Часть 1. Глава 12. Новый год

Новый год нависал над ними призраком сессии. Валера получил свои автоматы и расслабил булки, а вот Паше пришлось повозиться.

Они справили девять дней, Валера вступил в наследство официально и начал искать риэлтора для сдачи дома. Вместе с Пашей они купили на базаре настоящую ёлочку и нарядили её светодиодной лентой и разными деталями, которые нашлись у Пашки в типичном таком пакете со всякими проводами-шурушками, который обычно тихо умирает на балконе десятилетиями. Получилось очень даже оригинально.

— Автоёлочка для автоманьяка! — хихикнул Валера, сфотографировав этот техно-дизайн. — Уродливая, как автоваз!

— А я предлагал игрушки купить, но ты же начал выпендриваться, — возразил Паша и очень похоже спародировал Валеру, сделав голос тонким. — Ой, Паша, да это же пластик дешманский, такие игрушки — это позор для всех игрушек, пусть их извращенцы покупают, чтобы в задницу себе пихать.

— Я и не говорю, что мне не нравится! Это же современное искусство! Такую в галерею какую-нибудь подкинуть, и обязательно купят тысяч за триста! — Валера схватил его за край футболки и потянул на себя. — Иди, сфоткаемся. Будет настоящая новогодняя открытка. В техникуме своём покажешь, все обзавидуются.

На этом подготовка к Новому году была закончена. Паша сдавал зачёты, Валера активно писал свой сценарий, попутно отбиваясь от попыток отца стать родителем уходящего года номер один.

Он вдруг начал звонить, спрашивать, как у Валеры дела, предлагать деньги, привезти картошку или поставить новую дверь.

Валера мстительно развлекался, то даря ему надежду, то безжалостно её обрывая. То он был кроток и размышлял, что дом можно продать и на эти деньги отремонтировать их старый, деревенский, купить новый трактор и теплицу, то начинал кричать на отца, что тот не давал ему любви и ласки. Причем кричал с надрывом, как умел, доводя родителя до состояния ступора.

Папаша подсел на эти эмоциональные качели не хуже наркомана. Валера искренне наслаждался этим спектаклем. Заарбузить арбузера — что может быть лучше?

— Ты просто Ганнибал Лектор, — сказал ему Паша после очередного такого разговора. — Даже мне не по себе!

— Именно Лектор, ага, — засмеялся Валера. — В университете каннибализм преподаю! Лектер, Паша, Ганнибал Лектер! И вообще, папаша заслужил. Пусть на своей шкуре почувствует, каково это, когда тебе мотают нервы с невинным видом.

— Какой ты мстительный, — Паша ущипнул его за бок и вдруг прижался носом к виску. — М-м-м, ты так вкусно пахнешь. Как пироженка с кокосом и карамелькой. Даже и не скажешь, что у этой пироженки такая сучья начинка.

Его пальцы проворно проникли под футболку и погладили живот Валеры.

— А эта пироженка поедет со мной в Лобнянку? Новый год встречать? — промурлыкал он на ухо. — Завтра же тридцать первое. Познакомишься вживую с моей мамой... Два маньяка-чистоплюя всегда найдут, о чем побазарить.

— Ты что, приглашаешь меня? — удивился Валера. — К себе домой? На семейный праздник?

Он так опешил, что даже не придумал, как съязвить в ответ на маньяка-чистоплюя.

— Ну да, а чё такого? — поцеловал его в висок Паша, поглаживая живот. — Мы ж и есть семья. Да и мама очень хочет с тобой познакомиться, ты ей нравишься. И без тебя я точно никуда не поеду, так что... Соглашайся, Лерк. Пожалуйста. Очень хочу встретить Новый год с тобой и мамой.

«Мы и есть семья».

Валера сначала подумал, что Паша имеет в виду их отношения и по-глупому обрадовался, но потом вспомнил об их родственных связях.

— А вдруг твоя мама что-то заподозрит? — тихо спросил он. — Что между нами что-то есть? Не родственное.

— Я уверен, что она уже догадалась, — ничуть не испугался Паша. — У неё нюх на всякое такое. Да и в целом ей похуй, главное, чтобы я был счастлив. Она у меня такая, знаешь, готова поддержать, даже если ты хуйню творишь. Выскажет, конечно, за эту хуйню, но всегда останется на твоей стороне. Я однажды в школе училку пидораской назвал, и мамку вызвали в школу. Я как сучка трясся, ждал, как меня сейчас вдвоем разнесут. А она пришла такая и размотала ту училку. Типа: «Вы почему ребенка довели, Паша у меня воспитанный и спокойный, это что нужно было делать с ребенком, чтобы он такое сказал?» Короче, адвокатом дьявола была. Даже директриса на училку косо начала смотреть. Ничего мне за это не было, короче. А потом мы домой вернулись, и она так меня пропесочила, что я никогда в жизни ни одну женщину больше не оскорблял. Сам потом поперся с цветами извиняться перед училкой. Правда, цветы я с соседской клумбы надрал, за это потом тоже извиняться пришлось.

— Повезло тебе с мамой, — улыбнулся Валера, вспомнив, как Паша на похоронах сказал ему то же самое. Даже если Валера не прав, Паша будет на его стороне. — Я...

Голос дрогнул, мнимое спокойствие пошло рябью, как будто кто-то бросил камень в озеро.

Поездка к маме — это серьёзный шаг. Куда серьёзнее, чем совместный сон. И будь всё как раньше, Валера согласился бы, не задумываясь, но...

Ректор жаждал быстрее избавиться от него, поэтому накануне радостно сообщил, что есть великолепный шанс попасть в программу обмена этим летом. Валера не думал, что всё произойдет так быстро, и что ректор будет так носиться с ним, лишь бы сбагрить подальше. Если бы у него не было денег, он бы сказал, что ещё рано и он не может себе это позволить.

Но деньги были. Ему представился великолепный шанс, о котором он так мечтал. Всё складывалось просто идеально, но...

Паша. Валера начинал скучать по нему, когда просто думал о переезде, что уж говорить о разлуке? В отношения на расстоянии он не верил — херня это всё. Никакого секса, никаких общих тем — ничего. Приезжать друг к другу они не смогут, денег таких просто нет. Ситуация была патовая.

Если бы не Паша, выбор был бы очевиден: Валера бы уже начал паковать чемоданы. Но он всё тянул и никак не мог набраться храбрости принять решение или хотя бы признаться.

Валера имеет право хотя бы в Новый год не думать об этом!

— Я поеду с тобой, — дрогнувшим голосом ответил он.

— Спасибо, — замурчал Паша. — Будет весело. Пожрем мамкиных салатов, запустим фейерверк, нахуяримся коньяком и пойдем в центр кататься с детской горки. Покажу тебе свою школу, познакомлю с друзьями. Ты их обосрешь, конечно, но Рашид тебе точно понравится, он у нас художник-ебанарио. Машины разрисовывает в каком-то ебнутом стиле, вечно цитирует каких-то писателей и смотрит всякую дичь типа твоего артхауса. Бля-я-я, как будет охуенно, если он просто выебывается, потому что мы-то не знаем, сам он сочиняет хуету или реально много знает! Ты бы его размотал на раз!

— Звучит так заманчиво, — Валера отбросил все переживания и счастливо зажмурился, выгибаясь в его руках, как ласковый кот. Он уже в ярких красках представлял себе эти каникулы в Лобнянке, предвкушал салаты и издевательства над Пашкиными друзьями.

— Какой ты послушный сегодня, такой нежный, такой красивый, — рука Паши прошлась по животу до груди, а потом вкрадчиво поползла вниз, под резинку шорт. — Когда ты так охуенно расслабляешься, у меня пиздец кипеть начинает, сожрал бы тебя.

— Па-а-аш, не сейчас, — тягуче пропел Валера, прикрыв веки и выгнув спину.

— А я тебя и не спрашивал, — знакомый шальной блеск его глаз и грубый голос мгновенно сработали. Валера начал брыкаться, но Паша просто закинул его на плечо и поволок из зала в комнату, где бросил на кровать.

