Часть 2. Глава 4. Мексиканские страсти

      Паша сориентировался очень быстро.

— Не смотри! — он прижал голову Лерки к своей груди и обнял за плечи. — Там... Ничего, это муляж.

— Это не муляж, — разрыдался Лерка, истерично всхлипывая. — Боже! Паша, кто мог такое сделать с собакой! Что за монстр?

Его всего колотило, а потом он вдруг отстранился и его вырвало на траву.

— Блять! Лер, иди сюда, — Паша подхватил его на руки и потащил в гараж. — Я разберусь. Не бойся, ладно? Урода найдут, клянусь тебе!

Он кое-как открыл замок, занес Лерку в гараж, пристроил на потрепанном диване, потом достал из мини-холодильника бутылку с водой и передал ему, присев перед ним на корточки, стер слезы с щек.

— Лер, не бойся ничего, ладно? — прошептал он. — Попей водички. А я пойду участковому наберу, ага? Только не выходи отсюда.

Тот кивнул, потерянно глядя на бутылку с водой. Слезы всё текли и текли из голубых глаз, губы дрожали.

Лерка очень любил животных. Отрубленная собачья голова для него вообще шок! Паша не хотел оставлять его одного, но проблему нужно было срочно решать.

Он подхватил кусок пленки, которой прикрывал пол от краски, и пошел на улицу. Накрыл голову, стараясь не вглядываться, достал телефон и набрал местному участковому, с которым скорешился год назад, когда чинил его тачку.

— Валентиныч, здорово, — Паша внимательно осмотрел землю и заметил всё те же следы ботинок. — У меня тут это, пиздец натуральный. Какой-то уёбок выбил мне калитку и подбросил на крыльцо отрубленную собачью голову с выколотыми глазами.

— Ой бля-я-ять, — устало вздохнул участковый. — Ну почти же в отпуск ушел! Щас приедем, Паха. Ничего там не трогай.

Паша сбросил звонок и вернулся в гараж.

Лерка сжался в комочек на самом краю дивана и смотрел в никуда пустыми глазами. Он выглядел таким несчастным, что сердце защемило от жалости и боли за него.

— Сейчас участковый приедет, — сообщил Паша, присаживаясь рядом. — Лерк, ты как? — тот покачал головой, и Паша решился. Затащил его на свои колени, обнял крепко, поцеловал в макушку и начал слегка укачивать. — Всё будет хорошо. Не бойся, я рядом. Я с тобой. Обещаю тебе, эту тварь найдут. Я ему руки поотрываю за такое.

— Ну кто мог такое сделать? — просипел Лерка, зарывшись лицом в воротник его нового пиджака-куртки. Он крепко обнял Пашу, прижался всем телом. — Насколько бесчеловечным уродом нужно быть, чтобы... чтобы отрезать собаке голову? У тебя что, разборки с мафией какие-то?

— Нет конечно, — уверил его Паша. — У меня ни с кем нет никаких тëрок и конфликтов. Разве что с Иванычем, но он бы никогда на такое не пошел, да и зачем? Это, наверное, псих какой-то. Дачный сезон начинается, все сюда едут, может, перебухал кто-то или весеннее обострение. По весне у многих башню рвёт.

Он перебирал в голове варианты и пришел к выводу, что это может быть связано с его хобби-бизнесом. Он сделал в гараже хорошую звукоизоляцию, да и в ближайших домах постоянно мало кто проживал, но всё равно... Вдруг какого-то старика переклинило? Гудение басов могло здорово напрягать.

— А тебе не страшно? — спросил Лерка. — Вдруг кто-то хочет тебя убить? А вдруг это те хачи тебя разыскали? Которых Серый с ребятами в больницу отправили?

Об этом Паша не подумал. В целом их сообщество было на виду, у них была своя открытая группа, они все ездили на фестивали. Найти его было не трудно. Но захуя было ждать столько лет? Нет, не сходилось.

— Не боюсь. Урою уебков, — рыкнул он, успокаивающе поглаживая Лерку по волосам и спине. — Пацаны за меня впрягутся без вопросов.

