Часть 1. Глава 7. Доппельгангер
Утром Валера подумал, что проще сдохнуть, чем жить вот так.
Голова трещала, в желудке творился ад, руки и ноги тряслись, как у потомственного алкаша. А в голове была мешанина мыслей и воспоминаний, от которых тревога начала жрать его изнутри маленькими кусочками.
Вот это он исполнил.
— Ебись оно конем, — взвыл Валера, уткнувшись в подушку.
Бар, Захар, Мишаня, хачи, а потом... А потом полный пиздец!
Он сосал хуй, и ему понравилось. А ещё в его заднице побывал Пашкин палец. Того самого, ага, который вроде как родственник и лобнянский мастиф.
— Убейте меня, — снова провыл он.
Следы его вчерашнего приключения волшебным образом исчезли, на нем оказались трусы. Получается, Паша о нем позаботился, пока он спал. Член снова стоял, да так, что игнорировать его не получилось бы даже в случае воздушной тревоги.
Похмелье и дикое желание трахаться окончательно его добили. Он заревел, а потом завел руку и коснулся припухшего ануса, воскрешая в памяти вчерашние прикосновения горячих мозолистых рук. Тот был жутко чувствительным и без труда пропустил палец.
— Твою ж, — зашипел Валера, второй рукой с силой водя по члену. — Ах!
Воспоминания о том, как горячий член проникал в его рот, как выплескивалась сперма, как он жадно её глотал, как слизывал с губ — всё это потоком пронеслось перед глазами, и он кончил всего за минуту.
Но всё равно остался неудовлетворен.
Он хотел снова. Он хотел взять в рот огромный член с бордовой крупной головкой, хотел попробовать пропустить его дальше, хотел полизать, хотел снова ощутить чужие пальцы в заднице.
Позорище! Валера от себя такого точно не ожидал, ему было так стыдно за себя. Да он, можно сказать, принудил Пашку. Спровоцировал. И реально вёл себя как последняя шалашовка.
Вот почему он так его доводил. Вот почему постоянно проверял границы его терпения. Валера интуитивно чувствовал, что там, за этими коровьими глазками, скрывается доминант, который может подарить ему такие ощущения, о которых он никогда даже мечтать не мог.
Все эти его взгляды, прикосновения, напряжение между ними. Имей Валера хоть капельку опыта, он бы уже давно всё понял, ещё на моменте с трусами.
И что теперь с этим делать?
«А что делать?» — спросил внутренний голос. — «Паша показал, что хочет тебя выебать. Ты можешь получить всё, и даже больше. Нужно лишь правильно разыграть карты!»
Анализ ситуации давался с колоссальным трудом. Мысли то и дело сбивались на какую-то незначительную хрень.
Валера залез в телефон и увидел десять пропущенных от Маши и Оли. В общем чате на четверых были фотки, которые он хоть убей не помнил, как сделал.
Оказывается, они всё же исполнили свой план. Только вот... Как-то не так. На фото пьяные Валера и Маша смотрели в камеру, на фоне были объедки на столе. У Валеры рот был измазан кетчупом, у Маши косил глаз. Потом обнаружились фотки с Олей и Мишей, на которых сразу было видно, насколько они все бухие. Где-то в кадр попал даже Захар с совершенно охуевшим лицом.
Из переписки выходило, что Оля и Маша сразу были пойманы в сети какой-то старой лесбой, которая утащила их в вип-зону в подвале. Связь там почти не ловила, о чем они, конечно, не знали и ждали сигнала, кушая крылышки и запивая их шампанским, которым щедрая старая лесба их одаривала. В какой-то момент они всё же вспомнили про Валеру и поднялись наверх, где и застали их с Мишаней и Захаром. Куда они делись потом — история умалчивает.
Валера листал фотки и всё никак не мог принять какое-то решение. Хотя бы подумать о дальнейшей жизни в качестве извращенца, который любит сосать.
Но он такого никогда в жизни не испытывал. Хотелось так, что хоть вешайся!
Как теперь Паше в глаза смотреть? Тот ведь такой гомофоб был, а теперь, получается, резко изменил мнение насчёт ебли в жопу с другим парнем. Может, он вообще повесился после такого?
Валера подскочил на диване от страха и начал лихорадочно натягивать на себя первые попавшиеся шмотки.
Не все могут принять свои желания. А Паша так вообще походил на того, кто никогда не признается даже себе, что он вот такой.
— Па-а-аш! — Валера выскочил из комнаты, громко ударив дверью о стену. — Паш! Ты где?!
Сердце замерло на несколько секунд.
— Тут я, — услышал он глухой голос из комнаты и чуть не упал от облегчения.
Похмелье явно плохо влияло на его психику. С чего бы Паше кончать жизнь самоубийством после минета? Дурость. Но Валера всё равно вломился в его комнату, просто чтобы убедиться, что лобнянская простота в порядке, и что огромное голубое открытие не сломало его скудные мозги.
— Паш, ты в порядке? — воскликнул он.
Паша сидел на кровати в позе лотоса и смотрел в телефон. Он не поднял взгляда, только ссутулил голые плечи, делая вид, что на экране происходит что-то очень интересное.
— Нормально я. А ты? — буркнул он.
Валера растерялся. Очевидно, что в Пашкиной голове была такая разруха, что без напалма не разгребешь.
— Я нихуя не помню, — выпалил Валера. — Как я дома оказался? Помню только, что ты втащил какому-то мужику! Как ты там оказался?
Паша наконец вскинул голову и уставился на него совершенно несчастными глазами.
— Ты ничего не помнишь? — хрипло переспросил он, выронив телефон из рук.
— Я что-то натворил? — вопросом на вопрос ответил Валера, стараясь не пялиться на его соски и татуировку на шее. И на пресс. И на полоску темных волос, сбегающую от пупка под резинку треников. Ох, он знал, что там скрывается, под этой резинкой.
Похмельная жажда ебли снова напомнила о себе жаром в паху. И то, что он теперь знал, каков на вкус Пашин огроменный член, лишь усугубляло положение.
— Натворил? — тяжело сглотнул Паша, внимательно разглядывая его. — Ты... Ты просто проблевался и уснул в машине.
— Нельзя мне пить! — Валера картинно развел руки. — Так как ты там оказался? Ничего даже мне не скажешь?
Он прекрасно помнил всё. Даже слишком хорошо помнил, особенно ту часть, где ему палец засунули в задницу. От воспоминаний ягодицы поджались, снова захотелось почувствовать его внутри себя.
— А что я могу сказать? — Паша опустил взгляд. Голос его был ровным и монотонным. — Ты кого-то попросил мне позвонить. Я приехал и забрал тебя. Втащил тем хачам, которые к тебе приставали. Додика этого кучерявого всучил твоему любимому Артуру, а тебя домой привез.
— Не понял, — растерялся Валера. — Артуру? Он там был?
Паша нагло спиздел про звонок. Вчера он признался, что установил на телефон Валеры шпионское приложение и приехал сам. Но Артур? Что там делать Артуру?
— Это бар его дяди, ващет, — фыркнул Пашка. — Он охуел, когда меня увидел, и ещё больше охуел, когда увидел вас с этим Мишей, мы на входе столкнулись. Я сбросил на него кучерявого, сказал, что вы напились и чуть не стали жертвами группового изнасилования. Не хочешь рассказать, чё ты там забыл? Ты... Любишь ебаться с мужиками?