— Нет! — захныкал Валера, уперевшись руками в его голую грудь.

— Ты хочешь этого, — коварно прошептал Паша, с силой прижав его руки к матрасу. — Как ты любишь, когда я вот так тебя трахаю... Ты ещё такой растянутый с утра, я могу сделать вот так...

Рывком избавив Валеру от белья, он облизал свои пальцы и вогнал внутрь сразу два, вырвав первый стон.

Валера плавился от его напора, притворно вырывался, умолял, извивался, насаживаясь на его пальцы. Горячее желание сносило все внутренние барьеры, превращало его в кусок глины, из которого можно вылепить всё, что угодно.

Паша раскатал по члену презерватив, смазал их и вошел маленькими толчками на всю длину, продолжая шептать грязные пошлости.

— Посмотри, как глубоко я в тебе, — прорычал он, приподнявшись. — Потрогай.

Валера мутным взглядом увидел выпуклость над лобком, коснулся её рукой, и Паша сразу начал неистово в него врываться, давая ощутить толчки ладонью.

Их стоны слились воедино, как и тела, и в какой-то момент Валера просто не смог сдержать слов.

— Я так люблю, когда ты во мне. Я так люблю тебя, Паша, так люблю! — прорыдал он, чувствуя, как подступает мощный оргазм.

— Я тоже тебя люблю, Лерка, — толчки стали такими сильными, что Валеру подбрасывало на кровати. Шлепки кожи о кожу стали последней каплей в этой симфонии наслаждения.

— Сильнее, сильнее! Да-да-да! — Валера громко закричал, кончая будто в первый раз.

Паша с громким стоном кончил следом и навис сверху, упираясь руками в матрас. Его мышцы подрагивали, сбившееся дыхание постепенно успокаивалось, пот со лба капал на лицо и шею. В незашторенное окно ярко светила луна, вычерчивая его скулы, красивый изгиб губ, грудные мышцы и ключицы, как самый талантливый художник.

Валера ощутил голод. Да, Паша был рядом, они только что кончили, но ему было мало. Мало самого Паши, их общего запаха, их стонов и поцелуев, разговоров, объятий. Он дрожащими ногами обвил его за пояс, обхватил руками за шею и потянул к себе.

Паша, казалось, понял его без слов. Он перекатил их на бок и тоже обнял, начал лихорадочно целовать шею и лицо.

— Такой ты у меня ненасытный, — шептал он, оставляя засосы везде, куда дотягивался. — Такой сладкий. Такой красивый. Дай мне пять минут, и я займусь тобой уже основательно. Моя Лерочка. Ходить ты завтра будешь с трудом.

— Пожалуйста, — пересохшими губами выдохнул Валера. — Пожалуйста, не отпускай меня.

«Пожалуйста, не отпускай меня от себя!» — хотелось бы сказать ему, но он не сказал.

— Не отпущу. Все каникулы будешь в койке, — жарко пообещал Паша и впился в губы с той же жаждой, что терзала самого Валеру.

Угомонились они глубоко за полночь. Валера даже помыться сам не смог, Паша отнес его в ванную и помыл, а затем уложил под одеяло и даже натянул трусы и футболку на случай, если папаша опять заявится без спроса и застанет их на одной кровати.

Валера обнял его за талию и прижался крепко-крепко. Даже усталость не помогала забыться и просто наслаждаться моментом. Всё было отравлено.

Он не хотел уезжать. Он хотел остаться с Пашей. Но это бы означало предательство самого себя, всей той работы, которую он проделал, предательство бабушкиных надежд и сил, которые она в него вкладывала.

— Лер, ты чего? — Паша будто почувствовал его беспокойство. Мягко поднял голову за подбородок, заглянул в глаза. Валера надеялся, что в полутьме не видно его слëз, но Паша заметил. — Что случилось, сладкий? Болит что-то? — обеспокоился он.

— Паш... — Валера понимал, что должен сказать ему. — Там... Ректор предложил включить меня в программу по обмену. Этим летом.

Паша прикрыл глаза, его мощная грудная клетка поднялась и опустилась, воздух с шумом покинул лёгкие, и он спокойно сказал:

— Это замечательный шанс. Я рад за тебя.

— Но... — Валера попытался подобрать слова. — Я не знаю... Это так быстро. Я не рассчитывал, понимаешь? Я думал, года два ещё, а тут — лето. Это уже через шесть месяцев. Лето.

Выглядеть таким жалким было стыдно, но он не мог справиться с собственными эмоциями. Так хотелось услышать что-то в духе Паши, вроде: «Я тебя никуда не отпущу».

— Целых шесть месяцев, — сказал Паша и ласково погладил его по щеке костяшками пальцев. Луна почти скрылась за облаками, и Валера не мог разглядеть, что выражает его лицо, видел только отблески в глазах. — Тебе ведь не обязательно принимать решение сейчас. Подумаешь хорошо, всё взвесишь, там и видно будет. А сейчас давай спать.

— Угу, — Валера улегся обратно, а Паша ловко подсунул руку ему под голову и прижал к своей груди, вынуждая снова обнять за талию.

— Не переживай пока, время ещё есть, — прошептал Паша, поцеловав в макушку. — Спокойной ночи.

Он начал поглаживать его по волосам, слегка царапая короткими ногтями кожу на затылке, как Валере нравилось больше всего, и очень скоро эти поглаживания заставили напряженное тело расслабиться.

Валера пригрелся и отпустил все тяжелые мысли.

— Люблю тебя, — услышал он на грани сна и яви, чувствуя невесомый поцелуй в лоб.

***

Проснулся он внезапно, от какого-то громкого звука, и не сразу сообразил, что происходит.

Выпутавшись из одеяла, Валера вдруг увидел, что Паша в одних трениках хватает из ящика с инструментами для приоры какой-то здоровенный ключ и бежит в коридор. На фоне дико пищала сигналка у кого-то во дворе.

Валере потребовалось почти двадцать секунд, чтобы понять, что происходит.

Он соскочил с кровати и выглянул в окно.

Там, в темноте, разбавляемой только светом из чьего-то окна, темные тени нещадно крушили приору битами. Громко и жалобно хрустело стекло, стонал металл, орала сигналка, а они с остервенением выбивали окна и отрывали бампер.

— Паша! — Валера сообразил, что этот Капитан Лобнянка кинулся против налетчиков с битами в одних трениках и с гаечным ключом наперевес. — Паша! — он выскочил в коридор и успел увидеть только мелькнувший пуховик в дверном проеме.

Кое-как отыскав свой телефон, Валера кинулся следом за ним, натянув пуховик и розовые тапочки-зайчики. От страха он не мог сообразить, куда ему звонить, поэтому просто пролетел лестничный пролет и выскочил на улицу, в обжигающий декабрьский холод, сжимая телефон в руке.

Подъездная дверь закрылась с громким лязгом, и Валера увидел, как Паша ловко уворачивается от биты одного из мужчин, замахивается сам и вдруг...

Всё произошло так быстро, что Валера даже выдохнуть не успел.

Тапочки Паши, те самые, клетчатые, от которых мысли только о суициде, подвели его. Он поскользнулся на обледеневшей дорожке, проехался по инерции вперед, замахал руками, а мужчина перед ним размахнулся и обрушил биту ему на грудь.

И Паша рухнул всем своим весом на обледенелый асфальт. Что-то громко хрустнуло, мужчины захохотали и окружили его.

— На, сука, — с акцентом сказал один из них и первым занес биту.

А дальше они начали со смехом колотить битами почему-то неподвижного Пашу. Глухие удары дерева о плоть звучали выстрелами в тишине ночи.

Валера закричал, что есть сил, и бросился к ним.

— Я вызвал полицию, вы, уебки! Не трогайте его! — захлебываясь слезами, кричал он, скользя тапочками по снежному насту. — Я вас убью!