Он имел неоспоримый авторитет в сообществе, и если эти хачи и правда решили отомстить, то они полные дебилы. Менты не станут ввязываться в эти разборки, потому что борьба со сплоченным сообществом молодых борзых мужиков, среди которых полно представителей правоохранительных органов — это тебе не пенсионерок за плакатик в руках скручивать. Хуже только с байкерами воевать: у тех тоже стая такая, что хуй сунешься.

— Боже, какой кошмар, — простонал Лерка. — И зачем я вернулся в эту страну. Сплошное беззаконие и беспредел! Жестокость! Какие-то первобытные понятия о конфликтах! Я хочу уехать отсюда, — снова зарыдал он. — Бедная собака! А вдруг он мучал её?

— Тш-ш-ш, — Паша погладил его по голове и прижался губами ко лбу. — Скоро всё кончится. Ты вернешься к своей жизни, всё будет хорошо.

Он успокаивал его до тех пор, пока не приехал Валентиныч со своими парнями. Пришлось выпустить его из объятий и выйти из гаража.

— Оставайся здесь, не надо тебе смотреть, — попросил он Лерку, и тот кивнул, снова сжавшись в комок.

Валентиныч был молодым мужиком лет сорока, с круглыми щеками и приличным пузом, свисающим над ремнем. Может, работа участковым так его старила, может, лишний вес, но выглядел он на все пятьдесят. С ним приехали два молодых парня. Одного Паша часто видел, это был Макс, а вот второго — никогда, новенький, наверное. Хотя лицо его смутно кого-то напоминало. Актера какого-то, наверное.

— Ебать! — воскликнул Валентиныч, подняв пленку с головы. — Серега, смотри! Я всякое видел, но такое...

— Фу, — поморщился Серега, но глаза остались спокойными. — И зачем я сюда работать пошел. То руки отрубленные, то черепа всмятку, теперь вот собаку порешали.

— Ага. Ещё не такое увидишь, Серег. Смотри, топором рубили, — скривился Валентиныч, разглядывая искромсанную шею. — Уроды. Давай-ка, сфоткай тут всё, ботинки вон как четко видно, два мужика действовали, некрупные, может, даже подростки. Паха, ты что, кому-то колонки установить отказался?

— Да хер его знает, — почесал затылок Паша. — Была в молодости история с хачами, они, может, мстят опять. Или у кого-то по весне фляга засвистела? Конкретных подозреваемых нет и быть не может. Я никому ничего плохого не сделал.

— Паш? — вдруг позвали от гаража, и Паша быстро встал перед крыльцом, загораживая голову собой.

— А это кто у нас такой? — удивился Валентиныч.

— Это Валера, владелец дома, — Паша цепким взглядом проследил, как молодой Серега уставился на Лерку, как на второе пришествие Христа. Второй пацан и Валентиныч скользнули по нему взглядами и всё, а этот пялился с обалдевшим лицом. — Мы его на продажу выставили, может, кто-то с сайта решил так подпортить репутацию и снизить цену?

— Возможно. Слухи-то обязательно пойдут по соседям. Валерий, почему вы решили продать дом? — спросил Серега очень мягким тоном.

«Пидор!» — сразу определил Паша. Его гей-радар рядом с Леркой начинал работать как метеозонд. Он по одному вздоху, по одному косому взгляду определял, кто Лерку хочет, а кто — нет.

— Я... Мои родственники грозили судом, хотели дом отобрать, вот я и приехал из Канады, чтобы продать его, — пролепетал Валера, держась за гаражную дверь. Он был очень бледным, глаза покраснели и опухли от слез. — Но они бы никогда... Собаку никто бы не обидел. У нас дома всегда бродячих собак подкармливали, да и отец в церковь ходит, он бы не смог такой грех...

Лерка снова всхлипнул, и Паша чуть не бросился к нему, но он загораживал собачью голову, поэтому остался на месте. А вот шустрый Сергей пошкрябал своими корявками к Лерке и участливо протянул ему бумажные салфетки, которые достал из кармана формы.

— Вот, возьмите, — успокаивающим тоном сказал он, коснувшись его пальцев своими. — Не обязательно, что это сделали ваши родственники. Вы раскрыли адрес в интернете, это может быть кто угодно. Сумасшедших хватает на свете. Но не беспокойтесь, мы обязательно их найдем. Я опрошу соседей, кто-то должен был видеть, как вам калитку ломали.