Хитрец! Всё он понимал, Валера вчера всё ему объяснил. Но лобнянский детектив хотел провести свое независимое расследование.
— Нет! — воскликнул Валера. — Я случайно там оказался, мы с Машей были на свидании и зашли не в ту дверь. Встретили Мишу, и всё как-то закрутилось... Я не гей, Паш, клянусь! Спасибо, что спас от этих мерзких мужиков.
Он сразу бросился к Паше, не подумав про Мишу. Не позвонил даже. Проклятый эгоист! Но в свою защиту Валера мог привести только один аргумент: он помнил, как Паша тащил Мишаню за шиворот. Тот бы не бросил его в этом баре одного, а значит и волноваться не о чем.
И Артур! Хорошо, что он пришел поздно и не увидел Валеру в компании носатого Арсена в уебанской кепке. Он ведь рассказывал про бар своего дяди, а Валера, как всегда, всё прослушал. Как ни посмотри, а он со всех сторон проебался.
— Не гей? — Паша кинул на него пронзительный взгляд. Валера сразу вспомнил, как вчера эти ореховые глаза дико смотрели на него, как зрачок поглотил почти всю радужку, и быстро облизал пересохшие губы.
— Нет! — возмутился Валера, про себя хихикая. Геем он точно не был. Он был извращенцем. — Я не хотел никуда идти с этими хачами, я так испугался, но сил не было, меня тошнило. Я когда выпиваю, то превращаюсь в размазню и не могу отбиваться и вообще ничего не соображаю. Я и пить-то не хотел, случайно так вышло. Ты... Злишься на меня?
Паша вздохнул и отвернулся.
— Я не злюсь на тебя, — глухим голосом ответил он. — Просто пообещай больше так не делать. Не ходи без меня в бары. Не бухай с чужими людьми. И не... Не ври мне.
— Даром мне эти бары не нужны! — воскликнул Валера. Ему жутко хотелось снова забраться к Паше на колени и обнять. Ему, наверное, очень тяжело сейчас, он совсем не понимает ни себя, ни своих желаний. — Я больше ни ногой! И пить больше никогда не буду, мне так плохо! Я проебался, я знаю, прости, пожалуйста. И я... Я постараюсь не врать. Хотя это тяжело. Ты же знаешь меня, я вру, не задумываясь, для меня это как чая выпить. Не было у меня никакого свидания, я вообще не интересуюсь свиданиями. Я даже не собирался никуда идти, просто распсиховался, что ты какую-то девушку к нам домой притащить собрался, вот и выдумал этот идиотский план пойти в гей-бар. Точнее, Машка с Олькой выдумали, а я, идиот, согласился. Ещё и Мишаню подтянул, бедный ребенок, у него, наверное, шок. План был простой: раз у нас ни у кого нет денег на ресторан, я должен был подцепить гея, который купит мне еды, потом бы подошла Маша, мы пофоткались на фоне этого всего... Звучит как бред, знаю, но это был наш план.
— Вот в это я как раз могу поверить, — нахмурился Паша и снова посмотрел этим самым своим взглядом, от которого у Валеры яички поджимались. — Это в твоем стиле. Так чё, получается, ты это исполнил только из-за того, что я бабу домой притащить захотел?
— Ну... — Валера опустил голову и шаркнул пальцами по деревянному полу. — Получается, что так.
— Ревнуешь? — низким голосом спросил Паша, и у Валеры тонкие волоски на руках дыбом встали от этой интонации.
— Я просто... — Валера вспомнил про «не врать» и попытался хоть как-то себя оправдать. — Я подумал, что вот ты начнешь встречаться с ней, она тут будет торчать, трогать мои вещи и перевешивать полотенца, а потом я психану, вы решите съехаться, снимете квартиру, и ты больше не будешь возить меня на учебу и терпеть мои заебы, и я останусь один. А я больше не хочу жить один. Получается, что ревную.
«А ещё я хочу, чтобы твой член был только моим, и никакая другая падла к нему больше не прикасалась», — про себя добавил Валера.
— Еба-а-ать, — вздохнул Паша, шлепнув себя ладонью по лбу. — Ты, конечно, тот ещё фантазер, блять. Я просто присунуть ей хотел, и то не получилось.
— Как не получилось? — Валера сам удивился тому облегчению, что разлилось в груди после его слов. — Не дала?
— Нет, просто не захотел, — Валера рискнул бросить на него косой взгляд исподлобья и заметил всю боль африканских бедняков на лобнянской морде. — Стремная она. Духи ещё такие вонючие были, фу, блять. Я её выгнал, короче. Сказал, что живот болит.
Валера не удержался и хихикнул.
Получается, на девушку с большой грудью у Пашеньки не встал, а на него, тощего, костлявого плоскогрудого мальчика с членом, который целый час блевал в мусорку — пожалуйста.
«У вас диагноз — вы ебанутый, Пашенька. Но вам повезло, потому что доктор Валерий Александрович ещё более ебанутый. Он вам поможет».
— Значит, ты меня не бросишь? — улыбнулся он. Удержать в секрете счастье не получилось: улыбка сама, без его согласия, растянула губы. — Не создашь отвратительно обычную ячейку общества с нелюбимой женой и двумя спиногрызами, которые потом разобьют тебе сердце и наберут кредитов на твое имя?
— Не брошу, — тяжко вздохнул тот, открыто глядя на довольного Валеру со сложным ебалом. — Как я буду без твоих исполнений. Скучно будет.
Валера позволил себе маленькую дурость. Он радостно воскликнул, а потом набросился на Пашу и повалил спиной на кровать, крепко обняв за шею.
— Ты чё? — почти испуганно воскликнул тот, инстинктивно схватив за талию так же, как вчера. — Лерк, харе, блять!
А вчера Валера был хорошей сучкой. Стыдоба-то какая.
Пашин запах делал с его организмом что-то противозаконное. Он сам не ожидал, что вот так будет реагировать на чужое тело. Украдкой проведя носом по его шее, Валера обреченно застонал внутри себя. А ещё эти мышцы! Валера и раньше хотел исследовать их, но теперь вместо рук он предпочел бы использовать язык. Обвел бы выпирающие кубики пресса, лизнул ниже, там, где мускусный запах гуще и...
Эрекция заставила его оборвать свои грязные фантазии.
— Ладно, отпускаю, — беззаботно ответил он, так же быстро убираясь с Пашкиной кровати. — Кстати, странное дело... Ты меня вчера на руках тащил? Я как будто уже обнимал тебя вот так... Дежавю какое-то.
— Да, я тебя ещё и мыл, — быстро ответил Паша, в то время как его щеки налились слабым, еле заметным румянцем. — Пьянь ты, Лерка. Вообще нихуя не помнишь?
— Ничего. Только мусорку помню, голубенькую такую. И что больно было, как будто я ртом рожаю Чужого. И всё, — соврал Валера быстрее, чем вспомнил про «не ври мне».
Блять! И что он за человек такой? Почему бы просто не признаться, что всё помнит, что ничего не имеет против и готов повторить? Зачем пиздеть?
Но он с невыносимым удовольствием наблюдал за сменой эмоций на лобнянской морде и чуть не пищал от счастья. Страх, неуверенность, а потом облегчение и снова неуверенность. Это кино Валера готов смотреть вечно.
— И-и-и, — неуверенно спросила эта секс-машина под прикрытием, — даже как я тебя мыл не помнишь?