Ему было плевать, что с ним сделают. Он просто хотел защитить Пашу, поэтому бежал, размахивая бесполезным телефоном, как однажды размахивал мухобойкой.

— О, а вот и сучка, — один из мужчин обернулся на него и знакомо усмехнулся. — Что, тоже хочешь? Я засуну эту биту в твою дырявую жопу.

Валера затормозил, узнав его. Это был Арсен, тот самый хач из бара, которому Паша вдарил по зубам. Арсен оскалился и вальяжно двинулся на Валеру, поигрывая битой.

— Я всё снимаю! — не придумал ничего лучше Валера, одним движением открыв камеру, и начал щелкать фото. — Тебя посадят! Отпустите Пашу!

— Никто меня не посадит, цыпа, — ещё гаже усмехнулся Арсен. — Даже похвалят за то, что двух пидоров отмудохал.

Валера закричал и бросился на него, размахивая руками, но Арсен ловко перехватил его и встряхнул, как тряпичную куклу. Валера сжался от ужаса и страха, стараясь из-за его плеча рассмотреть, что с Пашей. Соседи наверняка уже вызвали полицию, но пока они приедут...

— Отпусти! — завизжал он, впившись зубами в руку в перчатке. — Отпусти! — во время борьбы тапочки куда-то слетели, и ступни обжег холод.

— А ну отпусти! — раздался вдруг над головами грозный голос. — Всем стоять!

Грохнул выстрел, выбивший фонтанчик снега из сугроба, и все действительно замерли.

— Кто дернется — стреляю по ногам! — Валера сквозь шум крови в ушах различил знакомый голос бабы Дуси. — Я полицию вызвала, будете стоять так, пока они не приедут. А ты, ублюдина, отпусти Валерку!

Валера вырвался из ослабшей хватки и увидел бабу Дусю в окне второго этажа. Она, в светлой сорочке и с распущенными седыми волосами, профессионально держала в руках длинноствольное охотничье ружьё.

— Валим! — Арсен вдруг толкнул Валеру и запетлял между машин, остальные тоже кинулись врассыпную.

— Паша! — Валере было уже плевать на них. Он босиком пробежал по снегу и упал на колени рядом с неподвижно лежащим Соколовым. — Паша!

Слезы, уже успевшие застыть на щеках, начали таять под напором новых. Рядом с головой Паши расплывалось кровавое пятно, он будто не дышал, не шевелился и вообще не подавал никаких признаков жизни. На голом торсе расцветали кровоподтеки и царапины, жутко неприятные, как будто пятна на трупе.

— Не трогай его! — крикнул мужской голос из другого окна. — Скорую дождись! Нельзя его тормошить!

— Едут уже, я вызвала! Валерик, я бегу к тебе! — крикнула баба Дуся.

Валера будто оглох. Он не чувствовал холода, кусающего за голые ноги и лицо, не слышал криков соседей. Он только смотрел на кровь, испачкавшую Пашкины уши и щеки, на спокойное лицо без единой царапины, и молился всем богам, Сатане и даже Ктулху, чтобы Паша оказался жив, чтобы с ним всё было хорошо.

Он не готов был потерять его вот так! Он вообще не готов его терять, никогда!

— Паша, пожалуйста, только будь жив, — всхлипывал он, пытаясь дрожащими пальцами осторожно нащупать пульс на запястье, но ничего не получалось. — Я люблю тебя, Паш! Только очнись! Я навсегда останусь с тобой, никогда тебя не брошу!

Очень скоро их окружили соседи, вдали послышался вой сирен. Валеру кто-то укутал в плед, на ногах оказались слишком большие для него валенки.

— Тише, тише, всё будет хорошо, — услышал он успокаивающее бормотание и понял, что его обнимает баба Дуся. — Парень он крепкий, выдержит.

Голова плыла отдельно от тела, Валера лишь смотрел на бледное лицо с отчетливо проступившими скулами и посиневшими полными губами, растеряв последнюю связь с реальностью.

Сначала баба Маруся, теперь Паша. Он что, проклят? Почему все, кого он любит, умирают?

Скорая приехала первой. Сирена ужалила слух, потом над Пашей склонились люди в синей форме.

— Жив?! — закричал Валера, наблюдая как сквозь плотную пелену дождя чужие руки, тянущиеся к Паше. — Он жив?

— Жив, жив! Ты ему кто? — спросил какой-то синий.

— Брат он его младший, — гаркнула баба Дуся, всё ещё обнимающая его.

— Что случилось видел?

Валера кое-как пересказал о падении и ударах битами, растерянно наблюдая за суетой вокруг Паши. Врачи достали какую-то рыжую коробочку с ампулами, вкололи ему что-то, шею обернули в изогнутый плотно прилегающий воротник, переложили на носилки и подняли.

— Что с ним? — сумел выговорить он.

— Возможно, перелом основания черепа, нужно срочно в больницу ехать, — уставшим голосом сообщил мужчина в форме.

Валера сразу представил этот перелом черепа, и слезы хлынули сильнее. Звучало так, будто Паша теперь навсегда останется овощем. До конца жизни будет пускать слюни и слать голосовые сообщения в общедомовой чат.

— Я с ним! — крикнул Валера, вырываясь из неожиданно крепких объятий бабы Дуси.

— Полис его есть? — гаркнула напарница уставшего мужчины, тучная женщина в очках.

— Да! — Валера вырвался и подбежал к разбитой напрочь приоре. Не особо заботясь о пуховике, он просунул руку в разбитое стекло, открыл бардачок и достал Пашин портмоне с документами. — Вот, всё тут. Павел Витальевич Соколов...

— В машину садитесь, — снова строго велела женщина. В отличие от напарника она казалась полной сил и бодрости. И желания навесить кому-нибудь пиздюлей.

— Иди, Валерик, я тут разберусь, — пообещала баба Дуся, кутаясь в распахнутую шубу.

— Спасибо, баб Дусь, — всхлипнул Валера, неотрывно наблюдая за тем, как Пашу на носилках переносят в карету скорой. — Я... Я знаю, кто это сделал. Вы же скажете им, да? Что я знаю?

— Всё скажу, не переживай, Валерчик. Езжай с ними, — баба Дуся сердечно его обняла. — Звони, как что скажут, дай Бог, чтобы всё было хорошо.

Дальше всё утонуло в шуме сирены и лязга старенькой скорой. Валера трясся на задней лавочке, смотрел на Пашу в идиотском воротнике и повторял снова и снова: «Только живи, пожалуйста, только живи!»

В какой-то момент он додумался позвонить матери Паши. Где-то между подступающей панической атакой и осознанием того, что он замерз до смерти.

— Что случилось? — обеспокоенно воскликнула тётя Люба, когда взяла трубку после четвертого гудка.

— Пашу избили. Едем в больницу, — сумел выдавить Валера. — Он без сознания, врачи какие-то термины говорят, я ничего не понимаю. Перелом черепа подозревают. Знаю только, что он жив.

В трубке послышался вой, и Валера тоже разрыдался, утирая сопли и слезы рукавом.

— Я еду! Прямо сейчас выезжаю! — крикнула тётя Люба. — Будь на связи, Валер, ладно?

— Да, да, — всхлипнул Валера, заметив, что так и остался в пледе. Почему-то леопардовом. — Третья городская больница. Мы туда едем.

От шока он толком ничего не соображал. Пашу увезли на каталке, а его провели в приемный покой, где снова начали выспрашивать все обстоятельства, которые он уже рассказал скорой.

— А что дальше? Что с ним, кто мне скажет? — всхлипнул он, когда молодая женщина с грустными глазами, под которыми залегли глубокие тени, собралась уходить.

— Ждите, вам сообщат, — мягко сказала она и ушла.

Валера остался наедине с рядами скрепленных между собой белых металлических стульев. Светлые строгие стены с бледно-зелеными полосами давили на мозги, одна из квадратных панелей на потолке, с холодным ярким светом и аурой морга, мерцала, как в фильмах ужасов. Еле уловимое гудение оборудования и далекие голоса навевали на него жуть такой силы, что хотелось выбежать отсюда и никогда больше не переступать порог этого места.

