Часть 1. Глава 2. Особенности дрессировки
Довольно быстро вскрылись все плюсы проживания с Пашей под одной крышей.
Первое: он возил Валеру в супермаркеты.
Второе: он таскал тяжелые пакеты за Валерой по своей инициативе, потому что "да куда тебе, глиста, такие тяжести таскать, пупок развяжется".
Третье: он реально оказался серьезной преградой перед желающими дать Валере в бубен. В частности он спустил с лестницы соседа алкаша Толика, который долбился к ним в дверь посреди ночи и обвинял Валеру в нетрадиционной ориентации. Почему Толик внезапно решил побить Валеру, осталось его синей тайной.
Но самым главным и ценным оказалось другое.
Валера любил исполнять. Даже не исполнять, а ИСПОЛНЯТЬ.
Он любил разводить драму на ровном месте, заламывать руки, кричать в небо и грозить утопиться в ванной, потому что никто его не ценит. Ему всегда нужен был зритель его безумных перформансов.
Пашка оказался истинным ценителем данного жанра и охотно ему потворствовал, реагировал ярко, но не чересчур, прекрасно понимая, что Валера просто исполняет. Оказалось очень приятно иметь такого благодарного зрителя. Раньше его соседи по общежитию просто крутили пальцем у виска, злились на него и старались как можно меньше находиться рядом. Пашка же всегда внимательно слушал, подкалывал, подыгрывал и не стремился никуда сбежать.
За это Валера простил ему утренний косплей паровоза, попытки заставить Валеру делать зарядку, бесцеремонность и плохие манеры. Он даже кровать ему отдал. Всё равно ему больше нравилось спать на диване: он был ортопедическим, а кровать просто старой.
- Поехали мне стол купим, а то комп поставить некуда...- Паша постучался, прежде чем зайти в Валерину комнату и тут же замер. - Э-э-э, Лерк, ты чё?
Валера лежал на полу в позе дохлой морской звёздочки и с грустью смотрел на кривую некрасивую люстру с тремя плафонами-колокольчиками.
- Я познал тщетность бытия, - вздохнул он тяжело. - Ты когда-нибудь думал, что маршрутки - это эритроциты человеческого мира? Они ежеминутно доставляют людей из одного места туда, где они нужны для функционирования всего организма, как кислород. А потом везут отработанный материал обратно, как углекислый газ. Это так грустно.
- Еба-а-ать, - протянул Паша. - Во тебя кроет. А с хуя такие мысли?
- Мне нужно ехать в пригород, - ещё тяжелее вздохнул Валера. - К бабушке. С тремя пересадками через мост по пробкам. В духоте и тесноте. А вечером обратно.
Он любил бабушку, но эти адские покатушки убивали в нем всё желание жить. Вот поэтому ему и пришлось съехать от неё в общежитие. Дом бабушки находился в дачном посёлке за мостом, транспорт туда ходил редко, а из-за нового спального района рядом там постоянно были пробки. Всегда ведь так получается: понастроят своих человейников из говна и палок, понаобещают развитую инфраструктуру, а потом оказывается, что нельзя дорогу строить из-за болотистой местности, и что на второй мост денег нет, и вообще всё уже, дома сдали, теперь это не проблема застройщика.
- Ой, Лерка, вот умеешь ты... Ладно, я тебя отвезу туда и обратно, - немного помявшись, вздохнул Паша. - Но ты мне за это подгонишь комод! Нахуй тебе и комод, и шкаф?
- И ты будешь там со мной до вечера? - с надеждой спросил Валера, уже представляя, как можно использовать лобнянского богатыря для мелкого ремонта в доме.
- Ладно, - кивнул тот. - За комод. И селедку под шубой.
Валера встрепенулся и поднялся с пола. Тщетность бытия отступила.
Они добрались до бабы Маруси всего за час против обычных двух, и Валера радостно потащил Пашу в дом.
Добротный особняк из белого кирпича на восемьдесят квадратов располагался в живописном уголке рядом с рекой и сосновым бором, воздух тут был фантастически прозрачным, как в сказках, свежим и хвойным. Валере очень нравилось тут жить. По сравнению с родительской деревянной хибарой на задворках грязной деревни, этот дом казался настоящей мечтой: центральное водоснабжение, туалет и ванна, газовое отопление, никакого домашнего скота и будки с дыркой в полу на огороде, над которой приходилось сидеть с голой жопой в позе орла в минус тридцать.
- Бабуль, я дома! - крикнул он, распахнув тяжелую, обитую зеленым кожзамом дверь.
Но никто ему не ответил и не вышел встречать, как было у них принято раньше.
- Бабуль? - он скинул ботинки и прошел по темному коридору.
- Да не слышит она, - крикнула с кухни бабушкина сиделка. - Совсем уже ничего не слышит, надо прям в ухо кричать. Привет, Валера.
- Здравствуйте, Вера Михайловна, - Валера заглянул на кухню и увидел тучную женщину с короткой стрижкой в зеленой форме медсестры. - Что, всё плохо?
- Я тебе говорила, что всё так и будет, - с безразличием пожала та плечами, продолжая закидывать в блендер куски овощей. - Она уже и есть нормально не может.
Валера угрюмо потопал в комнату к бабушке, махнув Паше, чтобы располагался в большом зале.
Бабушка совсем ссохлась, стала такой маленькой, сморщенной, как изюм. Она лежала на своей кровати, укутанная пледом по самую шею.
- Валерик! - хриплым голосом сказала она, заметив его. - А ты чего приперся? Учебу прогуливаешь?
Даже несмотря на всю её слабость, её голос всё ещё внушал уважение и желание оправдаться.
- Привет, ба. Каникулы ещё, - Валера осторожно уселся на стул возле кровати и погладил её сморщенную ладонь. - Ты как?
Ему было больно видеть, как она угасает буквально у него на глазах.
- Как гниющий кабачок на грядке, - слабо махнула она рукой. - Помереть бы быстрее. Лежу как бесполезное бревно. Никакого толка теперь от меня, а сдохнуть всё не дают.
- Ба, ну не надо так! - всхлипнул Валера.
- А ты не ной, нечего ныть. Я своё пожила, мне пора уже, - слабый голос приобрел нотки прежней грозности. - А ты учись лучше! Не катайся сюда, за мной Верка присмотрит! Как английский? Только погромче кричи, ничего уже почти не слышу.