— Как жалко, — радостно ответил Валера. — Зрелище, наверное, было ещё то. А ты прям догола меня раздел? И трусы потом на меня натянул?
— Угу, — буркнул Паша. — Ты весь был в какой-то липкой херне, как будто тебя шампанским обливали. Пришлось даже волосы мыть.
Валера заскрипел шестеренками и припомнил, что да, его действительно обливали шампанским, когда он скакал на танцполе с тем самым парнем в боа и панамке. Кто-то купил бутылку, растряс её и поливал толпу.
— Значит, ты видел меня голым, а я тебя — нет? Не хочешь исправить? — брякнул он, не подумав. Паша ошарашенно на него посмотрел, и Валера быстро прикусил язык. — Ладно, ладно, никаких гейских шуток, я помню. У нас еда есть? Я бы сейчас шаурмы поел...
В этот миг Валера радовался, что его член раза в три, а то и в четыре меньше Пашкиного. И что скрыть свой стояк ему ничего не стоило — плотные джинсы в облипку, длинная футболка, и вот уже все улики скрыты.
От перспектив кружилась голова и кровь приливала вниз.
Он теперь в выигрышной ситуации. Он может провоцировать лобнянского Казанову, наблюдать за борьбой в его глазах, а потом, когда неизбежно наступит срыв — наслаждаться дикой, необузданной сексуальностью своего недородственничка. Но лучше бы ему сначала подготовиться. Не хотелось бы ехать в травмпункт зашивать жопу.
***
Паша, кажется, испытывал чувство вины размером с их хрущевку. Он был покладистым, даже сверх своей собственной соколовской покладостасти. Не возмущался и не матерился, только грустно смотрел в окошко и делал всё, что Валера попросит, даже за шаурмой сбегал. Они позавтракали вместе, и Валере пришло в голову устроить уборку, несмотря на то, что его потряхивало с похмелья.
Он переоделся в свои лососевые шортики, сверху прикрылся длинной белой футболкой, чтобы не скомпрометировать себя самого. И начал исполнять.
Он вручил Паше тряпку для пыли, а сам мыл полы, ползая на коленках, прекрасно зная, как это выглядит. Иногда он украдкой оглядывался и ловил на себе те самые взгляды, от которых кровь начинала кипеть.
Бедный Паша. И за что ему достался такой вот ебанутый Валерик?
— На шкафу тоже протереть надо! — Валера был бдителен и зорким оком окинул высокий шкаф.
— Это надо на табуретку вставать, — почесал затылок Паша. — Ща...
— Тебя ни одна табуретка не выдержит, зверюга лобнянская, — обрадовался Валера, разгибаясь. — Подними меня, я протру.
Лицо Паши стало совсем несчастным, но Валера, как настоящий садист, подошёл к нему и протянул руки.
— А... Ладно, — запнулся Паша. Он неловко зашел за спину и положил руки на Валеркины бока.
Валера чуть не замурлыкал. До ушей доносилось прерывистое Пашино дыхание, которое тот пытался выровнять.
— Поднимай, — приказал Валера и взмыл в воздух.
На шкафу было чисто: Валера сам протирал там всего пару дней назад, когда доставал оттуда коробку с зимними ботинками. Немного повозив тряпкой по поверхности, он скомандовал поднять его выше, навалился руками на шкаф и немного оттопырил попу.
«Вот, наслаждайтесь, Павел Витальевич!» — гадко захихикал он про себя.
— Чё там, всё? — севшим голосом спросил Паша.
— Ага, — сжалился над ним Валера. И тут же полетел вниз.
Лицо у Паши превратилось в кирпич, только вена на лбу стучала. Он отвел взгляд и неловко взъерошил волосы на макушке. Новая прическа удивительно ему шла, так и хотелось подергать за эти волосы.
— Это, я тут вспомнил, мне ж тапки надо поменять на машине, — он прочистил горло, глядя куда-то в плечо Валеры. — Ты без меня закончишь, да? А то снег выпал, пиздец вообще.
— Я... да? — Валера не ожидал такого откровенного бегства и растерялся.
— Лады, — Паша вылетел из комнаты, зашуршала его куртка, щелкнул замок, и в квартире воцарилась тишина.
За окном большими хлопьями валил первый снег. Валера помнил, что зимнюю резину Паша поставил ещё неделю назад, потому что: «Ой, блять, каждый год как в первый раз, нахуй. Ща снежок выпадет, и петухи начнут хуярить друг друга в жопы. Надо заранее, сука, резину менять!»
Он просто сбежал, не выдержав груза воспоминаний. И Валере стало очень одиноко и грустно.
Как ему дать понять, что Паша не сделал ничего плохого? Что если так хочется — то можно, что никто за это топором по голове не ударит. Они не сделали ничего противозаконного. Если не афишировать, то никто вообще не узнает.
Надо было не врать, а сказать всё как есть. Усмирить в себе эту падлу, которой хочется провокаций и наблюдения за страданиями. Паша не заслуживал таких издевательств. Ладно бы он нормально относился к однополому сексу, но ведь нет. Он, наверное, так себя накручивает сейчас!
И провокация с шортами резко перестала казаться удачной и смешной. Паша — единственный, кто его ещё терпит, а Валера бьет и бьет по больным местам, как самая последняя скотина.
Нужно признаться. Подготовиться заранее, показать, что всё под контролем, что ничего страшного не происходит. Секс — это просто секс, драматизировать из-за него не стоит. Поэтому Валера быстро сгонял до аптеки, купил смазку и коробку презервативов.
— Ужас-то какой, — чуть не плача проскулил он, разглядывая небольшую баночку с прозрачной субстанцией и коробку с котом в галстуке. — А почему так дорого трахаться? У нас где-то завод презиков сгорел? С Аргентины теперь возим?
Его душила жадность. Четыре сотни за четыре несчастных презика? Это в каком мире они живут? Полторашка паршивенького пива стоит девяносто девять! И на смазку пришлось потратить четыреста пятьдесят! Неудивительно, что так много подростковых беременностей. Где подростку найти столько денег на защиту? Валере теперь придется брать дополнительные часы в копи-центре. На эти деньги можно было почти неделю нормально питаться. Правда, без мяса и всяких излишеств.
В семье денег никогда не было, сколько Валера себя помнил. Пять детей и огромное хозяйство с коровой, свиньями и курами. Отец — обычный электрик. Мама всегда в декрете. Валера донашивал вещи за старшим братом, вечно ходил с устаревшими, не по возрасту маленькими рюкзаками, питался чем попало и подрабатывал всегда, когда мог, лет с двенадцати.
Потом ситуация немного выровнялась, отец стал зарабатывать больше, мама занялась продажей яиц и домашнего сыра, но ему-то всё равно никто не давал больше, чем на самое необходимое. Мелкие росли, им было нужно много всяких штук, о которых маленький Валера мог только мечтать. Это в нулевые ходить в школу с пакетом и в растянутой кофте деда было нормально, а в десятых уже нет. Старшего брата предсказуемо посадили за причинение тяжких телесных, ему тоже регулярно требовалось скидываться в общак. До Валеры никому дела не было.
Поэтому он вырос жутким скрягой.
Но всё же безопасность собственной жопы перевешивала его скряжество, пришлось смириться с такими тратами. Потом всё равно заставит Пашу покупать все расходные материалы. Хахаль тёть Любы на выборы главы села выдвинулся, скоро вообще нормально заживут.