Он пялился на мигающую панель долго, очень долго, целую вечность! Но когда достал телефон, оказалось, что прошло всего десять минут.

Валера встал, потому что ноги затекли, посмотрел на огромные валенки, на пушистый леопардовый плед, и его вдруг пробило на смех. Он закусил рукав пуховика, давясь им, как противной кашей, а затем закричал, впиваясь в скользкую ткань зубами сильнее.

Разве может быть жизнь такой сукой? Они должны были проснуться лишь через пару часов, съездить за подарком Пашиной маме и выдвинуться в путь, напялив дешманские красные колпаки с белой пародией на мех. Весь день они бы помогали ей готовить новогодний стол, ездили по магазинам за забытой банкой горошка или майонезом, украдкой целовались, а вечером сели бы за стол и вскрыли шампанское под бой курантов. Непременно уебанское «Российское», потому что его во всех супермаркетах по акции продавали.

Но теперь ничего не будет.

Валера обмотал плед вокруг себя поплотнее, на манер длинного полотенца, упал обратно на стул с дурацкой перфорацией сиденья и попытался не думать о том, что у них должно было быть. Вместо этого он переключился на Арсена и его дружков.

Как они узнали? Как нашли? Это ведь точно месть. Паша тогда одним ударом опрокинул Арсена на пол, да и товарищу его досталось не меньше. Но они не стали писать заявление, решили наказать по-своему.

Это заняло пару месяцев, но они всё же как-то нашли их адрес. Ни Валера, ни Паша никогда и нигде не указывали адрес фактического проживания. Значит, как-то проследили от бара?

Так он и сидел, представляя самые фантастические варианты, от существования тайной сети камер наблюдения до поиска с помощью собак или экстрасенсов. Он, кажется, провалился в дрему, потому что громкий звонок телефона заставил его вздрогнуть.

— Валер, мы подъехали к больнице, куда идти? — услышал он взволнованный голос тёти Любы. Посмотрев на экран, он понял, что прошло почти четыре часа. За это время в приемной прибавилось народу: позади сидела пожилая женщина, тихо что-то бормочущая в телефон, а слева от нее нарисовался явно пьяный мужчина, которого клонило в бок.

Валера как мог объяснил, куда идти, и попытался встать, но ноги в валенках заскользили по гладким кафельным плитам, и он не смог заставить одеревеневшие мышцы сгруппироваться. Так и шлепнулся на пол, больно ударившись коленями.

— Валера? — пока он пытался совладать с непослушным телом, его кто-то позвал.

Подняв взгляд, он увидел высокую красивую женщину в черной шубе, сразу же по внешнему сходству определенную в матери Паши. Удивительно, но от той толстой тетки с пергидрольными кудряшками не осталось и следа.

Оказалось, тётя Люба вовсе никакая ещё не тётя, а вполне себе молодая женщина лет сорока, статная, с красивыми чертами лица и огромными, ореховыми, как у сына, глазами. Рядом с ней стоял невысокий плотный мужчина с широкими плечами. В его густых темных волосах и короткой бородке белела седина, у носа залегли глубокие складки, но всё его лицо транслировало энергию и уверенность, от которых сразу хотелось расслабиться и положиться на него. Насколько Валера знал, это должен был быть новый мужчина тёть Любы, который собирался выдвинуться на выборы главы района.

— Здрасьте, тёть Люб, — Валера наконец совладал с валенками и пледом. — И... Фёдор Борисович?

— Просто Фёдор, — сказал мужчина глубоким голосом. — Что с Пашей?

— Валерочка, — тёть Люба бросилась вперёд и крепко его обняла. — Ну, что там? Что произошло?

Валера вцепился в неё, как клещ, и рассказал всё с самого начала по третьему кругу, только теперь добавил личные подробности про бар и Арсена. Женщина крепко его обнимала и гладила по голове, и эти простые действия заставляли его плакать всё сильнее, но уже как-то тихо, спокойно.

Родная мать никогда бы так не сделала. А у Пашкиной мамы хватало сил поддержать его даже в такой ситуации.

— Боже, сколько раз я ему говорила: не маши кулаками! — всхлипнула женщина, обессилено упав на стул. — Весь в деда. Тот тоже сначала вспыхнет, ударит, а потом... ох, неважно. И что, так никто ничего и не сказал? Уже столько времени прошло!

Валера отрицательно помотал головой.

— Что за безобразие! — она решительно скинула шубу на руки Фёдору. — Ждите. Я сейчас.

— Зайчик, а может не надо? Давай я... — осторожно попросил Фёдор.

— Я сейчас! — она урысила по коридору, оставив Валеру наедине с Фёдором Борисовичем и неловкостью.

Валера понятия не имел, что нужно говорить любовнику матери своего парня. У него будто вдруг резко снизился уровень интеллекта, мысли всё никак не могли выстроиться в логическую цепочку, реакции притупились, тело стало ватным и неповоротливым. Будто приезд Пашкиной мамы, ответственного взрослого человека, позволил ему расслабиться и погрузиться в шок и детскую растерянность.

Фёдор, должно быть, вообще не знает, что они с Пашей вместе. А важно ли это сейчас? А что вообще сейчас важно?

— Их обязательно найдут, — сказал Фёдор, сжав его плечо через пуховик, который Валера так и не снял, потому что был фактически голым, в трусах и пледе. — И Паша выкарабкается. Он молодой, здоровый. Да и у меня, если что, знакомые есть в столице. Вылечим, не переживай.

Он явно уже не в первый раз произносил эти слова, но Валера почему-то немного успокоился. А как не поверить, когда человек с такой солидной внешностью говорит, что в столице есть связи. Это что-то подсознательное, как у каждого русского человека с периферии. Столица же! Там же всё есть. Только из столицы в Германию летят лечиться, но им-то, крестьянам, куда до Германии. Должно и столицы хватить.

Вдалеке вдруг послышался звучный голос тёти Любы.

— Я его мать! Я хочу услышать точные прогнозы, а не вашу эту вечную кашу: мы проверяем, ждите! Если мой сын умрет, я вас всех по судам затаскаю, от вашей больницы сраной камня на камне не оставлю!

— Он не умрет, я же говорю вам, — загудел успокаивающий голос врача.

— Тогда пустите меня к нему! Я хочу видеть сына! — голосом тёти Любы можно было распугивать митинги. Даже без микрофона и дубинок.

— Нельзя, я же вам говорю...

— Так, у Любаши немного истерика, — озабоченно пробормотал Фёдор и поднялся со стула. — Валерий, следи за вещами, я её заберу.

Он сказал это с невозмутимостью камня на дне моря, без раздражения, со смирением человека, который уже многое повидал в жизни, а потом твердым шагом направился на крики.

Валера невольно восхитился. Получается, Паша был прав, и они с его мамой действительно очень похожи: те ещё истерички. Только вот в этой ситуации Валера уже так перепугался, что сил на истерики не осталось, только на молитвы.

Он не видел смысла в криках, не хотел истерить. Он просто желал, чтобы врачи сделали всё необходимое, боялся отвлекать кого-то. Может, прямо сейчас идет какая-то сложная операция, как в фильмах, где врачи в халатах, масках и перчатках командуют подать им скальпель и просят вколоть какой-нибудь препарат, а медсестры утирают им пот со лба салфетками.

— Сказали, что у него закрытая черепно-мозговая травма и ушиб мозга, — сообщил Фёдор Борисович, мягко подтолкнув присесть белую в красную крапинку тёть Любу на стул. — Перелом тазобедренного сустава. Но это не смертельно, всё поправимо. Да, Любаш? Всё будет хорошо, я обещаю.

— Точно! Только инвалидом может остаться на всю жизнь, а так хорошо, конечно, — всплеснула руками та.

— Или овощем, — поддакнул ей Валера.