Паша прихуел от такого сервиса. Обычно полицейские сухо опрашивали и сваливали, а этот Сергей, как в лучших фильмах и сериалах, распинался перед Леркой. Выглядел он неплохо: среднего роста, мускулистый, со светлыми короткими волосами и льдисто-голубыми глазами, ну чисто викинг. Лерке мог бы понравиться точно.

— Конечно найдем, — крякнул Валентиныч, складывая голову в пакет. — Я тут живу через три улицы, поселок маленький, все друг друга знают. Этот садист обязательно отыщется. Поехали в участок, всё оформим красиво, чтобы наверняка.

Паша подошел к Лерке и приобнял его за плечи, якобы по-дружески, а сам так глянул на Серегу, что тот быстро завял. Льдисто-голубые глаза сощурились, на лице проступила досада.

— Поехали, мы за вами на своей, — заявил он, потянув Лерку за собой.

— А мы к соседям, — тяжело вздохнул Серега и посмотрел на напарника. — Пошли, Макс. Сейчас Татьяна Игоревна снова начнет травить байки про инопланетян.

Они ушли, а Валентиныч прыгнул в полицейский уазик.

— Поехали, — Паша незаметно погладил Лерку по спине и подтолкнул к рафику.

Пока осторожно ехали по разбитой дороге следом за уазиком, он набрал своему коллеге Михалычу.

— О, мертвые оживают! — весело воскликнул тот. — Чё, Пашка, правда заболел, или просто наш долбанько тебя заколупал?

— Да пошел он нахуй, у меня тут проблемы, — буркнул Паша. — Слушай, Жек, ты говорил, у тебя зять в Барсе работает?

— Ну да, а чё случилось? — насторожился тот.

— А ты можешь попросить его помочь? Мне супер-быстро надо сигналку поставить и на охрану хаты встать. Прям очень. Чтобы к вечеру завтрашнему всё было готово. Сможешь? Я любые деньги заплачу, — Паша уловил удивленный взгляд Лерки.

— Да не вопрос, Паха, всё оформим, ещё и со скидоном. Так чё случилось-то? Наезжает кто-то? — серьезным тоном спросил Михалыч.

— Да какой-то псих мне калитку сломал и отрубленную голову собаки на крыльцо подкинул. Хочу подкараулить падлу. Надо датчики движения и камеру поставить, — Паша немного подумал и добавил, — только установить бы так, чтобы не сильно в глаза бросалось. Можно ж сначала поймать, а потом табличку на забор повесить, типа осторожно, ведется видеонаблюдение. И хуй кто докажет, что её там не было.

— Пиздец! Прям мексиканские разборки какие-то! — ахнул Михалыч. — Держись, Пашка, я ему прямо сейчас позвоню! Там эту сигналку поставить — час работы. Завтра с самого утра всё сделают! Ты пока дома не ночуй, мало ли. Можешь ко мне приехать.

— Да не, я найду, где кости кинуть. Спасибо, Жек, — сердечно поблагодарил его Паша.

— Не за что, Паха, не за что. Всё, давай, держись там. Если что — держи в курсе.

— Ага, давай, спасибо, — выдохнул Паша и сбросил вызов. — Не бойся, Лерка, мы этих уродов быстро вычислим. Рожи их заснимем, в телефоне кнопочку нажмем, и бойцы Барса приедут через пять минут, мордой в землю их уложат. Я им ещё про собаку завтра расскажу, так они ему что-нибудь сломают ненароком при попытке побега.

Лерка почему-то не обрадовался, только весь сжался, опустил голову.

— Лер, ты чего? — осторожно позвал его Паша. — Не переживай так, я разберусь с этим, обещаю.

Валера мотнул головой из стороны в сторону и закрыл глаза.

— Я верю, просто... — он начал выталкивать из себя слова будто через силу. — Я так отвык, что кто-то может просто... Взять и взвалить всё на себя. Позаботиться обо мне. Пока я рыдал, ты и участковому позвонил, и подумал обо всём, и про сигнализацию договорился... А у меня перед глазами всё ещё стоит эта голова, и кровь, и мокрая шерсть, и я не могу взять себя в руки и начать решать проблему. Меня тошнит.