Он забрался под одеяло, потому что без него было как-то стыдно заниматься тем, чем он собирался, поставил ноутбук на колени и нашел свое любимое видео, на котором парни были максимально похожи на них с Пашей.
— Ой, блин... — застонал он, впервые просунув в себя сразу два скользких пальца. Оказалось, что со смазкой всё куда проще и легче. Особенно если не зажиматься.
Довольно быстро ему этого стало мало.
Было дико неудобно, хотелось чего-то потолще и поосновательнее, так что пришлось Валере накинуть халат на голую жопу и пройтись по квартире в поисках членозаменителя.
Всякие флаконы он отмел сразу. Мышцы в том месте были коварными, не хватало ещё уехать на скорой доставать из жопы дезодорант. Огурец тоже показался каким-то стремным.
Он остановил взгляд на Пашкиной щетке для мытья. Они вместе её покупали: Паша увидел её в хозяйственном и не смог отпустить, потому что она напоминала ему любимый мультфильм «Том и Джерри». Тот момент, когда Джерри мылся в ванне в кукольном домике и натирал спину такой щеткой. Только эта была из прозрачного пластика, немного изогнутая, с утолщенным закругленным концом, гладкая и приятная на ощупь. Как будто создатели подозревали, как будут использовать эту щетку владельцы на самом деле.
— Прости, Паша, но так надо, — оскалился Валера, тщательно промывая ручку щётки под струей горячей воды. — Это ради нас.
Чтобы подготовить задницу к тому, что он вчера облизывал, требовалось три таких щётки. Но начинать с чего-то было нужно, а тратить деньги на настоящий самотык Валера жалел, особенно после смазки и презиков.
Поэтому он с румянцем стыда забрался под одеяло, смазал ручку щётки и приставил её к анусу. Холодный пластик уперся в сжатое колечко мышц, как будто секьюрити не хотел пропускать в здание непонятного посетителя.
На экране ноутбука во всю резвились. Крупный бритоголовый парень перевернул мелкого на живот, развел ему ноги и начал толкаться головкой внутрь растраханной красной дырки с пошлыми хлюпами.
— Ох! — Валера не смог сдержать вскрика, протолкнув щетку в себя сразу сантиметров на пять. — Твою же ма-а-а-ать...
Было больно, стенки неприятно жгло, мышцы протестовали. Но он упорно начал раскачивать ручку внутри, чтобы стимулировать приток крови. Где-то в глубине души он понимал, что эта боль ему немного нравится. Но это было так глубоко, что он старался в тот уголок не заглядывать.
Постепенно он привык. Пришлось добавить ещё смазки, хорошенько надрочить член, и тогда всё пошло совсем легко. Валера не мог сдержать стонов, толкая в себя щетку. В какой-то момент она задела простату, и стало совсем хорошо, так хорошо, что он застонал в голос, вторя стонам на экране. Раньше он не подозревал, что у него есть такая дурная особенность: орать во весь голос от удовольствия. Раньше он тихо и скромно дрочил на порно и стыдливо утирался антибактериальными салфетками.
Но теперь удержаться было невозможно! Проклятая ручка так хорошо распирала его задницу, раз за разом ударяя по простате, а легкая боль лишь усиливала ощущения. Он даже не дрочил, просто трахал себя и закатывал глаза от удовольствия, представляя на месте ручки кое-что потолще.
Очень скоро одеяло полетело в сторону, как и ноутбук. Валера раскинул ноги шире и принялся долбить ручкой на бешеной ноте, сходя с ума от этого трения и своего собственного бесстыдства.
— Да, да, да! — простонал он, всё глубже проникая ручкой и вскидывая бедра. — Ах! Блять! Да-а-а-а! Паш, вот так, да!
Он кончил, едва несколько раз провел кулаком по члену. Было так хорошо, но так мало! Если бы это был Паша, Валера, наверное, потерял бы сознание от удовольствия.
Немного полежав, отходя от оргазма, Валера выключил порно и повел бедрами. Ручка всё ещё была внутри, и вытаскивать её иррационально не хотелось. Она нагрелась и так хорошо давила изнутри.
— Пиздец я извращенец, — вздохнул Валера и с тихим стоном всё же вытащил щетку. — Никакой я не гей. Я просто ненормальный. Ох. Надо бы купить что-то потолще.
Да, деньги всё ещё было жаль, но Валера был уверен, что если зайти в магазин со всякими там мыльно-рыльными принадлежностями, он обязательно увидит что-то такое. Производители подобных форм для своих товаров явно не были дураками.
Он почти поднялся, чтобы пойти помыть и вернуть щетку на место, как вдруг услышал, что входная дверь открылась.
— Блять, — шепотом выругался он, ныряя обратно под одеяло вместе со щеткой. Быстро пристроив ноутбук на коленях, будто просто что-то читал, Валера бросил взгляд на свой телефон и увидел, что экран горит.
«Я установил на твой телефон приложение», — как наяву прозвучал хриплый Пашкин голос.
Вот же! Валера умудрился забыть об этом! Мог ли Паша слушать его? Иначе почему экран сам по себе загорался?
— Лерк, — услышал он уже настоящий Пашкин голос из коридора: напряженный и какой-то чужой. На стекле появилась темная тень его фигуры. — Ты чё там делаешь?
— Да ничего, — преувеличенно бодро ответил ему Валера. Он заметил свои трусы на полу и быстро утащил их под одеяло. — Заходи, если хочешь.
И Паша зашел. Он застыл перед дверью, внимательно разглядывая обстановку, и мысль о том, что Валера сейчас без трусов, с растраханной дыркой, дико завела его снова.
Боже, он же ебал себя щеткой. Пашиной щеткой. Думая о нем.
— Поменял тапки? — невозмутимо спросил Валера, умоляя свой организм не чудить. Но так хотелось поерзать задницей...
— А? — Паша выглядел как ебанутый лось в свете фар УАЗика. — А, да. Я забыл. Я ж поменял... Ну. Прокатился, короче... А ты чë тут? Чё делал?
Он жадно шарил взглядом по лицу и фигуре Валеры, скрытой одеялом.
Точно слышал. Наверняка следил через свое сталкерское приложение, придурок.
— Да ничего, — пропел Валера, сдерживая нервную улыбку каким-то неимоверным усилием воли. — Вот, фильм смотрю. Холодно так... И когда отопление включать собираются? Суки.
— Мхм, — промычал Паша, глядя на тумбочку. — Замерз? Прохладно, да. А чё за фильм смотришь?
Валера медленно, как можно незаметнее, покосился на тумбочку и чуть не хлопнул себя по лбу.
Смазка! Смазка осталась стоять на тумбочке, и принять её за тюбик с кремом мог только даун, потому что на ней крупными красными буквами было написано «Анал'гин».
И какой ебанавт придумал такое название для смазки?! Почему бы просто название бренда не написать?!
— Да... — Валера чуть не дернулся, но вовремя вспомнил, что вранье — это его хобби. — Смотрю всякое разное. Выбираю, короче. Есть идеи? Хочу какую-нибудь романтическую комедию посмотреть. Чтобы романтики было до жопы, и любовь, и поцелуи, и слезы...
Романтик из Валеры был так себе. Он вообще не понимал, что это такое и для чего нужно. Целоваться тоже не любил, а в любовь так и вовсе не верил.