Валера погрузился в отчет о своих успехах, радуясь, что в её выцветших почти до прозрачности глазах появился огонек одобрения, как раньше. Для неё не было ничего важнее Валериной учёбы. Мимоходом он рассказал и про своего нового сожителя, с которым она сразу захотела познакомиться.
Паша зашел в комнату неуверенно, ссутулив плечи и сунув руки в карманы джинс.
- Здрасьте, - гаркнул он.
- О-о-о, - бабушка всё ещё могла закатывать глаза очень артистично. - Забор покрасьте! Ты, Паша, смотри мне. Валерку будешь обижать, я тебя засажу года на три, у меня ещё друзья в структурах есть!
- Он меня не обижает! - поспешил заверить её Валера. - Вот, помочь приехал по дому!
- Ничего мне не надо помогать! Для этого есть работники, которым я деньги плачу, - воскликнула бабушка. - Ещё упрет моё золото, по нему же сразу видно: антисоциальный элемент!
Паша растерянно моргал, не зная, как на это отвечать.
- Ба, он ничего не упрет, я клянусь, - сказал Валера заискивающе. - Он хороший. Меня привез к тебе.
- Я таких хороших в молодости пачками ловила и на зону отправляла, - голос бабушки стал слабее, веки опустились ниже. - Всё, Валера, спать мне надо. Езжай в город. Главное, учись. А я тут... Всё равно только сплю теперь да гажу под себя. Не хочу, чтобы ты меня такой запомнил. Поезжай, и не вздумай прогуливать учёбу!
Валера с трудом подавил слезы и встал со стула. Он знал, что она не любит, когда он приезжает, что видит её слабой и беспомощной, но просто не мог... Неужели ему нельзя просто позаботиться о ней? Она всегда его выгоняет.
- Пока, ба, сладких снов, - попрощался он и стремительно покинул пропахшую лекарствами комнату, потянув Пашу за собой.
- Суровая мадам, - выдавил Паша, неловко почесав в затылке.
- Это ещё что, - вздохнул Валера. - Вот раньше... Она бы тебя и поколотить могла дубинкой резиновой. Или шокером жахнуть. У неё инсульт был, вот, еле отошла, а потом заболела пневмонией, потом слух... Ей уже восемьдесят. Поздно она детей завела, всю жизнь работала, дослужилась до полковника МВД.
- Нехило, - присвистнул Паша. - Так чё, надо по дому помочь? Золото обещаю не воровать, только пару ложек спизжу. Для героина.
- Не обижайся на неё, она просто такая... Прямолинейная, - ломким голосом ответил Валера, стараясь скрыть, как ему больно.
Он быстро провел ревизию и не нашел каких-то проблем, которые требовалось бы устранить. Вера Михайловна прекрасно справлялась с уходом и уборкой. Ещё бы не справлялась - на неё почти вся пенсия уходила.
Валера с грустью забрал свои контейнеры с замороженной едой из холодильника, потому что выяснилось, что бабушка теперь принимает только жидкую пищу, а сама Вера чужое не ест.
Настроение испортилось окончательно, Валера раздраженно огрызался на любое Пашино слово, но лобнянская морда и это стерпела. Они вернулись в квартиру, и Валера почти швырнул в него контейнер с замороженным салатом, а сам закрылся в своей комнате. Просто лежал на диване и смотрел на уродскую люстру.
Но надолго в покое его не оставили.
- Это, Лерк, - снова постучался к нему Паша.
- Да-да, забирай свой комод! - психанул Валера и кинулся выкидывать свои вещи на пол. - Всё забирай!
- Ну это... - Паша подошел и схватил его за руки своими стальными клешнями. - Я ж понимаю. Тяжело тебе. У меня бабушка тоже долго болела... Не психуй только, ладно? Хочешь, я пиццы тебе закажу? И возить тебя буду к ней, когда захочешь.
Валера замер, перестав вырываться. Юный уголовник смотрел с пониманием в тупых коровьих глазах, с состраданием, какое не ожидаешь от такого не особо умного человека.
- Не надо, - вздохнул он, чувствуя, что истерика отступила и сил не осталось. - Не хочу пиццу. И к ней часто ездить не стоит. Ей... Тяжело, что я вижу её такой беспомощной. Она у меня всегда была боевитой, а теперь вот...
Паша, к его удивлению, лишь понятливо кивнул и отпустил затекшие руки.
- Ладно. Но если чё - говори, - сказал он с небольшим смущением.
Они замерли друг напротив друга. Паша ссутулил плечи и неловко переминался с ноги на ногу, а Валера нагло его разглядывал и думал, что эта лобнянская колода оказалась довольно жалостливой.
Валере такие нравились, потому что они были предсказуемы и легко поддавались на эмоциональный шантаж.
Паша становился всё интереснее и интереснее как объект изучения.
***
Две недели совместного проживания промелькнули и исчезли, помахав ручкой на прощание. Валера сам не заметил, как привык к соседушке. Пашка влился в его одинокую жизнь, как будто Валера осознанно его усыновил из детдома.
Мама Пашки, тётя Люба, оказалась какой-то там троюродной сестрой Валеркиного папки, но по характеру действительно напоминала самого Валеру, так что он быстро проникся к ней уважением и простил ей пьяное падение на стол на свадьбе. Он сначала просто слушал их разговоры с сыном по телефону, а потом отобрал у Пашки трубку и познакомился с ней лично. Они даже номерами обменялись.
Так у него появился союзник в тылу врага. Было весело доводить Пашку ещё и с помощью его матери, которую тот безмерно любил и уважал.
Но веселье рано или поздно должно было закончиться. Начиналась учеба.
- Волнуешься? - спросил он своего соседа первого сентября.
Они привычно завтракали кашей в молчаливой солидарности, какая возникает у всех студентов в первый день учебы. Серое небо за окном с редкими каплями дождя будто оплакивало ушедшее лето и возможность спать до обеда.
- С хуя ли, - философски ответил Паша. - Технарь он и есть технарь.
- А вдруг ты ни с кем не подружишься? - начал капать на нервы Валера. - А вдруг станешь тем самым додиком, которого все травят?
- С хуя ли, - уже с удивлением спросил Паша. Он вообще мог одной этой фразой общаться на множество тем.
- Действительно, - вздохнул Валера, покосившись на его плечи, обтянутые белой рубашкой-стрейч, потому что обычная хлопковая никак на него не налазила сверху, а если налазила сверху, то ужасно висела снизу. Валера лично её выбирал, потому что лобнянский колхозник готов был ходить в любом мешке, который ему предлагала узкоглазая продавщица на рынке. - Херню сказал.