— Тебе и не нужно, — уверенно ответил Паша. — Ты же эмоциональный и чувствительный. Это я полено деревянное, а тебе тяжело. Так что... Просто позволь мне позаботиться о тебе. Не беспокойся ни о чём.

Валера странно на него посмотрел и скуксил грустное личико.

— Но ты не будешь рядом дальше, — совсем тихо сказал он.

И Паша не смог ему возразить. Как бы сильно он ни хотел окружить Лерку заботой, он не сможет. Лерка уедет.

— Но пока что я рядом, так что не ссы, всё раскидаем, — с притворной легкостью ответил он, заруливая на парковку перед кирпичной обшарпанной двухэтажкой с табличкой «Участковый пункт полиции». — Пойдем.

В участке они проторчали ещё час. Валентиныч всё записал, взял их данные и контакты, напоил горячим чаем и отпустил восвояси. Паша рассудил, что возвращаться в дом, на котором нет сигнализации, а на крыльце кровища — реально тупо, поэтому пока Лерка беседовал с участковым, тихонько выскользнул в коридор, нашел ближайшую гостиницу и забронировал номер с двумя кроватями.

Гостиница располагалась перед въездом в город и предназначалась для свадебных торжеств и корпоративов, но в целом выглядела прилично, без всяких лишних выебонов, на первом этаже имелся гриль-бар, где он заказал стейки с картошкой и грибами.

Сонный грустный Лерка очень удивился, когда Паша свернул к деревянному двухэтажному зданию с яркими гирляндами во дворе. Несмотря на мерзкий моросящий дождик и пронзительный ветер с реки, на открытой веранде сидело довольно много народу.

— Куда мы...? — рассеянно спросил он, сонно моргая.

— Пока переночуем в гостинице, — тихо ответил Паша, выруливая на парковку. — Я заказал нам еды в номер. Хочешь выпить? Я бы не отказался от пары бутылочек пива, честно говоря.

— М-м-м, да. Я бы вина выпил, красного полусладкого, — он покрутил головой и устало размял шею. — Чтобы уснуть и не видеть кошмаров.

Сердце снова сжалось. Его опухшие глаза с глубокими тенями под ними, скорбное лицо и общий растрепанный вид убивали Пашин самоконтроль. Хотелось приласкать его, утешить, обнять крепко-крепко. Да, он больше не имел на это права. Но... Лерке же так плохо сейчас!

«Уймись, утешитель, — сказал он сам себе. — Веди себя нормально, Лерке сейчас не до твоих страданий-желаний».

И Паша действительно взял свои чувства под контроль. Расплатился на ресепшене за номер, отдал Лерке ключи, а сам пошел в бар и купил пару бутылок светлого фильтрованного для себя, а для Лерки взял самое дорогое красное вино в меню. Потому что рассудил, что чем дороже — тем лучше, а Лерка заслуживал самого лучшего. Он даже отдельный бокал для вина попросил. Сам и из горла попьет, а Лерка пусть как в кино, из стеклянного круглого бокала на тонкой ножке.

Немного подумав, он ещё и фруктовую тарелку заказал. Алкашку почему-то в номер не доставляли, а вот еду — легко.

Пока шел обратно, к нему пристала какая-то пьяная девчонка с огромными ресницами, накачанными губами и длиннющими ногтями, как Лерка и описывал недавно. Её короткое черное платье неприлично задралось, демонстрируя верх чулок, макияж немного поплыл.

— Как удачно ты купил вино, красавчик! — воскликнула она, налетев на Пашу бешеной фурией. — Угостишь девушку?

— Э-эм, — протянул Паша, оглядываясь по сторонам. Гости смотрели, но никто не спешил оттащить от него пьяную красотку. — Нет, это для моей жены.

Для жены. Это звучало очень странно. Вот если бы можно было сказать: «Для моего мужа... "

Муж. Лерка мог бы быть его мужем. Муженьком. Паша бы по-простому говорил: «Да мы с моим в отпуск сгоняли, цены — пиздец». Или: «Ты с мужем моим так не разговаривай, хуйло, пока ребра не пересчитал».