Не существует никакой любви, всё это иллюзия. Каждый человек — эгоист, и каждый кинет, как только возникнет непростая ситуация. Любовь бывает только к родителям или родственникам, да и то не всегда. Валера вот мог сказать со стопроцентной уверенностью, что не любил ни маму, ни папу, ни весь многочисленный выводок Марамыгиных. Только бабулю любил. А на остальных... Он даже плакать не станет, если кто-то из них умрет. Как и они над ним ни слезинки не проронят. Они — чужие люди, хоть и связаны кровью.
Он просто не врал сам себе и не навешивал на себя ненужных социальных обязательств, которые многие звали любовью.
Но когда он смотрел на Пашу, что-то такое скреблось в сердце. Хотелось узнать, проверить, какой он на самом деле, любит ли все эти романтические бредни, думает ли о любви и романтике. Вчера он ни разу не коснулся его губ, как будто Валера был для него просто бездушной дыркой. И это не было чем-то удивительным, Валера и сам называл его исключительно «лобнянская псина». Но... Но. Теперь вот захотелось узнать, что там у этой псины на душе. Давно уже хотелось.
— Я такое не смотрю, — ответил Паша, шагнув в комнату. Дверь закрылась за ним с громким щелчком. — А чё это ты романтики захотел?
Валера тяжело сглотнул, заметив, что в Паше снова проступило это «нечто», бесстыдное и жесткое. Как вчера. Лобнянский доппельгангер.
— Да просто... — пробормотал он себе под нос. — Как-то грустно стало, одиноко...
— Одиноко? — переспросил Паша, стремительно приблизившись к дивану. —
Прости, что бросил. Давай вместе фильм посмотрим? Пустишь под одеяло? Я чёт замерз.
Валера понял, что он знает. Расширенные зрачки и дыхание его выдавали.
— Иди хоть руки с улицы помой, — начал он нудеть, беспокойно ерзая голой задницей по простыне. — Подъездные микробы могут...
Ему очень сильно не хотелось, чтобы его застукали в компании щетки для душа. Это какой-то новый уровень стыдобы. Но Паша решил всё за него. Он схватился за одеяло и дернул его в сторону, обнажая все некрасивые подробности: и щетку, и голую жопу, и темные капли смазки и спермы на простыне.
— Паш, ну не надо, — Валера весь сжался, стыдливо прикрывая руками стоящий член.
Тот только хрипло откашлялся, разглядывая эту непристойную картину.
— Еб твою... Ты ебал себя моей щёткой? — тихо, очень грозно спросил он.
— Я.... м-м-м, — промычал Валера, от предвкушения растеряв все слова. — Спинку потереть хотел?
— Ты, блять, всё помнишь, да? Я весь день думал, какой еблан, что заставил тебя, а ты всё помнил? — прорычал Паша, нависнув над ним тенью возмездия. — Ты рыдал! Я ненавидел себя, думал, что я — чудовище, которое проще убить! Я чуть на машине в отбойник не вхуярился! Я думал, что изнасиловал тебя! А ты, мелкая сучка, всё это время прекрасно знал и дрочил, выстанывая моё имя!
Валеру будто поленом по голове ударили.
Он не думал, что всё так... Он не знал! Как Паша мог думать, что ему не понравилось, он же сам его сперму вытирал!
— Паш, ты чего? — заскулил он, стараясь сжаться в маленький самоуничижительный комок. — Я же кончил. Как ты мог подумать, что изнасиловал? Я же сам на тебя напрыгнул! На пальцы насаживался. Сосал тебе.
— Ты пьяный был! — рявкнул тот, сжав его горло. — Кончил — это не оправдание изнасилования! Да в таком состоянии ты что угодно мог сделать, это нихуя не оправдывает меня. Ты так рыдал! Я чуть с ума не сошел, проклинал себя, думал, что проще сдохнуть! А ты, блять, не потрудился сказать, что всё помнишь! И что хочешь ещё! Я таким долбоебом себя чувствовал, извращенцем ненормальным, которому проще хуй отрезать, чем жить! Я такие слова говорил! Пиздец просто, я реально думал, что у меня крыша поехала!
Валера резко переосмыслил все события прошедшего вечера и чуть не поседел.
Да, он делал вид, что сопротивляется. Что-то ныл, стонал, просил остановиться. И плакал, потому что это обычное дело, он часто ревел из-за каких-то ярких эмоций, а вчера ему было дико стыдно за себя.
Теперь, когда он об этом подумал, со стороны всё казалось ужасным. Он просил Пашу остановиться, был безобразно пьяным, он кончил со слезами на глазах, сопротивлялся. Всё это действительно выглядело как изнасилование, хотя на самом деле Валера просто провоцировал его.
— Прости, Паш! — взмолился он, снова заплакав. — Я идиот и скотина, я знаю! Прости, пожалуйста! Но я не смог... Ты просил не врать, а я не смог! Я всегда и всем вру, я не могу это остановить. Мне очень, очень стыдно! Я... Мне понравилось. Я не гей, я это знаю. Но что-то в этой ситуации меня зацепило. Ты ничего плохого не сделал, не надо в отбойник!
— Я тоже не гей, — Паша тяжело опустился на краешек дивана рядом и медленно провел ладонью по голому бедру Валеры. — И не насильник, блять. Но ты со своей жопой и блядскими глазами меня убиваешь! Вот и чё мне делать? У меня уже и на баб не стоит из-за тебя, — его пальцы на коже сжались сильнее, скользнули вниз, к ягодице, смяли её, а затем один палец оказался рядом с анусом. Шершавая подушечка прошлась по всё ещё скользкому от смазки входу и легко проникла внутрь. — Ох ты, бля-я-я-ть... Ты реально ебал себя моей щеткой. Я же всё слышал. Сидел в машине во дворе и слушал, как ты стонешь. Ты звал меня.
Палец медленно задвигался, то полностью выходя, то вновь погружаясь в глубину почти до основания. Валера выгнулся ему навстречу и заскулил, потому что там всё до сих пор было очень чувствительным, и это было скорее неприятно, но всё же...
Запретность и боль лишь снова распалили его.
Вид у Паши был совсем дикий. Он мутными глазами с расширившимися зрачками смотрел прямо туда, где был его палец, и облизывал свои полные упругие губы так, будто с трудом сдерживал желание наклониться и облизать там всё.
— Я хотел, чтобы это был ты, — признался Валера, решив на этот раз не ломать лобнянскую психику своим сопротивлением. Паша не железный и не бесчувственный, он должен знать. — Я представлял, что это делаешь ты. Мне понравилось. И сосать понравилось, я не могу об этом не думать! И ты не думай, я никогда не хотел такого, я только... Не знаю, почему так. Я правда не гей. Я никогда и ни на кого не смотрел вот так. Это противно, я даже представлять не хочу! Просто так получилось, что я хочу тебя. Особенно когда ты такой... злой.
К пальцу внутри присоединился второй, и Валера застонал, шире раздвинув ноги.