— Мне нужна поддержка, — вздохнул тяжело Фёдор Борисович. — Послушайте. Давайте не будем раньше времени паниковать, да? Это ничем не поможет. Нам нужна надежда. Пока ещё ничего не известно, нет смысла себя накручивать, давайте подождем официальных результатов.

— Вот не зря вы на главу Лобнянского района подались, — буркнул Валера. — Истинный политик.

Так они просидели ещё два часа. Валера нагуглил осложнения при переломе черепа и снова начал рыдать, тётя Люба тоже. Один Фёдор, как стойкий оловянный солдатик, успокаивал их и убеждал, что всё очень индивидуально и им не следует хоронить Пашу раньше времени.

В десять утра в больницу пришли полицейские. Валера рассказал им всё, что знал, и про бар, и про Арсена, и что узнал его. Умолчал только, что Паша вырубил их с дружком в баре. Столько времени прошло, пусть попробуют доказать, что он им навешал пиздюлей. Полицаи вяло покивали, записали, взяли номер Валеры и Пашкиной мамы и свалили так же внезапно, как появились.

А потом к ним вышел пожилой уставший мужчина и представился Леонидом Фаридовичем, Пашиным лечащим врачом.

— Состояние стабильно тяжелое, прогнозов пока нет, потому что осложнение может появиться в любой момент. Поезжайте домой, всё самое опасное позади, — строго глянул он на тётю Любу.

— Что значит «стабильно тяжелое»? — воскликнула та громко. — Вы можете по-человечески сказать, что с ним? Он овощем станет? Он очнется? Что?! Как я должна домой ехать, если не знаю, что с моим ребенком?!

Врач устало потер переносицу и ровно ответил:

— У него закрытая черепно-мозговая травма, линейный перелом теменной кости, ушиб мозга средней степени тяжести, кома второй стадии. Закрытый перелом тазобедренного сустава справа со смещением. Закрытый перелом средней трети бедра со смещением. Травматический шок второй стадии. Полегчало?

Валера схватился за сердце и упал обратно на стул, тётя Люба тоже.

— Остается только ждать. Вам к нему нельзя, пока его не переведут в травматологию, езжайте домой, — уже мягче сказал Леонид Фаридович.

— Я останусь здесь, пока он не очнется! — уперлась она, и Валера её поддержал.

Фаридович посмотрел на Фёдора, вскинув одну бровь, и тот кивнул.

— Любонька, Валера, нам тут делать нечего, только мешать будем. Всем нужно отдохнуть. Сейчас номерами обменяемся, и Леонид Фаридович нам обязательно сообщит, если Паша очнется. Да? — спокойно заворковал он, накидывая шубу на плечи тёть Любы.

— Обязательно, — фыркнул тот и протянул Фёдору карточку. — Вот номер дежурной медсестры, звонить строго с девяти до десяти. В остальное время на звонки не отвечает.

— Да что вы за бездушная скотина! — возмутилась тёть Люба. — Это мой ребенок! Единственный сын! Вам что, сложно позвонить и сказать, что он в порядке?!

В это время раздался шум, и через приемное привезли каталку с молодым человеком. Валера с ужасом увидел, что его лицо превратилось в кашу, кровь заливала всё: и каталку, и его одежду. За ним шла зареванная девушка, держа за руку плачущего мальчика лет четырех.

— Леонид Фаридович! — позвали врача. — У нас тут первый запуск фейерверка.

— Вот так. Тоже чей-то сын. С наступающим, — пожал мужчина плечами и быстрым шагом двинулся за каталкой.

Валера ошарашено смотрел ему вслед, как и тёть Люба.

— Поехали, — покачал он головой. — Остановитесь у нас с Пашей.

Она кивнула, а Фёдор ободряюще хлопнул его по плечу.

***

Новый год встречали втроем, на тесной кухне хрущёвки. Тётя Люба и Валера ревели над бокалами с шампанским, Фёдор их успокаивал и рассказывал про чудо новогоднее.

Они купили курицу гриль и несколько готовых салатов, но никто почти к ним не притронулся.

Фейерверки начали взрывать ещё с обеда, и Валера каждый раз вздрагивал, слыша очередной залп. Казалось невероятным, что там, за окном, люди веселятся и предвкушают застолье, объедаются мандаринами и бегают по магазинам в поисках недостающих продуктов, в то время как он как будто умер и никогда уже не сможет радоваться.

Тётя Люба и Фёдор поселились в Пашиной комнате, а Валера перебрался обратно в свой зал. Было так непривычно ложиться спать одному, так страшно, что он даже не надеялся уснуть, но усталость и нервное напряжение дали о себе знать.

Они ждали хороших новостей все праздники, но ничего не происходило, Паша вышел из комы, но из-за травмы мозга у него была повышенная возбудимость, и его ввели в медикаментозный сон. Даже без сознания он порывался кого-то отпиздить, неугомонный.

Осложнений не было, но и улучшений тоже. А каникулы близились к концу.

Валера почти не ел и не мог спать, он каждый день ждал девяти часов, чтобы позвонить врачу и услышать, что Паша пошел на поправку, но надежда с каждым днем всё гасла и гасла, оставляя после себя огромную сосущую пустоту внутри.

— Всё будет в порядке, — уверенно говорила тётя Люба в последний день каникул. — Он просто дрыхнет, чтобы на учёбу не ходить.

Она остервенело натирала тряпкой абсолютно чистую столешницу на кухне, а Валера сидел за столом и пытался съесть хоть ложку приготовленного ею супа.

У него уже не было сил отвечать ей и поддерживать эту пустую надежду.

Вскоре в квартиру вернулся Фёдор Борисович из полицейского участка.

— Какой-то неуловимый этот Арсен! — с досадой пророкотал он, чмокнув тётю Любу в щеку. — И фото его есть, и имя, а найти не могут! Только спрашивают, не наркоман ли Паша, не буянил ли? Как будто у нас тут разборки в стиле Гая Ричи! Что за бездари у нас в полиции работают?!

— Меня тоже спрашивали, — вспомнил Валера. — Они как будто хотят свести всё к криминальным наркоразборкам, хотя я сказал, что это месть!

— Может, его и не Арсен зовут вовсе? Может, он какой-нибудь рецидивист опытный? Связанный с наркотиками? — ахнула тётя Люба.

— Может. Как-то же он узнал адрес этой квартиры. Кажется, у них там целая группировка, — нахмурил седые брови Фёдор Борисович.

— Сволочи, — покачала она головой и тяжело осела на стул. — Знаешь, Федь, Валерке завтра на учёбу, да и нам к жизни возвращаться надо. Пока врачи не дают никакой надежды. Если так продолжится... Тебе придется вернуться на работу, а я возьму отпуск за свой счёт и останусь тут.

— Я тебя не оставлю, Любонька, — запротестовал Фёдор Борисович. — Я уже договорился, у меня накопились отпускные дни, так что я с тобой останусь.

Он нежно взял еë за руку и прижал ладонь к своей широкой груди.

У Валеры в горле ком встал. На их месте совсем недавно были они с Пашей.

— Я договорился кое с кем, — тихо проговорил Фёдор. — Если ничего не изменится, перевезем Пашу в Москву, у меня там знакомый один есть, он пообещал помочь.

— Сколько? — спросила тётя Люба.

— Не беспокойся пока об этом, о деньгах подумаем после, — успокаивающе проговорил Фёдор.

— У меня наследство есть! — воспрял духом Валера. — Бабушка оставила. Я помогу!

Точно! У него ведь есть деньги! А деньги решают! Пашу вылечат, даже если ему придется продать бабушкин дом и отправить его куда-нибудь в Германию!

— Валер, рано ещё о деньгах, может, всё обойдется, — заверил Фёдор и его. — Пока не думайте об этом, ладно?

Валера радостно кивнул.

Дохленькая надежда снова затрепыхалась где-то в животе. Только благодаря ей он смог заставить себя уснуть, а утром подняться и поехать на пары.