- А ты не рад? - в свою очередь покосился на него Пашка. - Какой-то ты бледный.
- Я рад. Люблю учиться, - Валера вяло поковырялся в каше. - Просто... Погода такая херовая, и настроение сразу портится. Всё такое серое, грязное, везде колдобины и мусор, дождь ещё... Как будто не на учебу возвращаюсь, а на похороны иду. Сейчас целый час ехать на маршрутке с другими такими же грустными еблами, которые ещё и чихают, кашляют, да и вообще непонятно чем болеют...
Валера тяжело вздохнул, чувствуя, как жизнерадостность окончательно покидает его.
- Блять, Лерка, ну не умирай ты, - прыснул вдруг Пашка. - Тебе в театральный надо было поступать, пиздец ты, конечно, актриса. Отвезу я тебя в универ, не ной!
- Отвезешь? - сразу встрепенулся Валера. - Так это же далеко, тебе потом возвращаться...
- Ну я же не на своем горбу тебя повезу, - улыбнулся Паша. - Какая, нахуй, разница, куда ехать, если ты едешь, а не идешь?
- Действительно! - жизнерадостность воспряла из пепла гордым фениксом. - А заберешь? У меня сегодня только собрание, часов в двенадцать закончим.
- Заберу, у нас тоже только собрание, - обрадовал его Пашка ещё больше. - А то отпиздит тебя кто-нибудь за твою рубашечку.
- А что не так с моей рубашкой? - Валера покосился на классическую белую рубашку с длинными рукавами. Он даже бабочку напялил по такому торжественному случаю. Бордовую. В сочетании с коричневыми вельветовыми брюками и серым летним пальто до колена смотрелось просто бомбически.
- Да с рубашкой-то всё ок, - странно посмотрел на него Пашка. - А вот с тем, на чё она надевается... Ладно, не грузись. Заберу.
Валера не мог так просто отпустить ситуацию. Перед самым выходом он тщательно рассмотрел себя в зеркале, но так и не понял, за что его можно отпиздить. Обычный студент! Белая рубашка, модные брюки, галстук-бабочка. Он даже волосы в высокий хвост собрал, чтобы не нервировать маскулинных альфачей с других направлений. Получился просто образцовый пионер Валерик, только пилотки не хватало.
- Мне бы пошли очки, - сообщил он Пашке, натягивая ботинки в коридоре. - Но зрение у меня хорошее, а носить очки с простыми стеклами - это моветон.
- Мове...чё? - пропыхтел тот, натягивая свои кроссовки. Даже Валера не смог убедить его купить приличные ботинки. И даже то, что Валера позвонил его матери и нажаловался, не помогло. Вместо брюк Паша надел черные джинсы, вместо ботинок - кроссовки. Чтобы издалека было видно: вот идет деревенский аристократ в десятом поколении, Павел Витальевич Свет-солнышко Соколов, трепещите, обладатели хорошего вкуса.
- Ничего, - вздохнул Валера. - Зашквар, короче.
- А-а-а, - сказал тот и внимательно посмотрел на Валеру. - Не, не зашквар. Очки тебе пойдут. А кто там что подумает - так это похую.
- Глубоко! - покивал Валера. - Павел, да вам бы свою философскую школу открыть!
Они выкатились из подъезда в серую осеннюю хмарь, и настроение опять скукожилось до размера перепелиного яичка. Валера наступил в лужу, запнулся об раскрошившийся бордюр и чуть не полетел в эту самую лужу, но Паша его поймал за воротник пальто.
- Осторожнее! - возмутился Валера. - Пальто порвешь! Где я второе такое найду? Это из секонда, вообще-то! На новое у меня денег не хватит никогда.
- Я бы это пальто прям щас в лужу макнул. Пиздец пидорское, - заявил лобнянский кутюрье. - Тебе не стремно в таком гонять?
Валера вырвался из его хватки и демонстративно стряхнул с пальто несуществующие пылинки.
- Это европейский бренд! Конечно, куда мне до твоих растянутых футболок с мемами, которые устарели лет пять назад, - с обидой ответил он.
- Нормальные футболки были. Я ж не баба, чтобы каждый месяц новые покупать, - фыркнул Паша с искренним возмущением на суровом лице. - Бренды-хуенды, какая, нахуй, разница, в чем ходить? Главное – не как клоун, чтобы ебальник не разбили. А так-то похую вообще.
- Боже, за что? - задал риторический вопрос небу Валера. - Мне искренне тебя жаль, Павел. Искренне. Ты бы мог выглядеть как голливудская звезда, но почему-то хочешь выглядеть как тот мужик в маршрутке, который в резиновых шлепанцах, шортах до колена и в солнцезащитных очках в девять утра едет куда-то, посасывая бутылочку Жигулевского.
- А чё плохого в шлепанцах и шортах? - с недоумением спросил Паша.
- А-а-а-а...- Валера немного покричал, натянув кожу под глазами, и пошел к парковочному месту. - Закрыли тему!
Паршивое настроение укатилось в яму, где обитал мужик в шлепках и очках. Он со психом пристегнулся и уставился в окно, прямо на облупленные детские качели, одной стороной утонувшие в грязной луже, и какую-то жуткую деревянную матрешку с выжженным глазом и посеревшей краской.
Хюгге, блять, для душевнобольных.
- Ну не кисни ты, епт, - проворчал Пашка, усевшись на водительское сидение. - Лучше бы пиздел, ей богу. Ты же не на маршрутке!
- У меня тонкая душевная организация! Что бы ты понимал, полено лобнянское, - пробубнил Валера. - Я - творческая единица в этом суровом и грязном мире, никто меня не понимает, лишь упреки да обесценивание...
- Началось! - закатил глаза Паша. У Валерки научился, подлец. - Всё, ну-ка тихо. Пиздаки позакрывали, щас негров будем наваливать!
- Нет! - взвыл Валера, вцепившись в его смартфон. - Только не негры!
Он уже успел познакомиться с негритянским автозвуком и предпочел бы проткнуть свои барабанные перепонки горящими бенгальскими огнями, но не слушать эту какофонию. К несчастью, негры предусмотрели такую возможность избегания их творчества, и их композиции, включенные с сабвуфером, проходили через всё тело вибрациями. Валера чувствовал себя на переднем сидении Приоры как в массажном кресле, которые стоят в каждом торговом центре. Даже его позвоночник вибрировал от этих адских звуков, словно пытался передать азбукой Морзе: "ВАЛЕРА, ВЫРУБАЙ НАХУЙ!"