— Значит, мы оба ебанутые, — хрипло проговорил Паша, медленно двигая пальцами. Он по-прежнему как завороженный смотрел на растянутую пальцами дырку и тяжело дышал. — Я пиздец ебнулся из-за тебя, Лерка. У меня даже не встал на эту бабу, хотя она так старалась, отсосать пыталась. А я только и думал, где ты, что делаешь. Подслушивал тебя, как полный мудак. Когда я услышал этого Захара, я охуел. Он так громко говорил, что хочет тебя, а ты всё хихикал и отвечал какие-то глупости, я прям взбесился. Поехал ушатать его, а потом увидел, как ты кричишь и пытаешься вырваться... Я думал, что убью, — его пальцы вдруг исчезли, оставив после себя ужасную пустоту, но потом Валера увидел, как он щедро льет на них смазку и возвращает обратно. — Вот и хули мне делать, а? Ты сам-то понимаешь, чё происходит?
— А что происходит? — Валера выгнул спину и вцепился в его бедро. — Ты трахаешь меня пальцами, и мне нравится. Я бы не отказался снова тебе отсосать. Вот и всё, ничего больше не происходит. Это физиология, Пашенька. Так иногда случается. Не надумывай лишнего, ладно? Не беги покупать кольцо. Это просто похоть. Я хочу твой член, ты хочешь мою жопу — это нормально.
Паша чуть согнул пальцы, и Валера ахнул, выгибаясь сильнее. Черт бы всё побрал, это было так офигительно!
— Да ты чë? — спросил тот своим странным тоном, с силой проталкивая третий палец. — Ладно, блять. Побалуемся и харе, да? Никому не скажем.
— Конечно не скажем... Аа-а-х, блять, да! — Валера понял, что три пальца — это уже сильно, и начал ерзать. — Блин, Паша, даже щеткой не так больно было! Помедленнее можешь?
— Лерк, а... Ну, это же не пидорство какое, если я тебя... Если я тебя поцеловать хочу? — прохрипел Паша, снова облизывая губы. Глаза его блестели так красиво, что оторваться не было сил.
— Поцеловать? — Валера часто заморгал, пытаясь осмыслить. — Я не знаю. Наверное, можно? Какая разница, мы же... Просто. Мы же не геи.
— Нет конечно, — Паша сглотнул и наклонился, гипнотизируя Валеру своими бешеными глазами. Оставил легкий поцелуй на согнутой коленке, потянулся, прекратив движение пальцев в сокровенном месте.
А затем его губы накрыли рот, и думать стало нечем.
Целовался в своей жизни Валера всего два раза, и оба раза ему сильно не
понравилось. Он не понял смысла обмена слюной с посторонним человеком. И не было никаких бабочек в животе и головокружения, даже дыхание не сбилось. Поделившись этим опытом со старшим братом, он узнал, что парням вообще целоваться не нравится, что это только девчонкам нужно, и успокоился окончательно.
Получается, Костя наврал. Не зря его посадили, в следующий раз не будет убивать всю надежду неопытного подростка.
Паша напористо ворвался в его рот своим горячим языком, и у Валеры в животе будто петарда взорвалась. Бабочки? Какие, нахрен, бабочки! Там целая стая огнедышащих драконов!
— Паша-а-а-а, — застонал он ему в рот, обвивая руками за шею.
Тот что-то замычал и намотал волосы Валеры на кулак, притягивая к себе сильнее, заставляя наклонить голову удобнее. Он чувствительно прикусил пару раз нижнюю губу, и Валера захныкал.
Он пытался отвечать, пытался сам целовать, но Паша не оставил ему ни одного шанса. Его язык так правильно ощущался во рту, так уверенно ласкал, будто он был создан именно для Валеры. Чувствовалось, что Пашкин постельный опыт огромен, как его член.
А потом к этому добавились движения пальцев снизу, и Валера улетел куда-то, как от мощного наркотического прихода. Он выгибался, бесстыдно раскинув ноги, насаживался на пальцы и стонал в рот Паши.
Опыт Валеры в сексе был не так обширен, а точнее, равнялся нулю. Он слышал про «бревно в постели» и не хотел показаться Паше таким вот бревном, но ему не дали ни одной возможности себя проявить. Хотя... не очень-то и хотелось. Зато сейчас было так хорошо, что Валера мог думать только о своих собственных ощущениях.
— Как давно я хотел, — прохрипел Паша, оторвавшись от его губ, и прикусил подбородок. — Чуть не ебнулся, — он спустился поцелуями-укусами по шее, облизал косточку ключицы и тоже её прикусил.
Валера был в такой неге, что даже про собачьи повадки не смог пошутить.
— Давно? — простонал Валера, покорно поворачивая голову туда, куда тянула за волосы Пашина рука. — Когда?
— Не знаю, — Паша вытащил пальцы с пошлым хлюпом, а затем одним рывком снял с Валеры футболку. — Когда ты жопой вертел. То тапки, то шорты... Блять, эти шорты! Я чуть не помер на месте, нахуй! У тебя такие ноги, ебнешься просто! А жопа... Я же знал, что ты специально доводишь. Только эффект оказался каким-то странным, потому что вместо того, чтобы злиться, я начал думать, как было бы охуенно ебать такую маленькую красивую задницу. — Пашина футболка тоже полетела в сторону, и Валера неловко провел руками по его мускулистой груди. А затем он спустил джинсы и белье, и Валера забыл, как вообще разговаривать. — Ты знаешь, что будет? Когда я буду в тебе, ты сможешь потрогать меня прямо вот тут, — он надавил на низ живота пальцами, сумасшедше ухмыляясь. — Ты такой маленький, что я почти достану им до твоего пупка.
Валера прикусил губы, сдерживая позорный скулеж. О таком он не задумывался. Но теперь представил в красках и чуть не спустил только из-за одной этой фантазии.
— Но пока что отложим. Мы же не хотим порвать тебя? — Паша сжал его ягодицы и развел их в стороны. — Надо растянуть, чтобы ты легко меня принял, — низкий голос отдавался дрожью в теле Валеры. Он лежал абсолютно голый, с широко раздвинутыми ногами, а Паша устроился между них и жадно изучал его, буквально обжигая взглядом. — Какие у тебя красивые ноги, пиздец, Лерка, — выдохнул он обреченно, медленно спустившись ладонями с ягодиц к лодыжкам, чувственно, со вкусом поцеловал сначала одну, потом вторую, потерся носом о внутреннюю часть бедра. — Я уже раз двести представлял, как раздвину их, закину себе на плечи и выдеру так, что ты будешь кричать.
Он поднялся на колени, дернул на себя за бедра и пристроил головку ко входу.
— Не надо! — взмолился Валера. — Пашенька, ты же сам сказал, сначала растянуть надо!
Теперь, на контрасте со своим собственным членом, Пашин казался просто гигантским. Не получится его засунуть, никак не получится! Валера умрет!
— Начнем с головки, — оскалился Паша и уверенно подцепил лежащую рядом смазку. — Ты хорошо себя растянул. Будет немного больно, но тебе же нравится, когда больно, да? Ты же кайфуешь от этого?
— Нет, я не... — захрипел Валера, беспомощно комкая простынь. — Не настолько. Это только в порнухе прикольно, а в жизни не очень!
— Не ври, — рыкнул тот, снова сжав его ягодицу. Он грубо проник внутрь сразу двумя пальцами и больно их развел. Валера выгнул спину и зашипел. — Нравится? А вот так? — он быстро убрал пальцы и чувствительно надавил на мышцы горячей мокрой головкой. — Представь, как она окажется внутри. Как растянет тебя...
Валера застонал и заерзал, пытаясь усилить давление. Ощущалось это просто фантастически, он до боли хотел, чтобы она оказалась внутри. Член истекал смазкой, и он попытался провести по нему рукой, но Паша больно шлепнул его по ладони.