Мир вокруг казался чужим, как будто он попал в другой город и теперь совершенно не знает, куда идти. Всё было тем же самым, но неуловимо другим: и холодная маршрутка, и высокое крыльцо университета, и просторный холл. В этом параллельном мире Паша никогда не врывался в его жизнь со своими улыбками, сильными теплыми руками и нежностью.

— Валера, что с тобой? На поздравление не ответил! И похож на сбежавший из морга труп! — воскликнула Оля, когда Валера зашел в аудиторию, где проходила первая пара.

«Труп», — сразу зациклилось на этом слове сознание, посылая ему яркие картинки восково-желтого лица Паши, лежащего в гробу, как баба Маруся недавно. Картинка была такой четкой, что его замутило.

Валера закрыл рот руками и вылетел из аудитории, уронив сумку на пол. Он добежал до туалета, и его стошнило в унитаз скудным завтраком.

Он упал на колени прямо на холодный грязный пол, сухо всхлипывая. Слишком реалистичные картинки похорон, бархатного черного гроба, глубокой ямы в промерзшей земле и неподвижного, абсолютно мертвого Паши атаковали его разум, вызывая агонию.

«Он не умрет! — начал он свою ежедневную мантру. — Он крепкий, он справится. Его увезут в Москву, и всё будет хорошо!».

После десятого повторения агония отступила, дыхание пришло в норму, и Валера смог подняться на дрожащие ноги. Он проковылял к раковинам, включил воду и жадно припал губами прямо к крану, глотая мерзкую воду, как нектар.

Напившись и умыв лицо, он поднял взгляд на свое отражение и столкнулся с осунувшимся, посеревшим лицом незнакомца. У этого незнакомца были мертвые глаза и глубокие фиолетовые тени под ними.

Облегчение, которое обрушилось на него после новости, что Паша жив, быстро сменилось неизвестностью и ожиданием, что вытягивало силы куда сильнее.

Если начнутся осложнения, Паша может перейти в вегетативное состояние. И никто не даст гарантии, что он очнется, и что если очнется — останется собой.

Сегодня пошел десятый день. Часы безжалостно отсчитывали секунды, которые сливались в минуты, а потом в тяжелые, мучительные часы.

— Телефон! — вспомнил вдруг Валера и бросился обратно в аудиторию. Он бросил сумку с телефоном, а ведь уже девять почти! Если что-то изменилось, тёть Люба обязательно позвонит.

Кто-то заботливо убрал его сумку на обычное Валерино место. Пара уже началась, поэтому он тихонечко скользнул за парту, проверил уведомления в телефоне и с яростным старанием погрузился в лекцию, гоня от себя все плохие мысли.

Он молча слушал, записывал за преподавателем, всячески занимал свой мозг информацией, и это сработало. Ощущение, что у него внутри черная дыра, которая вот-вот засосет в себя его бренную плоть, отступило.

— Валера! — Оля нависла над его партой, едва преподаватель объявил перерыв. — Что случилось?! Ты что, беременный? Схватился за рот и побежал в туалет, Вадик сказал, что слышал, как ты блевал! Ты что, гермафродит какой-то или пол скрываешь?

Валера поднял на неё взгляд и увидел в её серых глазах искреннее беспокойство, прикрытое насмешкой.

— Паша в коме, — с трудом разлепил он сухие губы. — Ну, точнее, в искусственной коме, типа сна. Его избили те хачи из бара. Сегодня десятый день.

Оля спала с лица и отшатнулась, наткнувшись спиной на Машу.

— Паша в коме? — воскликнула та, вцепившись в плечи подруги. — Как... Что с ним? Какие прогнозы?

— Переломы каких-то костей черепа, ушиб мозга, перелом тазобедренного сустава. Они разбили его приору битами, а он выбежал на них с гаечным ключом, — словно со стороны услышал он свой дрожащий голос. — Утром мы собирались ехать в деревню к его маме, Новый год встречать.

Оля вдруг наклонилась и порывисто его обняла, Маша тоже положила руку ему на плечо.

— Боже, Валера, это просто пиздец! — всхлипнула она. — Это я виновата! Я придумала тебя в бар тащить!

— Нет, — покачал головой Валера, на удивление не испытывая отвращения от её сладких духов и близкого дыхания. — Виноват только я. Это я придумал фальшивое свидание, я напился, я вис на тех мужиках, просто чтобы поиздеваться. Я — чудовище. Я всегда лезу на рожон, и вот, что из этого вышло. Это я виноват.

— Никто не виноват, кроме тех ебланов, — со злостью заявила Маша. — Они тебя изнасиловать хотели, если ты забыл, а потом выследили вас как-то и напали. Они — преступники, их и вини, блять. А то сейчас будешь сопли размазывать по чувству вины. Пострадавший не виноват, всё, зафиксировали себе, детишки.

Валере вдруг стало легче дышать после этих слов. Всё это время он винил себя, проклинал, унижал и оскорблял. Конечно, Маша не совсем права, его доля вины тоже есть, но... Всё же не он главный злодей.

Телефон вдруг разразился стандартной мелодией вызова, и все трое вздрогнули, уставившись на него. На экране отобразилось строгое «Любовь Яковлевна».

Валера застыл. А вдруг она звонит сказать, что всё? Что Паша...

— Бери! — взвизгнула Оля, больно стукнув его по плечу. — Быстрее, блять, пока я тебя не придушила!

Валера как во сне протянул руку и взял телефон. От страха у него так тряслись пальцы, что он не сразу смог попасть по нужному кружочку с трубкой.

— Он начал моргать, Валерка! — раздался громкий голос тёти Любы из динамиков, даже телефон к уху подносить не потребовалось. — Всё! Вывели из комы, состояние стабильное! Очнется через пару дней! Даже глаза пару раз открыл, но больше не буянит! Никаких осложнений!

Валера не удержал телефон и уронил его на парту, а потом закрыл лицо руками и некрасиво, громко разрыдался, отпуская всё напряжение и боль.

Тётя Люба начала подвывать ему из динамика, иногда посмеиваясь. Валера подхватил её смех, утирая сопли и слезы рукавом своего пиджака.

Они с ней действительно очень походили друг на друга. Два клинических случая.

— А, а... Что врачи... го-говорят, — сумел пробулькать он, наклонившись над партой.

— Прогнозы хорошие! Нормально всё будет, восстановится, как новенький станет! — сквозь всхлипы ответила тётя Люба. — Больше пока не говорят, надо дождаться, когда в себя придет.

— Я сейчас приеду, — выпалил Валера, сгребая со стола тетрадку и пенал. — Вдруг он раньше очнется?

— Нас к нему не пустят, — расстроила она. — Ты же знаешь. Пока в травматологию не переведут, мы только в коридоре сидеть можем. Оставайся на учебе, хорошо? Учеба очень важна.

— Но вы же скажете, если что-то...? — просипел Валера, шмыгая распухшим носом.

— Конечно! Всё теперь будет хорошо, даже не сомневайся. Паша к нам вернется, — с непоколебимой уверенностью заявила тётя Люба. — Успокаивайся и возвращайся к учебе. Теперь всё будет хорошо.

— Да, — тупо повторил Валера. — Всё будет хорошо. До вечера.

Он скинул вызов и прижал телефон к груди, продолжая беззвучно плакать, но уже от радости.

— Валера, я чуть не поседела! — Оля больно ткнула его кулаком в плечо. — Всё ж хорошо, хватит реветь! Паша живой, в себя пришел!

У неё тоже покраснели глаза, но она не расплакалась, а вот Машка рыдала вовсю, растирая глаза рукавом свитера.

Только теперь Валера заметил, что на них смотрят буквально все, кто остался в аудитории. И Артур тоже. Это немое ожидание сплетен, горячих подробностей и наслаждение чужим горем выбесили его так, что даже слезы кончились.

— Чё смотрим, за билеты платить кто будет? — рявкнул он на любимый Пашкин манер. — Бесплатные спектакли только у вас дома, за мой платите по две тысячи!

Народ стыдливо отвернулся. Филологи всё же, натуры тонкие и возвышенные. Местами.