- Тогда не кисни! - рявкнул Пашка, забирая телефон из его тонких немужественных лапок.
- Больше не буду! - совершенно искренне ответил Валера. - Если пристегнешься!
- Да блять! - Пашка на этот раз без возражений выполнил просьбу, и Валера решил ещё немного понаглеть.
- Включи "Наше радио", а? Пожалуйста, Пашенька! Мне так плохо, я вот-вот решу повеситься на березе!
Тот посмотрел на него с неким наездом в разрезе славянских глаз. Но потом вздохнул и включил.
К отечественному року Паша привыкал медленно, но вполне успешно. Валера уже строил планы, как познакомить его с зарубежным постхардкором. Но пока что не решался. Это как с дрессировкой собак: всё нужно делать медленно, постепенно, без резких движений.
До универа домчали за каких-то двадцать минут по объездным путям под приятное пение брата Горшка. Не то чтобы Валера любил Кукрыниксов, но где-то в глубине души сидела эта русская тоска и полное принятие тягучих грустных куплетов. А как не тосковать? Только вышел из дома, и уже хочется выколоть себе глаза, чтобы кровь добавила серому миру немного авангарда.
- Не пойму я, - сказал Пашка, остановившись на парковке универа. - Вот если тебе грустно, то нахуя слушать такую грустную музыку? Надо же наоборот, не?
- Это потому что ты чурка березовая, - сообщил ему Валера, для верности ткнув в лоб пальцем. Легонько. - Если грустить, то на всю катушку. Это же самое лучшее, что есть в грусти! Чтобы слезы, сопли, и чтобы душа рвалась на части! Как писал поэт: "Скучные песни, грустные звуки, Дайте свободно вздохнуть. Вы мне приносите тяжкие муки, Больно терзаете грудь", - с выражением продекламировал он стихи Есенина.
- Странный ты, Лерка, - улыбнулся вдруг Пашка и положил свою ладонь-кастрюльку ему на голову. - Как ебанутый чихуя-хуя.
- Приму за комплимент! - гордо вскинул подбородок Валера, спихнув его ладонь. - Всё, пока. Жду тебя на этом месте ровно в двенадцать пятнадцать.
Он выскользнул из машины, радуясь, что она хотя бы не заниженная, и бодро потопал в свою альма-матер.
Пашка посигналил ему вслед и отчалил, лихо взвизгнув шинами на повороте.
- Позер, - хмыкнул Валера.
Теперь, спустя две недели, ему казалось странным, что сначала он дико не хотел проживать с Павлом Витальевичем под одной крышей. И что на него нашло тогда?
Теперь наоборот казалось, что без него будет очень скучно. Сначала Паша показался таким типичным гопником, но потом выяснилось, что он очень добрый, покладистый, жалостливый, а ещё им легко манипулировать. Быдловат, конечно, вспыльчив, особенно за рулем, не очень умен, но всё же весьма приятный человек. И харизматичный в своей простоте. Иногда говорят, что простота хуже воровства, но у него простота была очень уютной. От такого не ждешь удара в спину, наоборот, хочешь ему верить.
А вдруг он бабу подцепит в своей шараге? Съедет к ней? Кто тогда будет терпеть Валеркины выкрутасы?
Эта мысль, озарившая сиятельные мозги наследника клана Марамыгиных, вдруг очень сильно растревожила его трепетное сердце.
- О-о, Валерик наш! - на крыльце курили его одногрупницы, Олька и Машка. - Как ты вырос, как возмужал!
- А вот этот знак, он тут для кого, позвольте спросить? - Валера с удовольствием ткнул на наклейку с перечеркнутой сигаретой.
- Для таких, как ты, - Олька сграбастала его в объятия и чмокнула в лоб - Как я по тебе скучала, душнилка моя.
Даже она была выше Валеры. Где генетическая справедливость?
- Видимо, каникулы у тебя выдались совсем скучными, - Валера с отвращением скривил лицо. - И курить не бросила! Сколько раз тебе говорить, мужики не любят целовать пепельницы!
- Тебе лучше знать, что мужики любят целовать, - засмеялась Машка.
Вообще, Валера нормально к ним относился. Они хотя бы не прятались за вежливыми улыбками и идеальным поведением, как другие, а всё говорили ему в лицо. Он это ценил и тоже всё высказывал им в лица. Сразу в два.
- А кто это тебя привез на такой загадочной тачке? - спросила Олька.
- Если для тебя Приора - загадочная, то я боюсь представить, что с тобой будет, когда ты увидишь Тойоту, - Валера почему-то покраснел. Немного.
Не хотелось говорить этим двум сучкам, что его возит брат. Троюродный или даже четвероюродный, но всё же брат.
Должна же быть в Валере капля таинственности?
- Ну, в то, что у тебя появился ебарь, я не поверю даже под бутиратом, - затянулась сигаретой Машка. - Друг - тоже сомнительно. Значит, такси.
- Злая ты, - широко улыбнулся Валера. - И стрелки криво нарисовала. Что, ручки с похмелья трясутся?
- Кто ещё злой, - Машка заволновалась и полезла в сумочку за зеркальцем. - Вот ни капли не изменился. Всё пиздишь и пиздишь.
- Да, а ты всё такая же алкоголичка, - покивал Валера и перевел взгляд на Олю. - А вот твоя подруга какая-то тихая. Оленька, что случилось? Сигареты подорожали?
- Подорожали, - выдохнула клуб дыма в его сторону одногрупница. - Ты чат-то общий читаешь?
- Не-а, - честно ответил Валера. - Зачем? До первого учебного дня никогда его не открою. Ваш тупой спам меня раздражает.
Одногруппники любили развести какую-то дурь в общем чате. Поздравления с днем рождения, глупые вопросы, обсуждения какой-то ерунды, взаимные наезды, разборки, общие пьянки... Валеру это совершенно не интересовало.
- Ой, ну тебе должно понравиться, - Машка тоже с самым интригующим видом уставилась в небесную серость. - У нас новенький.
- Ага, - вздохнула Олька. - Вместо Имхалджона. Он с заочки перевелся на освободившееся бюджетное место.
- И что? - заинтересовался Валера. - Ну, новенький, бывает.
Парней у них в группе было всего трое: Имхалджон - князь степей и сухостоя, и русские в доску Валера и Мишка. Не хотели парни учиться на филологическом.