— Не трогай, — приказал он своим особым тоном. — Проси, чтобы я тебе вставил. Ты кончишь, только когда я разрешу, Лерочка.
— Па-а-а-ш, — заныл Валера. — Пожалуйста... Сделай уже хоть что-то...
— Я хочу услышать: «Вставь мне, Пашенька. Хочу ощутить твой хуй внутри».
— Пиздец, — заскулил Валера, крепко зажмурившись. Ему было стыдно говорить такие вещи Паше в лицо, но как же это заводило. — Вставь мне, Пашенька. Хочу ощутить твой хуй внутри, — униженно повторил он.
Паша навалился на него и горячо поцеловал в губы.
— Молодец, — прошептал он, прикусив зубами мочку уха. — Можешь ведь быть послушным? Хочешь быть моей послушной сучкой? Открой глаза. Смотри на меня, Лерка, смотри.
Распахнув влажные ресницы, Валера столкнулся с тем самым взглядом, от которого вчера его так штормило. Он убивал последние остатки стыда. Пашка походил на обдолбанного наркомана. Его пальцы крепко держали Валеру за подбородок, он раскачивал бедрами, слегка толкаясь членом в расслабленный анус, дразнил, провоцировал сдаться.
Валера просто не мог спорить с ним таким. Не хотел. Желание подчиниться и получить его в себя было таким сильным, что вся неуверенность куда-то испарилась.
— Я... — всхлипнул он. — Я хочу быть твоей с-сучкой. Вставь мне, пожалуйста, я так хочу твой член внутри, я сейчас умру!
Паша довольно облизнулся, снова поцеловал, на этот раз глубже, проникнув языком в рот так, будто трахает его, и усилил давление снизу.
— М-м-м! — замычал Валера, максимально расслабляясь и помогая ему толчками.
— Так не пойдет, — Паша разорвал поцелуй и поднялся. — Перевернись и встань на колени.
Валере уже было всё равно, он забыл про стыд. Поэтому он беспрекословно встал на четвереньки и выгнулся, уткнувшись лицом в подушку.
— Ох, бля-я-ять, — протяжно выдохнул Паша и сжал ягодицы руками, сразу растягивая их в стороны. — Лерка, ну захуя ты такой красивый? Блять, не могу больше! — а затем в анус уперлось твердое и горячее, и Валера закричал в подушку, потому что это было... Да, довольно больно. Паша зашипел и замер, полностью пропихнув головку. — Тш-ш, потерпи, Лерочка. Сейчас привыкнешь. Блять, как же хорошо там. Я не двинусь дальше, не бойся. Сейчас будет хорошо, расслабься, мой сладкий.
Он продолжал говорить всякие пошлости, и Валера совсем потерял себя. Боль и правда быстро отступила, мышцы расслабились и плотно обхватили массивную головку. Это было куда офигительнее несчастной ручки от щётки, возбуждение снова взметнулось внутри ярким столбом пламени. Он начал мелко толкаться назад, сходя с ума от этой болезненной растянутости.
Плевать, что потом будет больно, главное, что сейчас его трясло и коротило от этих ощущений, он стонал и всхлипывал, а потом Паша вытащил полностью и снова вставил. И снова. И снова.
— Па-аша-а-а, — провыл Валера. — Паша, пожалуйста! Я хочу кончить!
— Можешь, я разрешаю, — тихонько ругаясь сквозь зубы, Паша начал толкаться быстрее, трахая головкой растерзанный вход, с каждым разом проталкиваясь дальше на пару миллиметров.
Валера схватился за свой член и начал двигать кулаком в такт толчкам, что-то крича и умоляя не останавливаться.
— Да, блять, да! — услышал он совершенно непривычный стон и ощутил, как внутрь выплескивается горячее. Валера провалился в оргазм, как в припадок. Его выгибало и трясло, он стонал так громко, что соседи начали лупить по батарее, но ему было до пизды на соседей и на весь мир в целом. Выдавив последние капли удовольствия, он обессиленно уткнулся в подушку, завалившись на бок. Член выскользнул из задницы, и стало так пусто.
Паша тяжело и быстро дышал где-то над ухом, продолжая материться хриплым шепотом, а потом упал рядом, уткнувшись лицом в волосы на затылке и прижавшись раскаленной грудью к спине. Валера ощутил, как быстро колотится его сердце.
— Пиздец, — прошептал он спустя минут пять. — Мы... реально это сделали. Я сделал.
— И тут началась рефлексия, — проворчал Валера.
Возбуждение схлынуло, и реальность обрушилась на него вонючим болотом, которое начало засасывать ноги.
— Рефле... чё? Блять, да я просто... Я ж так давно об этом думал, что теперь поверить не могу. Ну, что реально сунул в тебя... — Пашкина рука бесцеремонно прошлась по его бедру.
— Паша! Ну что за слова, — застонал Валера, сморщившись. Это звучало просто отвратительно.
— Обычные слова. Ты чё там? Болит? Может, в аптеку сгонять? — командный тон испарился, вернулся старый добрый Пашенька.
— У меня есть мазь в аптечке, — вздохнул Валера. — Вот только нет такой штуки, которая память стирает, как у «Людей в черном». Чтобы я забыл, что я реально натуральная сучка. Которая ещё от боли и подчинения кайфует. Обидно как-то, я ведь в жизни никого не слушаю никогда.
«Ещё и от тебя с ума схожу, деревня», — про себя добавил он, но не стал озвучивать. Какой же позор.
Болото начало разрастаться. Он даже про презики забыл, так и стоят нераспакованные! Из задницы текло, и Валеру передернуло. Вдруг Пашка чем-то болеет?
Но брезгливость вдруг сменилась новой волной возбуждения. Он же лежит с растянутой задницей, из которой вытекает сперма... И так легко было бы сейчас снова туда...
«Пиздец!» — обреченно подумал про себя Валера. У него реально какой-то сдвиг на этой теме.
А что с ним будет в сорок, когда он станет старым противным скрягой с дряблой кожей и жопой? Кто его вот так нагнуть захочет? Конечно, к тому времени он уже переберется в Голливуд, а там каких только услуг не придумали для подобных развлечений, но всё же... Он станет одним из этих престарелых геев-режиссеров Голливуда. Будет снимать молодых мальчиков в своих фильмах за постельные утехи. Однажды его обвинят в домогательствах и посадят.
— Не переживай, — горячо выдохнул в шею Пашка. — Я ж читал... Когда увидел, какую ты порнуху смотришь. Таких много, оказывается. Это типа чтобы ответственность с себя снять и расслабиться. Ты же постоянно гиперответственный, учишься, работаешь, деньги копишь, сценарии пишешь, и всё один, без поддержки. Вот тебе и хочется отдохнуть. Такое делают только с тем, кому доверяют. Получается, ты мне доверяешь, а, Лерк?
Он положил горячую ладонь на бок и слегка пощекотал.
Доверял ли ему Валера? Да, пожалуй, только ему и доверял. Пашка был честным, заботливым и простым, как молоток. Такому подсознательно доверять начинаешь.
— Ты читать научился? Поздравляю! Ещё и слово «гиперответственный» выучил — просто грузовичок с пряниками на моей улице перевернулся! Никогда тебе теперь доверять не буду! — отпихнул её Валера. — Какого хрена ты полез в мой ноут?