— Для жены? — засмеялась она, ещё крепче стискивая запястье с бутылкой. — Да зачем тебе жена? Твоя жена вот так может? — и она вдруг сжала свободную руку в кулак, а потом засунула его себе в рот! Полностью!

Паша отшатнулся, таращась на неё, как на инопланетную жизнь.

— Девушка, я очень тороплюсь, правда, — пробормотал он, стараясь высвободиться из её крепкой хватки, но она с удивительной силой впилась длинными ногтями ему в руку.

Он никогда не понимал, как вести себя с пьяными дамами. Они же как бессмертные себя ведут!

— Ты считаешь, что я некрасивая? — она вытащила кулак изо рта, вытерла его о платье и пьяно оскалилась. В сочетании с размазанной помадой и поплывшей тушью это смотрелось очень пугающе. Как у Джокера.

— Нет, ты очень красивая, но я люблю свою жену и иду к ней, — как можно спокойнее попытался объяснить Паша, боясь делать резкие движения. Девушка была очень хрупкой и пьяной, он опасался причинить ей вред.

Руку обожгло, и он увидел, что её ногти оставили на запястье багровые борозды.

— Ой, нашелся тут святоша! — вдруг безумно расхохоталась она и с силой провела по щеке ногтями, да так, что Паша зашипел от боли. — К жене он! Ну и пиздуй к своей жене, еблан!

Тут уже Паша не выдержал и легонько её оттолкнул, потому что щёку и запястье пекло от боли, и он почувствовал, что на шею стекают теплые капли крови.

Да что у неё за ногти такие?! С зазубринами, как пила по металлу?

За дальним столиком началось копошение, какие-то две обезьяны с бородами и нерусскими еблами поднялись и неторопливо пошли в их сторону.

Ну понятно. Провокация, значит. Ждали, что он начнет обороняться, чтобы потом затеять драку и поставить на счётчик. Хуй им.

— Ага, давай, — буркнул он и торопливо направился к выходу из бара, борясь с желанием потереть кожу.

Руки у него грязные, только заразу не хватало занести. А что было под ногтями этой девки — вообще неизвестно! Просто капец. Чтобы он ещё хоть раз остановился в гостинице на выезде? Да хрен!

Он быстро вышел в общий холл и сразу взбежал по лестнице. Не хотелось никаких разборок, он знал, чем это заканчивается. Либо его заберут за побои, либо сам выхватит в бубен, а ему нельзя травмы получать, опасно после перелома.

Пока его не было, Лерка успел принять душ и теперь сидел на кровати у окна, в дешевом гостиничном халате, слишком большом для него, в одноразовых белых тапочках, и листал каналы на старом телевизоре, стоящем на комоде. Его мокрые волосы потемнели и вились кольцами на концах, краснота сошла с век. Он выглядел таким милым, совсем домашним, родным, и Паша вдруг дернулся от диссонанса.

Та пьяная девушка в баре была красивой, но очень противной, мерзкой, чужой. Как и та красотка в спортзале. Как и его бывшие, которыми он пытался заменить Лерку. Что бы он ни делал, как бы ни старался, а любовь у него была одна. Сидела на кровати в одноразовых тапочках, согнув ноги в позе лотоса, горбилась и колупала какую-то нитку на покрывале. По общепринятым нормам он не тянул на роковую красотку: тощий парень с немного кривыми зубами и торчащими ушами, с вечно обкусанными губами и выпирающими ребрами, низенький, психованный, категоричный и неуступчивый.

Но для Паши он был единственным, самым красивым, самым-самым. Даже время не смогло это изменить, не помогло взглянуть на него под другим углом.

Он любил его. Только его.

— Что случилось? — воскликнул Лерка, увидев расцарапанную Пашину морду, и кинулся к нему, совсем как раньше. Протянул тонкие руки, повернул голову, чтобы херовый свет дешманского плафона падал на пострадавшую щёку. — Ты что, Росомаху встретил в баре?

— Да нет, баба какая-то пристала, поцарапала когтями своими, — Паша аккуратно его отстранил, скинул дохуя модный пиджак-куртку на кресло, поставил бутылки и Леркин бокал на комод и пошел мыть руки. — Вино твое забрать хотела, а я не дал. Ну не пиздить же её.