- А то, - вздохнула Олька. - Он такой... Боже, я на сто процентов уверена, что он гей. Потому что таких красавчиков-натуралов на филфаке не бывает.
- Стереотипы! - окрысился Валера. - Я тоже на филфаке учусь! Разве я не красавчик? И натурал!
Вообще, женское внимание его не сильно волновало. Ему ещё в школе врачи сказали, что у него низкий уровень тестостерона и слабая половая конституция, так что он особо не заморачивался. Но всё же! Он ценил женскую красоту!
- Красавчик, красавчик, - Олька потрепала его по плечу и очень грустно улыбнулась. - Но ты у нас как розовый фламинго на костылях - на любителя. А Артур... Блять, какой он... Я на его фотки три раза дрочила. Если он окажется натуралом, я в спортзал запишусь и курить брошу.
Валера окинул её фигуру взглядом, полным сомнения.
- Ага, и брови-бревна рисовать перестань, - сказал он ехидно. - И волосы красить в цвет кошачьего говна. И ресницы прекрати мазать так, что они на грязные лапки жука похожи становятся. И тогда будет тебе женское счастье! Все Артуры к твоим ногам упадут.
- И ты ещё говоришь, что натурал, - фыркнула Олька, пихая его в плечо. - Валера-а-а, чудо ты моё. Да ни один гетеросексуал не стал бы с нами тут стоять и обсуждать такие вещи.
- Ну и зря, - припечатал Валера. - Чтобы покорить женщину, нужно проникнуть в женскую компанию и собрать компромат! Вот я и собираю.
- Валера он и есть Валера, - хмыкнула Машка, затушив сигарету о мусорку. - Ладно, пошли на торжественную встречу. Посмотрим на Артурика вживую. Валера, давай-ка соберись, будешь нашим засланным казачком! Подружись с ним, или я тебе в сумку грязные трусы подкину.
- Фу! - скривился Валера. - Только попробуй, я тебя так заебу, что ты в другой универ ускачешь от меня подальше. Но вы меня заинтриговали своим Артуриком. Так уж и быть, разнюхаю для вас, что с ним не так.
Первый день в универе, и уже какие-то интриги! О, Валера был счастлив. Чувства Ольки и Машки его не особо волновали, но вот ввязаться в шпионские игры - это как раз для него.
Из-за дождя всеобщее торжественное собрание перенесли в концертный зал. На сцене уже распинался ректор, что-то пиздели профессора, играла ностальгическая музыка. Валера пробрался за одногруппницами к месту дислокации их группы, радуясь, что его не видно за мощными женскими спинами, и тихонько устроился на кресле.
Половины группы не было, естественно. Кому охота в десять утра в субботу топать на какой-то тупой концерт и слушать песенки и речи ректора? Но новенький пришел. На скромный взгляд Валеры, в нем не было ничего такого, из-за чего стоило грустно вздыхать и мечтательно смотреть вдаль. Обычный пацан: высокий, жилистый, темноволосый. Тот же Пашка уделал бы его одной левой. И назвал бы додиком.
Валера с трудом дождался окончания торжественной части, то и дело ерзая. Пашка прислал ему фотку какой-то стремной сцены, на которой стояла жирная тетка с огромной челкой и держала беспроводной микрофон вверх тормашками.
Он тоже сфоткал ему сцену, на которой уныло пел университетский хор и написал: "У вас веселее".
Паша же прислал ему фотку чернокожего парня с подписью: "Зацени, у нас в группе негр, гы-гы".
Валера не смог промолчать и следующие полчаса задрачивал его сообщениями с обвинением в расизме.
Торжественная часть мероприятия закончилась, и куратор погнал их всех в аудиторию в соседний корпус. На собрание народу пришло побольше, кроме самых отъявленных прогульщиков.
Валера быстро сориентировался и юркнул на свободное место за партой новенького. Должен же он помочь своим боевым сучкам-одногруппницам?
- Привет, - прошептал он на ухо угрюмому Артуру. - Меня Валера зовут. Из мужчин в группе только мы с тобой. На Мишку не смотри, он не мужчина, а тыквенный латте в полосатом шарфике.
Артур смерил его строгим взглядом. Глаза у него были черные, как и брови, как и ресницы. На славянина он точно не походил, но и какую-то определенную народность приписать ему тоже не получалось. Может, цыган?
- Не то чтобы я имел что-то против тыквенного латте и шарфиков, - Валера расшифровал его взгляд по-своему. - Бога ради! Но он же считает последнюю часть Мстителей про капитана Марвел чем-то стоящим! У него точно не все дома. Может, в душе он темнокожая феминистка?
Темный взгляд Артура сразу подобрел, уголки губ дрогнули.
- Капитан Марвел - полный провал, - изрек он на чистом русском. - Да и в целом вся франшиза убогая. Супергероика в последние годы сильно просела.
Валере показалось, что над его темноволосой макушкой загорелось божественное сияние.
- Ты тоже так считаешь? - прошептал он с благоговением. - Боженька, спасибо тебе за этого человека. Даже если он цыган.
- Я русский, - мягко улыбнулся Артур. - А ты что, расист?
- Я-то? - Валера взмахнул руками, но тут же пригнулся, увидев неодобрительный взгляд Антонины Степановны - их куратора. - Нет. Я просто люблю попиздеть. На все национальности.
- М-м, - кивнул Артур, разглядывая его с какой-то хитринкой в глазах.
Завибрировал телефон, и Валера отвлекся от новой игрушки.
Паша скинул фотку своей довольной рожи на фоне совершенно грязной, обшарпанной аудитории, выкрашенной в мерзкий, совдеповский зеленый цвет ровно до середины стен.
"Не прикасайся там ни к чему! А то домой не пущу!" - быстро настрочил ему Валера с улыбкой.
- Твоя девушка? - спросил Артур шепотом, кивая на телефон.
- А? - удивился Валера. - Ой, нет, ты что. Это мой сосед. Поступил в какую-то облупленную шарагу, страх один. Думаю, надо будет его дезинфицировать, прежде чем домой пускать. Как думаешь, где-нибудь продают такие прозрачные костюмы, как в фильмах? Чтобы он в нем на учебу ходил, а дома снимал перед порогом? И ещё нужна бочка Мирамистина.
- Можно купить кусок пленки на рынке и обмотать его скотчем, - наклонился к нему Артур, опалив горячим дыханием ухо.
- Точно, - согласился Валера и застрочил Пашке новое сообщение. - Тратить еще деньги на целый защитный костюм!