— А чё я должен был делать, — Валера по его голосу понял, что ему не стыдно ни капельки. — Мы когда фильмы смотрели, у меня чуть не задымился. А ты ещё так жался ко мне, и я подумал... Что надо проверить, потому что ты подозрительно себя вел. А там эта порнуха с дебильными названиями. Я всю посмотрел, неделю ходил с трудом, даже бабу подцепил, чтобы от гейства излечиться. Но не помогло. Мне ведь всё равно бабы нравятся, а мужики — нет, но на тебя стоит пиздец, никогда так не стояло. Крышу рвет, когда ты в своих шортах блядущих вертишься передо мной. Если бы ты знал, сколько раз я чуть не сорвался... Твоя жопа — это просто преступление, сука. Любой пацан меня бы понял.
Валера улыбался, слушая эту наивную отповедь.
Получается, Пашенька гораздо раньше начал думать о сексе с ним. Это Валера немного припозднился. Он понял, что хочет его, только когда привык и доверился.
Кажется, не всё так страшно. Раз уж таких людей много, и этому есть объяснение, можно не переживать, что у него какое-то расстройство. Болото всё ещё было огромным и вонючим, но Валера приободрился. И поплыл по болоту Валерка на межкомнатной дверке. Это же Паша, с ним не страшно. Он никогда не обидит, ему действительно можно доверять, он никому не расскажет, даже друзьям своим дебильным.
— Если бы сорвался, мы бы просто начали трахаться раньше, — хмыкнул Валера. — И кстати, я ещё про приложение вспомнил! Удали, понял? Что оно вообще делать умеет?
— М-мн, — промямлил Пашка. — Отслеживает местоположение. Ну и звук подслушивает.
— И всё? — не поверил Валера. Паша молчал, и он заподозрил, что это не всё. — Па-авел, признавайтесь. За чистосердечное срок меньше.
— Камеру включает, переписки можно читать и звонки прослушивать. Но я так не делал, я только подслушивал. И удалять не буду, мало ли чё ты снова выкинешь! — в голосе снова послышались приказные нотки альфача.
— Сам удалю, — фыркнул Валера. — Шпион, блять, лобнянский. Это вторжение в частную жизнь!
— Ты ухуярил в гей-бар, где тебя чуть не изнасиловали. Ты уверен, что удалять надо? Подумай, Лерка, хорошо подумай, потому что если б не приложение — меня бы там не оказалось.
Валера немного остыл. Да, Пашка поступил некрасиво и даже стремно, но это спасло Валеркину жопу. Да и прятать ему нечего теперь. И можно подшучивать над ним. Завести фальшивую переписку... С Артуром, например.
— Ладно, — вздохнул он. — Пока оставим. Но ты всё равно маньяк! И не читай никогда мои переписки!
— Не буду, — рука вернулась на бок и легонько погладила, потом спустилась ниже и снова сжала пострадавшую задницу.
А Валера вдруг подумал, что Паша слишком уж подозрительно опытен и раскован в нелегком деле траханья жоп. Сам он много читал перед тем, как засунуть в себя хотя бы палец, нюансов оказалась масса. А Пашка будто сразу знал, что нужно делать. Не было ли у него другого парня?
— Пашенька, что-то ты слишком уж спокоен и осведомлен, — с подозрением протянул Валера, испытывая неприятное чувство где-то в желудке. — Не психуешь даже, что только что в парня член затолкал. Как будто опытный...
— Ну а чё, — прогудел Пашка, продолжая тискать ягодицу и ровно дышать в затылок. — У меня было время смириться. Да и ваще... Ты такой, Лерка, просто, блять, как пироженку сожрать. Нихуя не чувствую стыда там или типа «ой, я теперь пидор». Ничем от обычного анала с девкой не отличается. Я ж... Кхм... Кинк у меня, короче. На анал. Пиздец люблю жопы ебать, — голос просел, в нем появилось смущение. — У меня было много девчонок, но мало кто соглашался на такое, с моим-то размером. А потом появилась одна... Катерина. Она это дело обожала. Вот мы с ней и... изучали всё на практике. Я знаю, как нужно правильно, чтобы ничего не порвать и было приятно. Так что... будем растягивать твою дырку... Мы ж повторим, да? — с надеждой спросил он, прижимаясь сильнее.
Валера сразу успокоился. Почему-то мысль о том, что у Паши была бурная сексуальная жизнь с женщинами, ничуть его не волновала. Вот если бы был парень... Тогда он бы напрягся. Ему хотелось быть первым, быть тем самым, кто сбил Пашку с пути праведного и скрепного.
— Ситуация непростая, но... — Валера начал обдумывать варианты. — Решаемая. Взаимопомощь, так сказать. Я тебе, ты — мне, и без лишних соплей. Это будет нашим огромным секретом. Будет как у всех: сначала трахаетесь, как кролики, а потом интерес угасает, и вы разбегаетесь, как в море корабли, или рожаете ребенка, чтобы склеить тонущее судно любви. По факту ничего и не изменилось, просто теперь мы можем не прятать стояки.
— А-а-а... — мышцы на его груди напряглись. — Слушай, Лерк. Тока давай без всяких там... Короче, чтобы если со мной трахаешься, то только со мной. Я тоже не буду к другим подкатывать.
— Мне больно это слышать, Павел, — закатил глаза Валера. — Скажи нормально, без «тока» и «короче». Еп твою дивизию, Паша, я же филолог!
— Будешь трахаться с кем-то ещё — урою обоих, — рыкнул тот и прикусил загривок прямо через волосы. — Так понятнее, филолог? Нихуя не шучу. Если со мной — значит только со мной.
— Посмотрим, как себя вести будешь, — хихикнул Валера.
И получил чувствительный шлепок по жопе.
— Ай! Болит всё, как будто меня Статуя Свободы своим факелом ебала, — зашипел Валера. — Тащи меня в ванну! Ой-ой, мамочки! Паша, я передумал, мы этого никогда больше не повторим! Мне нужен лёд! А лучше просто убей меня!
— Раз жопа болит — будешь ртом работать, — с маньячным блеском в глазах сказал тот, подхватывая Валеру на руки. — Наконец-то я реально смогу заткнуть тебя своим хуем. Ты когда так сказал в первый раз, я чуть не помер нахуй. Сразу как представил... Ох, блять, Лерка, у меня сейчас снова встанет.
— Да ты просто ебарь-террорист лобнянский! — взвыл Валера, уцепившись в его голые плечи.
Ему дико захотелось запустить пальцы в темные волосы и поцеловать улыбающиеся губы, но он побоялся.
Они же не парочка молодоженов, чтобы миловаться и слюнявить друг друга. У них суровый извращенский секс по договору, и проявлять какие-то нежности — это неправильно. Они же почти родственники!
Валера вдруг хрюкнул от смеха.
— Паш, а ты знаешь, какая у нас связь? — он не удержался и начал ржать в голос, пока Паша нес его по коридору.
— Жопная?
— Родственная! У нас родственная связь, понял?! — закатился Валера. — Двойной смысл!
— Боже, никогда не вспоминай, что мы ещё и родственники, — застонал Паша, а потом округлил глаза. — Епт, Лерка, так вот почему ты то видео смотрел? Ну, там, где «напоил двоюродного брата...»
Валера вкрадчиво на него посмотрел, тонко улыбаясь.
— Пизде-е-е-ц. Ну почему из всех людей на свете я захотел именно тебя?!