— Боже, да на неё заявление написать можно! — Лерка загремел чем-то в номере и воскликнул: — Вот, аптечку нашел! Иди сюда, обеззаразим. Мало ли, что у этой дуры под ногтями было! Фу, представить страшно! Рассадник бубонной чумы!

Паша про себя улыбнулся. Он тоже об этом подумал, хотя раньше, до Лерки, ему бы такое даже в голову не пришло. Поцарапала и поцарапала, заживет. Но Лерка его приучил всё сразу обеззараживать, мазать чем-нибудь, следить, чтобы воспалений не было, не жрать фрукты с рынка, не помыв их с мылом.

Он вернулся в номер и присел на свободную кровать. Валера тут же развел бурную деятельность: раскрыл маленькую оранжевую аптечку, смочил ватку перекисью и начал аккуратно протирать царапины.

— Какой ужас, этой дамочке нужно ногти спилить, — бормотал он с недовольством. — Это же холодное оружие! Что это вообще за нападение самки гиены? А ты почему её не оттолкнул?

— Так она пьяная была в щи, — довольно проворчал Паша, наслаждаясь его вниманием. Лерка наклонился так, что его дыхание приятно согревало щеку. — Я побоялся. Вот так бы оттолкнул её, а она уебалась и что-нибудь себе сломала. Да фигня, Лерк, заживет. Ты намажь посильнее и всё. И на руке ещё.

— Пиздец! — Лерка увидел борозды на запястье и, кажется, разозлился. — Паша, это вообще трэш! Ну что за люди... Даже если она девушка, она не имеет права так делать! И ты не должен был стоять столбом и позволять ей это! Кошмар просто!

Он ещё что-то бухтел, аккуратно промакивая мокрой ваткой царапины, а Паша просто улыбался и бездумно на него пялился, смакуя эту заботу, направленную только на него.

Он не стал спрашивать, как Лерка себя чувствует, радуясь, что удалось его отвлечь от собаки, пусть и таким своеобразным способом. Лучше уж пусть злится на какую-то пьяную дурочку, чем страдает.

— Лерк, да всё нормально, — с нежностью сказал он, когда тот перестал возить ваткой по коже. — Давай я нам выпить налью? Сейчас еду привезут, да и вообще... Так я заебался за сегодня... Найди нам посмотреть что-нибудь? Хочу отдохнуть и расслабиться.

— Сиди, я сам налью! — воскликнул он воинственно. — Ты больше меня устал! Всё, падай на подушку. И штаны сними, чтобы не помялись.

Вот такой Лерка был куда привычнее. Он наконец очухался и снова начал командовать. Ради этого Паша готов был хоть десять баб с ногтями-пилами перетерпеть.

— Да блин, они ещё и мнутся, — с притворным недовольством проворчал он и потопал в ванную. — Надо было из машины трусы новые захватить хоть.

— Новое нижнее белье нужно стирать, если ты не знал. А то трогают их в магазине всякие грязные скрюченные лапки. А вдруг они сибирскую язву до этого трогали? А ты потом эти трусы на себя. Иди, там халат есть. Правда, он на тебя не налезет, скорее всего. Но прикрыть срамоту можно!

— Где у меня срамота? Только красота русская! — хохотнул Паша.

— Угу. Только вот всё равно красоту свою прикрой, богатырь лобнянский! — крикнул Лерка через дверь. — Сейчас не семнадцатый век!

Паша наконец-то ощутил, что всё возвращается в норму. Он неторопливо помылся, прислушиваясь к звукам из комнаты, натянул на себя халат, который не сошелся на груди, влез в одноразовые тапочки и выплыл из ванной, радуясь, что сумел хоть немного Лерку подбодрить и отвлечь.

Пока его не было, принесли еду и фруктовую тарелку. Лерка удобно устроился на кровати, придвинув к ней старый потертый столик на колесиках, расставил на нем все их съестные богатства и напитки и с самым сосредоточенным видом пытался открыть Пашино пиво с помощью вилки.

— Ты чего, — умилился Паша. — Там же стрелочки. Её просто крутануть надо.

