюхал траву перед собой.

— Ставлю датчики движения, — спокойно ответил он, вдруг зацепившись взглядом за собаку. — Слушай, Свет, а ты не знаешь, ни у кого собака недавно не пропадала?

— Ой! Я слышала про то, что у тебя случилось, ужас какой! — ахнула Света. — Я приходила к тебе, но тебя дома не было. Хотела накормить и позвать переночевать...

Лерка вскинул голову и уставился на неё с таким подозрением, что Паша про себя заржал. Неужели Лерка подумал, что он спал с этой дамочкой? Да у неё же внук уже есть!

— Спасибо, конечно, но мы с Леркой сами справимся, — он специально положил руку Лерке на плечо, чтобы тот не подумал ничего «такого». — Так чё, собака пропадала?

— Ох, нет конечно! Если бы она чья-то была — тут бы такой скандал поднялся! — Света намека не поняла и кокетливо откинула волосы, выпятив грудь. — Сережа меня уже расспрашивал, такой умница! Представляешь, все задворки прочесал, даже в лес ходил за домом, улики искал! Хорошо, что его к нам перевели...

Она закатила глаза, переключившись на нового молодого мужика, а Паша про себя скривился.

Вот сучара, хочет выслужиться и найти преступника быстрее, чтобы Лерка от благодарности... Что? Упал в его объятия? Хуй там плавал!

— Да-да, молодец, — скрипнул зубами Паша и спровадил Светку подальше, а сам начал лихорадочно размышлять, прикручивая коробку датчика.

Ну откуда-то же эта псина взялась? Валентиныч сказал, что башку ей отрезали уже замертво, отравили сначала, и судя по всему, псинка была бродяжкой.

Точно! Как он сразу не подумал?

— Поехали на помойку, Лерка, — заявил он.

— Чего? — Тот вытаращил на него глаза в явном недоумении.

— Бросай ты это дело, завтра ворота поменяют, — он отобрал у него зубило и наждачку. — У меня идея есть, мой руки и погнали.

Тот рассеянно кивнул и поплелся в дом. Паша обеспокоился, потому что Лерка выглядел так, будто умирать собрался. От какой-нибудь тяжелой неизлечимой болезни. Раньше, бывало, нападала на Лерку какая-то тоска, от которой он ходил, как сомнамбула, отказывался жрать и вообще выглядел призраком.

Но почему сейчас? После их поездки в участок прошло всего два часа, он ни с кем не разговаривал, только в телефоне переписывался. Может, что-то случилось? Может, опять из-за собаки переживает? Или Диего этот ему что-то сказал?

— Ничего не случилось, просто устал от всего этого... великолепия, — буркнул он, когда они залезли в машину. — Домой хочу. В мою уютную квартирку.

— Ну... Скоро вернешься, — неловко прочистил горло Паша. — А пока потерпи. Едем на помойку.

— Да уж. Там меня и выкинь, пожалуйста, заебало всё, — вздохнул тяжело Лерка.

Помойкой назывался клочок улицы перед въездом в поселок. Там была оборудована зона раздельного сбора мусора, который всё равно никто не соблюдал. Так и выбрасывали пакеты как попало, несмотря на все предупреждающие таблички и угрозы штрафа.

Паша угадал верно и заметил постоянную обитательницу помойки на месте. Старая сгорбленная женщина в рваной куртке с подбитыми глазами и опухшим лицом уже деловито разгребала мусорницы, складывая свой улов на косую тележку.

Таких обычно никто не замечал, сколько их вокруг бродило? Вот только Паша иногда Верку и ей подобных подкармливал. У него это осталось на память от Лерки, который вечно всем окрестным инвалидам и попрошайкам еду таскал, когда на нервяке херачил её в огромных количествах.

— Верка, здорово! — крикнул ей Паша, высунувшись из окна.

— Здорово, — буркнула та, недружелюбно прищурившись. — Чё надо? Сиги есть?

Верка была местной сумасшедшей. Синячила с утра до вечера, потом побиралась на помойках, продавала найденный шмот и снова синячила. Но была у неё одна особенность: она обожала собак. Всегда их подкармливала и знала всех местных дворняжек по именам. Надежда была слабой, но Паша очень надеялся на чудо, даже кролика попросил о помощи.

— Слушай, а из твоей своры собачьей никто не пропадал? — спросил он, достав сто рублей из кармана и помахав купюрой. — Большая такая собака с длинными ушами, черно-бурая.

— Шарик! — сразу встрепенулась Верка. — Пропал, неделю уже не видела! — она подгребла к машине и забрала сотню, обдав Пашку запахом помойки и перегаром.

Он весь подобрался, уловив проблеск надежды.

— Так вот, убили твоего Шарика. Отморозки какие-то, — Паша показал ей распечатку с Мироновым. — Вот этот один из них. Видела такого?

— Сука! — Верка схватила листок и плюнула в фото. — Видела! Они тут крутились несколько дней назад, приезжали с консервами! Я же ещё подумала: какие молодцы, ребята, о собачках заботятся! Пидорасы малолетние!