Пожалуй, ему ещё никогда не было так весело первого сентября. Унылые речи и тупые концерты не так сильно бесили, когда можно было на них кому-то пожаловаться.
- Слушай, - прошептал он на ухо новому знакомому, убрав телефон в карман. - Видишь вон тех двух девиц на третьей парте? Это Оля и Маша. Они вроде как очень сильно переживают о твоей ориентации. Хотят, чтобы ты был натуралом. Что мне им сказать?
- А ты что думаешь? - спросил Артур, сощурив темные глаза. Ресницы у него были поразительно длинными, даже длиннее, чем нарощенные Машкины.
- Да мне всё равно, - сердечно заверил его Валера. - Хоть гомо, хоть гриль. Я всех одинаково не люблю, поверь. Но мне надо им что-то сказать, иначе они меня сожрут. Я как бы их шпион. Но мне будет гораздо веселее, если я буду знать что-то, чего не знают они, и изводить их неопределенностью.
-А может, я би, - спокойно ответил Артур и вдруг подмигнул. - Так что шансы есть у всех. И даже у тебя.
- Мне не надо, спасибо, - захихикал довольный Валера. Он так и знал, что с новеньким скучно не будет. - Но девочки с ума сойдут, так что готовься! Я им скажу, что ты горячий восточный парень и что любишь, когда женщина тебя слушается и ведет себя скромно. Вот это будет спектакль.
Обычно на таком уровне знакомства каждый адекватный человек посылал Валеру нахуй либо вслух, либо мысленно. Но Артур оказался крепким орешком.
- Ладно, - его тонкие губы растянулись в улыбке. - Это действительно будет весело.
Телефон снова завибрировал, и, раскрыв чат, Валера увидел Пашку в обнимку с тем самым темнокожим парнем, который показывал в камеру неприличный жест со средним пальцем.
"Смотри, я научил моего дружбана из Зимбабве здороваться с русскими!" - написал лобнянский мыслитель, сопроводив текст ржущими смайликами.
"Пашенька, ты еблан и расист, маме твоей вечером всё расскажу!" - ответил ему Валера, сдерживая рвущийся наружу смех.
Это было не смешно. Очень не смешно. Но Пашкина тупость почему-то дико веселила.
- А почему ты на филфак поступил? - спросил Валера, оторвавшись от телефона. - Ты не выглядишь истинным задротом, как мы с Мишкой. Да, был у нас Имхалджончик, но он, кажется, вообще не понял смысла слова "филологический". Может, у них в ауле это значило что-то вроде "благородный всадник", хрен его знает.
Антонина строго на него посмотрела, и Валера принял самый свой серьезный вид.
- Мне нравится, почему нет? - горячо зашептал ему на ухо Артур. - Стереотипы меня не очень волнуют.
Валера с трудом подавил желание потереть кожу рукавом, чтобы убрать даже фантомные частички чужого дыхания. А вдруг этот Артур чем-то болен? Зачем так приближаться, Валера же не глухой.
- Молодец какой, - буркнул он, снова заглядывая в телефон, где Паша спрашивал, сколько ещё осталось до окончания собрания. Он уже освободился и теперь присылал фотки с негром, которого кормит шаурмой из ближайшего ларька.
Валера почему-то расстроился и решил тоже сфотографироваться с Артуром, чтобы Пашка не думал, что он совсем уж асоциальный элемент, и вообще. Паша думал, что его отпиздят за рубашку. Всё же феерически быдлячный деревенщина.
- Ну-ка улыбнись, - велел он растерянному соседу по парте, прижавшись макушкой к его плечу и широко растянув пасть с острыми резцами.
- Ты фотку хочешь? - прошептал тот без признаков недовольства. - Подожди. Давай вот так.
Артур обхватил его рукой поперек груди, прижимая к себе, широко улыбнулся в камеру и тесно прижался щекой к волосам Валеры.
Его сердце билось неровно, и пахло от него какой-то удушливой, тяжелой туалетной водой. Валера чуть не дернулся, но перетерпел для дела. Селфи получилось что надо. Наверное, никто за всю жизнь Валеры не прижимался к нему так близко. Даже родная мать.
Он быстро отправил фото Пашке и отстранился от Артура, весьма довольный сложившейся ситуацией.
- А ты так ничего и не сказал о себе, - заметил Валера, хитро прищурившись. - Загадочный, ага?
- Смотря как спрашивать, - пожал плечами Артур, улыбаясь. - Всё, тихо, Антонина что-то важное говорит.
Валера для себя сделал вывод, что этот Артур тот ещё тихушник и странный парень. Ну кто бы ещё вытерпел такой напор от субтильного вертлявого Валерика? В прошлом году Имхалджон сразу послал его нахуй на своем азиатском диалекте, Мишка просто убежал, даже Маша и Оля поначалу смотрели на него как на больную бешенством белку. А этот сидит, улыбается.
Телефон начал вибрировать с короткими промежутками.
Открыв чат, Валера увидел сообщения от Пашки:
"Это кто бля?"
"А чë он тебя трогает?"
"Вафел какой-то".
"Лерка, ты чë там с ним делаешь?"
Посмотрев на селфи с Артуром, Валера заметил, что его новый знакомец смотрит не в камеру, а куда-то на шею, торчащую в вырезе рубашки. Бабочку Валера уже снял, потому что немного вспотел, и она начала красить белую ткань (китайская хуйня!), и расстегнул верхние две пуговицы. На шее у него темнели две злоебучих родинки, и на селфи Артур смотрел как раз на эти уродливые пятнышки.
От этого вдруг стало как-то не по себе.
Валера пришел к выводу, что Пашка сильно предвзят. Как с негром шаурму жрать и обниматься - так ничего, а если с русским - то уже зашквар?
"Это мой новый друг Артурик", - быстро набрал он ответ. - "Он до сих пор от меня не сбежал, так что теперь мы с ним лучшие друзья навек".
"Рожа у него подозрительная", - быстро напечатал Пашка. – "Он чё, цыган?"
"Ты с ним не дружи, он тебя на спайсы подсадит".
"И коня украдет!"
Валера снова захихикал, потому что Пашка, может быть, и придурок, и тупица, но всё равно смешной в своей дурацкой манере.
Антонина повысила голос и начала вещать о курсовых проектах, так что пришлось спрятать телефон и всё же послушать важную информацию.
В целом, Валера остался доволен первым днем учебного года. Желчь, которую он копил всё лето, а последние две недели выливал на одного Пашку, теперь равномерно расплескалась по всем окружающим, и ему стало легко и хорошо. Даже дождь за окном перестал бередить его душевные раны.