Лерка поднял на него взгляд и замер. Его кадык дернулся, красные от вина губы поджались, и он провел по ним языком, как в самых лучших эротических фильмах.

Паша заметил его жаркий взгляд, прилипший к грудным мышцам, и специально расправил плечи, позволяя халату распахнуться сильнее.

— Я не знал, — глухо сказал тот, быстро отвернувшись. — Я же пиво не пью. После того случая в гей-баре терпеть его не могу.

— Я бы тоже не любил, после такого-то, — неловко ответил Паша и присел с ним рядом, аккуратно перехватив бутылку пива. Легким движением повернул крышку и торопливо отпил, потому что в горле пересохло мгновенно. — Ну что? За нас? И что пережили этот дерьмовый день? Хотя сначала всё было так хорошо...

— Да, это точно, — Валера слегка кивнул и поднял бокал с вином. — Чтобы больше такого не повторилось. Я про вечер, а не про день.

Они чокнулись, и Паша жадно высосал половину бутылки, краем глаза наблюдая, как Лерка так же жадно пьет вино.

По телевизору шел какой-то старый советский фильм, Паша не особо в них разбирался, кроме «Операции Ы» ничего и никогда не смотрел целенаправленно.

— Это «Любовь и голуби» — заметил его интерес Лерка. — Люблю его.

— А я не видел никогда, — признался Паша, накинувшись на свою порцию картошки и стейка. — Прибавь звука, интересно же, почему он тебе нравится.

Он внимательно смотрел в экран, запивая еду пивом, но так и не смог разобраться, что же такого Лерка увидел в этом фильме. Обычная бытовуха! Баба пилила и пилила мужика, он встретил какую-то ебанушку городскую, увлекся, потом понял, что они разные и жить так не может. Это было наивно, в духе рассуждения родителей о любви. Ну не может деревенский мужик жить в квартире, ему простор нужен, а не эти стены кирпичные! И с бабой, которая его не понимает — тоже тяжело. Этот Василий — глупый как ребёнок, не понимает, что вообще ему нужно, как телок сиську мамкину ищет на ощупь в темноте.

Паша непроизвольно покосился на Лерку и подумал, что он-то по сути тоже как этот Василий был. Как-то жил, мыкался из угла в угол, не знал вообще, что ему нужно. Встретил свою Раису Захаровну и пропал. И привычный уклад назад тянул, и любовь одолевала, и всё сразу. А теперь вот прошло шесть лет, и он стал намного умнее, понял, что привычная жизнь без Лерки — не жизнь вовсе, а существование.

Что, неужели они не могли бы хорошо жить где-нибудь в пригороде Ванкувера? Свой дом, хорошая работа, да и мать с Фёдором и сестричками могли бы в гости приезжать. Паша бы справился с этим, он вообще со всем справлялся, если было ради чего!

«Ага, только вот там нельзя в случае чего позвонить пацанам и сказать, что тебя кто-то щемит и надо дать всем пизды. И участковый с тобой бы не корешился. И коллеги бы не кинулись решать твои проблемы по первой просьбе», — услужливо напомнил он сам себе.

Там была совсем другая жизнь. Непривычная. Неизвестная. Страшная. Не подходящая ему жизнь, как и Василию не подходила жизнь с городской и экзальтированной Раисой Захаровной. Паша был русским человеком с русским менталитетом, он не хотел другого, он любил свою родину, несмотря на все её недостатки.

Но и Лерку он тоже любил. А Лерке тут было невыносимо. Да он и сам не хотел, чтобы Лерка тут оставался, слишком уж опасно.

— Паш, ты чего такой грустный? — спросил его Лерка, когда на экране пошли титры, а от пива ничего не осталось. — Тебе фильм не понравился?

— Нет, хороший фильм, просто спать хочу, — слукавил он и допил последнее пиво. — Устал. Давай ложиться? Завтра утром надо будет ехать сигналку ставить...

— Да, давай, — Лерка засуетился, откатил столик к комоду. В бутылке с вином ещё осталась четверть, но он просто заткнул её пробкой. — Я не подумал. Мне так не по себе, что спать страшно ложиться.