— А второй как выглядел? — высунулся из-за Пашиного плеча Лерка.

— Так... — Верка глянула на него и округлила заплывшие финики. — Как ты и выглядел! Один в один, только зуба не хватало!

Паша с недоумением посмотрел на растерянного Лерку. Верка могла по пьяни спутать, белка прописалась у неё давно и прочно, но... В памяти вдруг всплыл поход в магазин и белобрысый гопник, так сильно напомнивший ему Лерку.

Точно. У него не было зуба.

— Я видел его! — воскликнул он. — И правда, один в один ты, только волосы чуть темнее, длинные, глаза зеленые какие-то вроде, и он весь... неопрятный, в спортивках старых.

Лерка спал с лица и вдруг начал копаться в телефоне.

— Этот? — спросил он, показывая фотографию на телефоне Паше и Верке.

Паша его узнал, хотя на фото он был моложе и с зубом. Парень обнимал Леркину мать, а рядом с ними стояла невысокая светловолосая девочка с расфокусированным взглядом.

— Он! — закивала Верка. — Вдвоем вот с этим были. Упыреныши мелкие! Да я им, за Шарика!

— Это Игорь, — тяжело вздохнул Валера, прикрыв глаза. — Младший брат. Но почему он это делает? Даже Костик отстал, хотя угрожал меня прирезать, а этот... Как он мог, он же всегда так собак любил! А теперь чуть человека не сжег...

— Вот гнида, — процедил Паша, заскрежетав зубами. — Родного, сука, брата! Пиздец. Я звоню Валентинычу.

— Подожди! — Лерка вцепился в его запястье и посмотрел с мольбой. — Не... Не надо. Я сначала позвоню отцу, хорошо? Может, этот Миронов его заставил? Может, он просто с плохой компанией связался? Я же переписывался с ним пару лет назад. Он сказал, что тоже гей, совета просил. Мы с ним много разговаривали. Потом пропал куда-то, а теперь вот... Он же сам меня предупредил, что Костя в суд подает... Зачем ему? Может, отец заставил... Или Костик запугал.

Паша не думал, что пизденыш попал в плохую компанию. Видел он таких борзых, это они сами были плохой компанией. Но Лерка смотрел так жалобно, что он опустил руку с телефоном и дал Верке ещё сотню.

— Приглядывай тут, — сказал он ей. — Если увидишь их — сразу сообщи.

Домой ехали в оглушительном молчании. Валера смотрел на экран смартфона, и всё никак не мог нажать кнопку вызова контакта «Папаша».

— А вдруг они в сговоре? — тихо спросил он, когда они остановились у обгоревших ворот. — Вдруг всё семейство знает? И мама...

— Нет конечно, — мягко ответил Паша, положив ладонь ему на плечо. — Твои родители долбанько, но не настолько.

— Я... Не могу, — вздохнул Лерка и заблокировал телефон. — Мне нужно его видеть. Так я пойму, врет он или нет. Если он знал... И мама...

— Я уверен, что это всё Миронов, твои родаки тут ни при чем, — уверил его Паша, хотя сам себе не верил. — Давай съездим к ним завтра? Сейчас уже поздно выезжать, темнеет, — предложил он. Он понимал, как Лерке сейчас тяжело, и готов был сделать что угодно, лишь бы ему стало легче.

Тот кивнул, глядя в пространство пустыми глазами.

Проклятые родственнички! И за что ему досталась такая пизданутая семейка? Паша готов был всем расколотить ебальники, лишь бы Лерка не чувствовал себя так паршиво, но это не поможет. Если родители знают о выходках Игорька, это станет для него тяжелым ударом.

— Пошли домой, поедим и спать, денек выдался не из легких.

Лерка побрел в дом, а Паша прошелся по двору, проверил сигналки, посмотрел, не появилось ли чужих следов. Во дворе всё было в порядке, но он на всякий случай кинул грабли под окном, раскидал ведра, о которые в темноте легко споткнуться и наделать шума, а на веранду принес монтировку. В доме вообще теперь хранилась куча подручных средств: бита, перцовый баллон, ломик, монтировка. Как бы ему с таким арсеналом реально не убить утырков малолетних. Разозлившись, он не думает, а начинает херачить.

Лерка погрел им вчерашней капусты с курицей и вяло ковырялся в тарелке.

— Я не понимаю, — в конце концов вздохнул он и отложил вилку. — Игорь казался самым нормальным, с поправкой на... тупизну и отсутствие образования. Написал мне, что боится, потому что его к мужикам тянет. Спрашивал, как переехать в другую страну, и как я вообще понял, что вот такой. Мы нормально общались.

— Может, это зависть? — предположил Паша. — Ты хорошо устроился, а он... Я видел его, и скажу тебе, что жизнь у него явно не сахар. Может, нашел себе любовничка, Миронова этого, а тот его настроил против тебя. Он же сидел. Для него такие преступления — норма.

— Я надеюсь, — кивнул тот. — Очень надеюсь, что он запутался, а не... ненавидит меня, как остальные. Что он не обманывал. Было так приятно обсудить с родным братом свои проблемы. Я даже как-то... воспрял. Я же был совсем один в чужой стране, мне было страшно и плохо, а он меня поддержал.