— Вот и как теперь на учебе оставаться? — возмутилась зареванная Машка. — Пошли в сквер, пивка выпьем, расскажешь подробнее.

Валера никогда не испытывал потребности делиться с кем-то своими проблемами. Не приучен был. Пока не встретил Пашу. А теперь вот появились люди, которые готовы были искренне выслушать его, несмотря на все его выходки в прошлом, которые искренне за него и Пашу переживали, и это было так...

Учеба важна. Но иногда просто необходимо отдыхать и отпускать себя. Рядом с друзьями. У него накопилось так много чувств и мыслей, которые хотелось обсудить хоть с кем-то, помимо объекта его дикой влюбленности! А Оля и Маша незаметно стали «своими». Они его понимали и не осуждали, поддерживали.

— Пойдемте, — решительно кивнул он.

Баба Маруся была бы очень недовольна, но ему это было необходимо, чтобы не сойти с ума окончательно.

Валера взял себе бутылочку легкого пива и под неё понемногу рассказал всё, что у них с Пашей произошло. Девчонки слушали внимательно, с эмоциями и сочувствием, так необходимым ему.

Он полностью расслабился и растекся по лавочке растаявшим куском сливочного масла. Даже легкий морозец его не волновал, наоборот, удерживал в сознании. Ярко светило солнце, снег вокруг искрился, создавая впечатление сказочного мира, в котором всё рано или поздно закончится счастливо.

— Вот суки какие! — воскликнула Оля, выпустив облачко пара. — И полицейские наши тоже суки! Ты же знаешь, что у этих мигрантов всегда есть какие-то свои диаспоры, где все друг друга прикрывают! Вот они и напали так нагло! Всё куплено наверняка!

— Не знаю, — закусил губу Валера. — Надо понять, как они вообще нас нашли. Я нигде не указывал адрес проживания, Паша тем более. Если от бара проследили, то почему так долго ждали? Машину они не видели, полных имен не знали, только лица. Как? Я не понимаю. Почему накануне Нового года?

— Странно это всё, — согласилась Маша. — Может, огласку создать? Выложим в паблик новостей, может, хоть тогда полиция зашевелится?

— Ты что! — шикнул Валера. — Обязательно всплывет вся эта голубая драма, ты хочешь, чтобы нас с Пашей весь город педиками называл и травил? Нет уж.

— Блин, — согласилась та. — Народ у нас такой... Еще подловят где-нибудь потом и вообще убьют.

— Как меня это бесит, — вздохнул Валера тяжело, пиная снежные комки ногами. — Полиция куплена, свободный человек должен бояться за себя и свою любовь, хотя просто хочет справедливости. С нашим менталитетом народ быстрее на сторону этих уродов встанет. Педика избил? Молодец, так ему и надо. А машина? Паша с ней носился, как с ребенком, малышкой называл, столько денег в неё влил, столько труда, так любил её, и всё на помойку! Ненавижу!

Маша и Оля обняли его с двух сторон, утопив в своих пуховиках. Они ещё немного посидели, допили пиво и решили вернуться на пары.

Валере стало немного легче. Всё же выговориться кому-то бывает просто необходимо.

***

Пару дней Паша периодически открывал глаза, что-то говорил, но не осознавал реальность.

Конечно, хотелось бы быть рядом, когда он окончательно придет в себя, но его не пускали в палату, даже мать его не пускали. Валера маялся. Каждую минуту думал лишь о том, что теперь будет вести себя хорошо, что никогда больше не будет нарываться, что станет верующим даже, если у Паши не будет никаких осложнений.

Его подавленность и молчание очень удивили всех преподавателей. Они постоянно спрашивали, что у него случилось, но Валера не испытывал потребности хоть как-то отвечать. Просто пожимал плечами и повторял раз за разом, что с ним всё в порядке.

Через три дня томительного ожидания, когда радость уже потихоньку начала расцветать в груди, а надежды укрепились до состояния надежного фундамента, произошло нечто неожиданное.

— Валер, мы можем поговорить?

Перед первой парой к нему подошел Артур. Выглядел он не очень: лицо посерело, под глазами залегли тени, плечи, обычно горделиво расправленные, стремились вниз.

Валера совершенно его не замечал, не до него было совсем, но теперь удивился так, что без вопросов пошел за ним в туалет на первом этаже, который зимой все, включая преподов, использовали в качестве курилки.

— Что тебе? — спросил он немного нервно. Он всё ждал звонка, поэтому не выпускал телефон из рук. Так и крутил его в ладонях.

Артур уставился на него своими темными глазами так пристально, будто хотел просверлить насквозь.

— Это я, — заявил он резко, даже с вызовом.

— Я вижу? — раздраженно фыркнул Валера. — Давай без драмы. Что — ты? Ты филиппинская беженка, которая...

— Я назвал им номер машины, — перебил его Артур. — Арсену и его дружкам.

Валера отшатнулся от него, уперевшись лопатками в холодную кафельную стену.

— Что? — глупо переспросил он.

— Да, это был я, — Арут вдруг опустил взгляд. — Они узнали, что я — племянник хозяина бара. Выловили меня, зажали, начали расспрашивать, просить видео с камер наблюдения на парковке.

— Они тебя запугали? — голос Валеры стал тонким, дрожащим, как у первоклашки.

— Я... Мог бы сказать, что да. Но не буду, — Артур вдруг шагнул к нему ближе и поднял взгляд лихорадочно блестящих темных глаз. Это пугало, он сам на себя перестал быть похож, скорее на душевнобольного. — Они боятся моего дядю. И меня бы никогда не тронули. Я мог бы... Просто послать их. Но я не послал, — голос Артура опустился до шепота. — Я бесился. Я хотел, чтобы они проучили этого быдлана. Поэтому я показал им видео, где был виден номер его машины. Я не знал! Я не думал, что они рискнут так сделать! Я просто хотел, чтобы его немного... Спустили на землю, показали его место.

Валера облокотился всем весом на стену. Колени ослабли, и он чуть не сполз на грязный вонючий кафельный пол.

— Почему? Что он тебе такого сделал? — жалобно спросил он, разглядывая темные радужки, темные густые ресницы, брови, восковое лицо. У Артура губы потрескались, как от простуды, в одной трещинке собралась засохшая кровь.

— А ты не понял, да? — скривил свои сухие губы Артур. — Валера... Ты ничего не видишь. Весь в своих мыслях, витаешь где-то далеко, играешь, как злой ребенок.

— Я ни во что с тобой не играл! — злоба поднялась по пищеводу и сдавила горло. — Какого хуя ты себе напридумывал?!

Артур схватил его за воротник рубашки и наклонился ниже, почти задевая своим длинным носом нос Валеры.

— Ты играл, — прошипел он со злостью. — Ты с первого же взгляда провоцировал меня, крутился передо мной, подавал определенные сигналы! Все эти твои расспросы про мою ориентацию, селфи, игры в недоступность! Ты дал мне свой номер, хотя обычно, как я успел узнать, никому не даешь. Ты пытался вызвать интерес, заявляя, что у тебя есть парень. Ты добился моего внимания, а потом начал игнорировать, как будто просто заполучил очередной трофей, который быстро тебе наскучил. И кого ты выбрал вместо меня?! Этого тупого быдлана, который русский язык не знает? Который только и может, что кулаками махать? Ты оказался обычным глупцом, который ведется на мускулы и тестостерон, и даже не заметил, как нравился мне!

Злость ударила по вискам так, что у Валеры откуда-то взялись силы. Он толкнул Артура в грудь, и тот чуть не упал.

— Ты идиот?! Да срать я на тебя хотел! Не подавал я тебе никаких сигналов, придурок! Я про тебя забывал спустя секунду, как отвернулся! — закричал он так, как никогда в жизни не кричал. — Ты — пафосный уебан, напыщенный и высокомерный, я с тобой разговаривал только назло Паше! Ты и мизинца его не стоишь, понял?! Из-за тебя он чуть не умер, ты понимаешь? Ты подставил человека! Ты — тварь!