После собрания одногруппники начали кооперироваться для похода в ближайшее кафе, где продавали дешевое пиво и мерзкие острые крылышки. Валера покрутился рядом, послушал сплетни, облил всех сарказмом и решил свинтить.
- А ты не пойдешь? - спросил Артур, довольно быстро познакомившись с основной частью их коллектива. То, что коллектив женский, давало ему неоспоримое преимущество.
- Зачем? - скривился Валера, выуживая из кармана разрывающийся от сообщений телефон. - Моя норма по социальной активности на сегодня выполнена, я поехал домой.
В чате было три сообщения от Пашки: "Ты где бля?", "Алло, бля" и "Лерка, блять!"
И несколько от Ольки: "Ну, что узнал?", "Он натурал?"
Быстро настрочив Пашке, что уже спускается, Валера помахал Артуру рукой и побежал на улицу, попутно печатая Ольке сообщение:
"Всё узнал. Он мусульманин, встречается только с девственницами, которые следуют нормам шариата. Сказал, что девушка не должна краситься, носить вызывающую и облегающую одежду, курить, пить и материться. Так что дерзайте, голубки".
Про себя гадко хихикая, Валера вылетел на улицу, прикрывая голову рукой от противной мороси. На парковке уже стояла черная приора, распространяя вокруг себя мерное гудение басов.
- На пять минут опоздал, а ты уже блядью меня обзываешь, - выпятил он нижнюю губу, скользнув в теплое нутро темной колесницы Ада.
- Ты написал, что освободился, ещё двадцать минут назад! - возмутился Пашка.
- Я выведывал стратегическую информацию, - Валера быстро пристегнулся и протянул озябшие пальцы к печке. - Ты опять не пристегнут? Пристегнись уже, бога ради!
- Да блять, - закатил глаза Пашка. Он упорно не хотел пристегиваться, а Валера упорно переучивал его. - Что за информацию?
- Пристегни-и-и-ись, - противно пропел Валера. - Все должны пристегиваться для безопасности.
- Так а мне нахуя? Я же опасный, - оскалился Пашка.
- Опасный, как грибок в бассейне. Пристегни-и-и-и-и-и-и-и-ись, - Валера взял самую высокую и противную ноту, и Пашка сдался.
- Ладно, только не вой, блять! Хуже скрипа маркера по доске, сука! - он с недовольной рожей пристегнулся и уставился на Валеру. - Так чё там за инфа?
- Мои коллеги по сволочизму заинтересовались новеньким и решили выяснить его ориентацию через меня.
- Чё, бля? - напрягся Паша.
- Понравился он моей одногруппнице Ольке, - совсем по-простому пояснил Валера. - И она попросила узнать меня, не пидарок ли он часом. Вот я и узнавал.
- И чё? - нахмурился словоохотливый соседушка.
- Чё, чё! Би он. И сисечки любит потрогать, и яйки в ладошке покатать, - хихикнул Валера. - Берет от жизни всё, так сказать.
В дырявом Пашкином котелке начались процессы осознавания реальности.
- Так он пидор? Или нет? - нахмурил свои брови он.
- Пидор это тот, кто на наши налоги себе особняки строит. А Артурик любит и мальчиков, и девочек. Смирись, Пашенька, есть на белом свете и такие люди.
- Так вот чё он пялился так и тебя лапал! - рявкнул тот, сжав руль до хруста пальцев. - Пидрила ебаная! Я щас пойду ему ориентацию-то разверну в нормальную сторону!
- Ой, если тебе удастся исправить чью-то ориентацию, тебе премию мира выдадут, - фыркнул Валера, забавляясь смесью эмоций шока, отвращения и ужаса на его лице. - Угомонись, альфач лобнянский. На меня он точно не западет. Быстрее на Мишку, нашего сладкого зайчика с кофейни. Хотя обидно, я же такой миленький, - Валера посмотрел на себя в зеркало и подмигнул отражению. - Просто сладкий петушок на палочке.
- Валер-ра! - прорычал Пашка, треснув по рулю. - Хватит нести хуйню! Не общайся с этим пидором, понял?
- Ты что, мою честь защищать собрался? - расхохотался Валера. - "Жил на свете рыцарь бедный, молчаливый и простой, с виду сумрачный и бледный, духом смелый и прямой". Ой, я не могу, такой ты смешной, Пашенька. Ты что-то против геев имеешь? Расслабь булки, какая тебе разница, кто и в какие отверстия друг с другом сношается.
- Вот и пусть сношаются, только от меня подальше! - рявкнул Пашка. - И от тебя тоже. Фу, блять, аж противно!
Валера покосился на покрасневшие белки его глаз, на вздувшиеся на руках вены и решил съехать с этой темы. Пашка что-то сильно раздухарился из-за чужой ориентации. Типичный гопарь с понятиями как у средневекового импотента с крестом на пузе.
- Паша, не оскорбляй моего нового друга, - нахмурился он. - У меня их вообще ноль повдоль было за все мои двадцать, так что отстань. Человек, который не послал меня нахуй сразу, как я раскрыл рот - это же уникальный случай! Поехали домой, кушать хочется, аж коленочки дрожат.
Пашка завел машину и резко сорвался с места. Какое-то время он молчал, глядя исключительно на дорогу, но минут через пять всё же снова начал нудеть.
- Тебе самому не стремно с таким общаться? - проворчал он. - Вдруг он тебя того...
- Чего того? - Валера включил дурачка.
- Того! Выебать хочет! Зажмет где-нибудь в уголке и... - с трудом проговорил Пашка.
- А вдруг я не против буду? - ляпнул Валера и понял, что перегнул палку, потому что лицо Пашки стремительно начало багроветь. - Ой, ладно, шучу я. Не хочу я член в жопу, он туда не поместится! Успокойся, пожалуйста. Моя жопа предназначена исключительно для перевозки героина через границу.
- Бля, - ругнулся сквозь зубы злой Пашка. - Харе уже хуйню нести! Ты пидор или нет?
- Нет, - вздохнул Валера, разглядывая свои ногти. - Не пидор. Хотя однажды я не помог бабушке дорогу перейти, так что даже не знаю... Считается это пидорством или ещё нет?
- Лерка, блять! - уперся Пашка.
- Ладно, ладно, я не гей, Пашенька, клянусь моими запасами Доместоса! Девочки мне, правда, тоже не нравятся. Мне вообще никто не нравится, у меня стоит только на резиновых утят в ванной. Они такие желтенькие, гладенькие, а как пищат!