У Паши сердце сжалось от этих слов. Лерка выглядел совсем одиноким и глубоко несчастным. Как же тяжело ему было, вот так, с разбитым сердцем и без поддержки близких пробиваться в другом мире.

Паша должен был его поддержать. Должен был написать ему, как только вернулся из Москвы, и признаться в своей тупизне, но зассал.

— Лерк, я... Я сказать тебе хотел... — В каком-то неудержимом порыве раскрыл он рот, потому что скрывать всё стало невыносимо.

Но тут сработала сигналка. Громко заверещала на весь дом, в приложении появилась тревожная кнопка.

Паша вывел на экран камеру и увидел, что мимо забора чешет Светка с собакой на поводке, чуть ли не в трусах одних, хотя на улице холодина!

— Блять, вот пизда, к датчику слишком близко подошла, — пробурчал он, отключив сигнализацию. — Там дальность полтора метра, а этой ебанашке обязательно нужно выгуливать свою собаку на нашей поляне, чтобы я потом бегал и какашки убирал с травы!

— Угу, — Лерка уставился на него влажными глазами. — А что ты сказать хотел? До этого?

— А, — Паша понял, что чуть не сделал глупость и решил захлопнуть варежку. Нечего бередить его душевные раны. — Я хотел сказать... Что очень сожалею, что не помог тебе тогда. Прости.

И глаза опустил, не выдержал груза вины.

— Ты же ничего не помнил толком, — тихо прошептал тот. — Я... злился на тебя. И на себя злился, что всё своими руками похерил. Эта злость давала мне силы какое-то время. Теперь уже это в прошлом, у нас всё хорошо, мы получили то, что хотели. Давай забудем.

— Давай, — согласился Паша.

За окном окончательно стемнело, а они устроились в зале и в молчании смотрели какой-то сериал. Паша не понимал, что происходит на экране, все его мысли и чувства были сосредоточены на Лерке, который свернулся в клубочек. Голубоватый свет экрана отражался на его грустном уставшем лице, создавал глубокие тени под глазами.

— Лерк, хочешь, обниму? — не выдержал он.

— Не надо, — покачал головой тот, глядя прямо и серьезно. — Паш, я...я купил билет на самолет. Вылет через три дня.

— Чё?! — воскликнул Паша, запаниковав. — Как купил? А дом? А Игорь?

— Я узнал, что могу оформить доверенность на Олю. Она продаст и переведет деньги мне. А я... Я больше не могу тут. Узнаю только, почему Игорь так поступил, и улечу. Я уже не выдерживаю... — прошептал он с тихой тоской. — Я же к психотерапевту два года ходил. Сидел на таблетках. Только-только в себя пришел, восстановился, и снова всё полетело к чертям. Лучше бы я сюда никогда не возвращался.

— На таблетках? — испугался Паша. — Как это? Когда?

— Тогда, — отвернулся от него тот. — Сам как думаешь? Я не справлялся. Новая страна, новые люди, а я один и с разбитым сердцем. Юра меня поддерживал, но он был далеко. Марко... Ну, у них не принято поддерживать так, как у нас. Мы всё равно были далеки друг от друга. Год держался как-то, отвлекал себя учебой и работой, а потом понял, что всё... Не могу больше. Мысли только о суициде. Рассказал Юре, и он посоветовал обратиться за помощью. Ну а там уже выявили целый букет проблем и таблетки выписали.

Как же так?! Завьял же рассказывал, как у него там всё чудесно! Пиздел, получается? Да если бы Паша знал, он бы сразу во всем сознался!

— Лерка, — Паша готов был упасть на колени и умолять о прощении, — Лер, пожалуйста, прости! Я же...

И тут, по закону подлости, снова сработала сигналка.

— Да блять! — взревел Паша, хватаясь за телефон. — Кто там, нахуй, ещё!

Приложение вывело на экран изображение, и Паша узнал Серегу. Молодой мент тянулся к звонку, в руках у него была какая-то папка.

— Это Сергей? — Лерка заглянул ему через плечо. — Почему так поздно? Может, Игоря поймали?!

— Пойдем узнаем, — Паша выключил сирену и потопал на выход. — Накинь че-нить на пижаму, — велел он Лерке, сам, впрочем, оставшись в футболке, только тапочки надел, потому что пол на веранде был ледяным.

— Серега, здорово, ты чего так поздно? — Паша раскрыл дверь, недружелюбно нахмурившись.

— Привет, — кивнул тот отстраненно, а сам забегал взглядом. Паша услышал за спиной шорох и понял, что Сергей снова пялит на Лерку. — Мне тут сказали, что Валерий билет на самолет купил?

— Кто сказал? — ещё сильнее нахмурился Паша. — И в чем проблема?

— Друзья сказали, — мягко улыбнулся Сергей, со странным выражением на морде глядя на Лерку. — И проблема в том, что я... с вами ещё не закончил.

Папка отодвинулась, и на Пашу уставилось черное дуло служебного пистолета.