— Я просто дал им номер машины, я не думал, что так всё получится. Я хотел, чтобы он получил, но не хотел, чтобы ты пострадал, я не говорил имен, ничего не говорил, только номер машины, я не верил даже, что они его найдут, — Артур снова низко опустил голову и сжал кулаки. — Он сам виноват. Нечего было руками махать. Он сломал нос и челюсть этому Арсену. Сам виноват!

— Этот Арсен пытался меня пьяного утащить к себе на дачу, — процедил Валера с неистовой злобой. Ему хотелось разбить симпатичное лицо Артура в кровавую кашу. — Паша просто меня защищал. А ты... Ты, крыса, взял и слил номер его машины. Потому что я не обратил на тебя внимания. Какой же ты жалкий... Ничтожный...

Он закричал и накинулся на него, колотя кулаками всё, до чего мог достать, выливая на него всю свою боль и злость. Артур уворачивался, но в ответ не бил, и Валера совсем выбесился. Он швырнул телефон ему в голову, но немного промахнулся, и телефон с треском разлетелся, врезавшись в стену.

— Сука! — Валера мгновенно пришел в себя. — Блять! Блять!

Он обессиленно опустился на пол и лихорадочно начал собирать разлетевшиеся в стороны детали: корпус, чехол, симку, карту памяти. Экран сильно треснул на три части, и Валера в панике начал пихать всё на место, но руки сильно дрожали, и ничего не получалось.

— Валера, — Артур опустился на пол с ним рядом и грубо забрал телефон. — Давай лучше я.

— Пошел ты! — Валера ударил его в плечо. — Сука! Видеть тебя не могу!

— Я знаю, знаю, мне очень жаль, Валер, — Артур быстро собрал телефон обратно и нажал на кнопку. Экран загорелся, началась загрузка. — Кажется, работает, но всё равно надо менять. Я... Я новый тебе куплю, хорошо?

— Ничего мне от тебя не нужно, — Валера выхватил телефон и поднялся, чтобы оказаться от него как можно дальше. — В жопу себе засунь свой телефон и никогда больше не подходи ко мне.

— Валер, прости! Ну прости меня! Я идиот ревнивый, я поступил, как сволочь и заслужил твою ненависть. Только... Пойми меня. Ты мне нравишься! Так сильно нравишься, пожалуйста, послушай меня! — воскликнул Артур у него за спиной. — Я показания дам! Я помочь полиции могу!

— Конечно, ты поможешь! — Валера не обернулся и вылетел из туалета, громко хлопнув дверью.

Телефон загорелся, но посередине экрана чернела пустая полоса. Валера проверил звонки, убедился, что связь и интернет работают, и немного успокоился. Тётя Люба сможет дозвониться, а потом он просто купит новый телефон, и всё.

Пару по логике никак нельзя было прогуливать, поэтому он вернулся в аудиторию и уселся на самую последнюю парту, обдумывая всё, что узнал.

Раз Артур сказал им только номер машины, как они их нашли? Связи в ГАИ? Но черных приор по городу тысячи! Невозможно просто так найти нужную машину! Паша нигде не указывал адрес проживания. Кроме...

Валера застыл, вытаращившись на зашедшего в аудиторию Артура.

Кровать! Они указали адрес доставки, а потом, на парковке, к ним подошел тот продавец с акцентом. Расспрашивал Пашу про машину. Может, он был знаком с компанией Арсена и слышал про то, что они ищут черную приору. Вышел покурить, заметил и подошел узнать номер.

А потом выдал адрес доставки Арсену. А ждали они, чтобы его не подставить! Нужно сообщить всё полицейским!

— Марамыгин! — услышал он голос препода. — Ты где витаешь?

— Тут! — Валера помотал головой и попытался сосредоточиться на лекции. Валентин Иванович последнее время особо его не доставал, надоело, наверное ему, но всё же стоило быть с ним очень вежливым.

Он решил, что позвонит тёть Любе после пар и всё расскажет. Но, как назло, пар в этот день было много, а после он потопал на консультацию по курсовому проекту и ждал своей очереди больше часа. Из универа он вышел только после шести вечера и сразу поспешил в ближайший магазин электроники за новым телефоном.

Взял самый простой и дешевенький. Пока ехал на маршрутке домой, переставил симку и карту, загрузил телефон и ахнул. У него было три пропущенных от тёть Любы, два от Фёдора и одно сообщение в чате: «Перевели в травматологию! Еду к нему, приемные часы с трех до пяти!»

Валера с отчаянием уставился на экран, где крупно красовалось 18:50.

— Блять! — прошипел он, не обращая внимания на сидящую рядом девушку.

Всё же телефон наебнулся и не принимал вызовы. Именно тогда, когда больше всего было нужно! Закон подлости во всей красе.

Домой он бежал, не обращая внимание на то, что в боку колет и ноги отваливаются. Пару раз даже поскользнулся.

— Ну, что там? — крикнул он, открыв дверь в квартиру.

На кухне горел свет, послышался всхлип, и Валера, скинув как попало ботинки, зашел туда. Сердце замерло, руки похолодели.

Тёть Люба сидела на стуле, Фёдор держал её за руку, и... Они улыбались.

— Всё хорошо, — сразу сказал Фёдор, заметив его перекошенное лицо. — Он очнулся, разговаривает, всё в норме. Память пока плавает, но это временно, скоро всё наладится. Не стал он овощем, не переживай.

Валера привалился плечом к косяку и громко выдохнул, закрыв глаза. Голова закружилась от облегчения. Он не мог заплакать или рассмеяться, все эмоции будто кончились за эти долгие дни.

Он просто хотел, чтобы Паша вернулся домой и был в порядке.

— Ему проведут плановую операцию на суставе, — дрожащим голосом сказала тётя Люба, опустив взгляд на их с Федором сплетенные руки. — В Москве. И всё, немного на костылях походит и выздоровеет.

— Операцию? — нахмурился Валера. — Ему же... Спицы поставили?

— Это временная мера. Нужен протез, а у нас в области такие операции не делают.

— Это дорого? — сразу же поинтересовался он.

— Нет, всё по полису, — уверенно ответил Фёдор, поглаживая пальцем ладонь тёти Любы. — Где-то через месяц можно будет делать, врачи ещё наблюдают за его состоянием.

Валера кивнул и постарался взять себя в руки. Всё хорошо! Совсем скоро он увидит Пашу, поговорит с ним, возьмет за руку!

Но на душе всё равно кошки скребли.

— А у меня тоже новости, — вспомнил он. — Это мой одногруппник сказал Арсену номер Пашиной машины, а адрес они узнали от продавца, когда мы кровать покупали. У меня есть номер этого продавца и место работы. Теперь-то они точно найдут этих упырей?

И Фёдор, и тёть Люба сразу встрепенулись.

— Завтра же едем в участок, — заявил Фёдор с мрачной решимостью. — Теперь точно не отвертятся, суки поганые.

Валера даже вздрогнул от его эмоционального заявления. Фёдор, обычно спокойный и рассудительный, не допускающий мата в речи, был сам не свой. Как будто его сильно что-то волновало.

— Вы как-то странно себя ведете, — всё же высказался он. — Скажите мне правду, потому что я уже начинаю думать, что он всё-таки при смерти!

Тётя люба разрыдалась, и у Валеры сердце упало куда-то в правую пятку и сжалось в сухофрукт.

— Он... — Фёдор покачал головой, но всё же сказал сухим голосом. — Память повреждена избирательно. Некоторые моменты он вообще не помнит, меня, например, армию. И... Тебя тоже не помнит.

И Валера чуть не сполз по стеночке на пол.

— Но... Он же вспомнит, да? — с надеждой спросил он. — Вы сказали, память плавает! Это же значит, что со временем...

— Мы не знаем. Врачи ещё не дают никаких гарантий. Остается только ждать, — Фёдор опустил голову, а тётя Люба только закрыла лицо руками.