О том, что на самом деле его возбуждают порноролики со связыванием и принуждением к сексу, Валера тактично оставил при себе.
Пашка промолчал, но громко выдохнул носом.
- А что, - вдруг дошло до Валеры. - Если бы я был любителем пососать хуй, ты бы что сделал? Побил бы меня? Или сразу съехал?
- Не знаю, - буркнул Пашка. - Наверное, съехал бы.
- Так ларчик просто открывался? - удивился Валера. - Блин, вот я идиот. Ну ладно, теперь уже что...
Если бы он знал, что можно прикинуться геем, он бы эту дубину стоеросовую с порога в десна засосал бы. Жил бы сейчас один.
И гулял бы один. И ел бы один. На маршрутке бы на учебу ездил тоже один. Разговаривал бы с комнатным растением. Ругался бы на героев фильмов и сериалов.
Грусть. Тоска. Тлен.
- А вообще мне обидно, - спустя ещё десять минут встрепенулся Валера. - А если бы я влюбился в этого Артура? Чтобы как у Бальмонта: "Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение, я люблю тебя дольше, чем дней мне дано на земле"? Дышать бы без него не мог, страдал бы! Что, ты бы и тогда сказал: "Фу, бля, ну ты пидор?" У тебя что, сердца нет?
- Давай уже лямку завяжи с этим пидорством, Бальмонт недоделанный, - проскрипел Пашка, сильнее стиснув руль. - Ты не пидор, на этом всё. Харе, блять.
Валера уставился в окно, стараясь не запалить свою акулью улыбку.
Ой, Паша, Паша... Так глупо раскрыть свои слабые мягонькие бочка перед гнидой Валеркой - это даже не глупо, а жалко. Он же теперь с него с живого не слезет! Пока не перевоспитает деревенского гомофоба в толерантную городскую булочку-синнабон.
С трудом задушив гадкое хихиканье, Валера стер с лица все намеки на предстоящую операцию и как ни в чем не бывало спросил:
- Как тебе твои одногруппники? Кстати, как негра вашего зовут?
Пашка сразу расслабил плечи и начал вываливать на него свои впечатления.
- Его типа Седрик зовут, если по-английски. Он приехал из Зимбабве поступать в универ, но не поступил. А обратно нельзя - там вся семья уже соседям растрепала, что он в Россию уехал учиться. Вот он и устроился в техникум. А семье пиздит, что на врача учится. Они же ни по-русски, ни по-английски нихуя не понимают. Он и сам через слово понимает, как учиться будет - непонятно. Я ему предложил в лигу КВН вступить, будут его держать в команде чисто ради изюминки, оценки завышать и всё такое.
Валера согнулся пополам от хохота.
Вот это авантюра! Далеко пойдет уголек!
- У нас сегодня посвящение в клубе, погнали со мной? Накидаем его водярой, - предложил Пашка.
- Я? В клуб? С ума сошел? - округлил глаза Валера. - Там музыка бесячая, столы липкие, воняет сигаретами, потом и духами, куча народу без справок, а туалеты там... Меня инфаркт хватит!
- Понял, понял, - наконец-то на суровом лобнянском лице появилась улыбка. - Я не подумал. Какой тебе клуб, Лерка. Только библиотека.
- У меня сегодня дополнительный английский вечером, да и над курсовым проектом подумать надо, - начал болтать Валера. - Я в прошлом году делал курсачи и доклады для девчонок, заработал на новенький ноут, ещё и на микроволновку осталось. В этом году хочу расширить свои угодья и взяться за курсовые заочников. К ним придираются меньше, а платят за них больше. Заочники же. Я у Антонины список руководителей взял, надо сразу хватать себе самых непритязательных.
Пашка совсем расслабился и начал кивать, внимательно слушая его треп.
Пусть расслабляется, пока может.
***
Нажрался Пашка знатно.
Он приполз домой на рогах около часу ночи, не попал ключом в замок и разбудил Валеру и ещё половину соседей долбежкой в дверь.
- О-о-ой, Паша, Паша, - покачал головой Валера, когда перед ним свалилась пьяная вонючая куча из рук и ног. Пашка, кажется, задремал, прислонившись к двери, а когда она открылась, так и завалился на коврик мешком. - Вот это я понимаю - в дрова.
Со вздохом он подхватил мычащего Пашку за подмышки и кое-как, с кряхтением и скрипом в пояснице, втащил в квартиру полностью, а затем закрыл дверь.
- Лерка... - провыл этот алкаш, заражая пространство ядовитыми парами алкоголя. - Лерка...
- Пашенька, давай-ка ползи в свою комнату, тут нельзя спать, - как можно ласковее сказал ему Валера. Что он усвоил из детства, так это то, что с пьяными нужно только ласково, иначе прилетит в ухо, по зубам и, возможно, по почкам. Спасибо старшему брату Костику.
- Лерка, а Лерка, а чë вот ты, - промычал тот, капая слюной на пол. Он поднял на Валеру мутные глаза и вдруг заулыбался, а потом попытался поймать его волосы.
Валера попробовал сдвинуть его с места, но куда ему до этой туши. Всё равно что небоскреб перенести через дорогу.
- Блять, Павел, давай ползи к себе, я тебя не подниму! - попросил он очень вежливо.
- Я к тебе мож хочу, - замотал головой Пашка.
Кажется, это стало последней каплей, потому что его башка тут же с громким стуком откинулась на пол, и он засопел.
Валера попытался тащить его за ноги. Потом за руки. Но сумел лишь немного отодвинуть его от входной двери вместе с ковриком и устал.
- Ну, я пытался, - вздохнул он и пошел за подушкой и одеялом.
Пристроив голову Пашки на подушку и накрыв его туловище, он подумал, что чего-то в этой композиции не хватает. Он сходил в свою комнату, взял ручной флажок, который остался у него с девятого мая, и вставил его в крепко стиснутый кулак Пашки.
- Вот теперь хорошо, - кивнул Валера, сделав несколько кадров спящего у дверного коврика соседа с флажком в руке. - Готов к труду и обороне, можно сказать. Тёть Любе отправлю, если будет выебываться.
Потом он нашарил в карманах Пашкин телефон, скачал арт с целующимися парнями и поставил ему на заставку. А на рингтон установил знаменитый трек "It's Raining Men".
И с чистой совестью отправился спать. Валера надеялся выспаться в последний выходной перед учебной неделей.