— Так... — у Паши снова в горле пересохло. — Ложись со мной. Клянусь, что не буду приставать. Ну, типа, если тебе так будет спокойнее...

Он чуть не ударил сам себя за это тупое предложение, но потом подумал, что может потерпеть, если Лерке действительно станет легче.

— Я... — смутился тот, непривычно замявшись. — Это же будет как-то глупо, правда? Неловко.

— Ну да, немножко стремно, но блять, — решительно возразил Паша, почуяв слабину. — Мы сегодня такую хуету повидали, что можно забыть о неловкости. Иди ко мне, кровать широкая, места нам хватит. Возьми только подушку и одеяло, и нормально всё будет.

Он сам залез под одеяло, транслируя в пространство уверенность борщевика, захватывающего плодородные земли. А что ему оставалось? Он так хотел, чтобы Лерка расслабился, доверился ему! Член спокойно лежал в трусах, как дохлый, уже околевший змей, и Паша не собирался выпускать его на волю.

— Я... Ладно. Но если тебе некомфортно, ты не должен, — пролепетал Лерка, неуверенно комкая подушку в руках.

— Было бы мне некомфортно, я бы сказал, не сомневайся, — возразил Паша. — Ты же не думаешь, что я вот прям каждую минуту тебя хочу так, что хуй трусы рвет? Я очень устал. Всё, прыгай, спать хочу — пиздец.

Приказной тон подействовал. Валера перетащил подушку и одеяло к нему на кровать, а затем осторожно прилег рядом, стараясь держать дистанцию.

— Ой, Лерка, ну чё ты как неродной, — фыркнул Паша, подгребая его к себе под бок. — Всё, спи. Спокойной ночи. И ничего не бойся, ладно? Если что, у меня участковый на быстром наборе. Ну и пиздить я ещё не разучился, если что. Я ещё охраннику приплатил, чтобы тот бдительнее смотрел по сторонам.

Лерка затих, прижавшись лбом к его груди. Тонкие прохладные руки скользнули по плечам, потом сжались на одеяле. Его немного трясло, дыхание было быстрым, неровным.

— Всё нормально, — прошептал Паша, поглаживая его по спине. — Всё будет хорошо. Засыпай, ладно? Мы со всем разберемся. Ничего не бойся. Я с тобой, я рядом, Лерк.

Его влажные волосы неприятно холодили кожу, но пахло от него знакомо: карамельной сладостью, теплом кожи, уютом и свежестью раннего утра. Паша с удовольствием вдыхал этот запах, пил его, как лучшее в мире вино, и всё никак не мог насытиться, понимая, что скоро всё это исчезнет, растворится, как яркий сон на рассвете.

У них снова так мало времени. Почему же всё случилось именно так?

— Спасибо, — еле слышно пробормотал Валера ему в грудь. — Паша, я так... Я рад, что не прохожу через это один. Спасибо. И спокойной ночи.

Спустя пару мгновений он уже захрапел, но тихо, не как в прошлый раз, и Паша нежно поцеловал его в макушку.

— Спокойной ночи. Люблю тебя.

Он снова его обнимал, снова был ему нужен, полезен, снова защищал. Из-за этого простого осознания внутри всё взрывалось фейерверками, а потом плавилось и стекало вниз жидкой пластмассой, вызывая жуткую боль. Потому что скоро это снова закончится, останется далеким воспоминанием.

***

В десять утра приехали два бодрых мужичка на тачке с яркими наклейками «Охранная компания Барс».

Лерку Паша оставил в гостинице, чтобы он не видел крови на крыльце, а сам поехал встречать работников.

— Это ничего, — сказал ему спец по сигналкам. — У нас такие истории сплошь и рядом. Вот в прошлом году одной семейной паре кто-то начал мертвых кошек подбрасывать. Они перепугались, нас вызвали, мы им поставили расширенный пакет «Око плюс» с двумя камерами. Оказалось, кошек убивала и подбрасывала мать мужа. Невестка ей не нравилась, и она какие-то ритуалы на могилах делала, своими руками кошечек душила.

— Пиздец, — Паша только в затылке почесал. — Вот носит же земля уродов...

— А ещё была история с отрубленными пальцами, помнишь, Миш? — вспомнил второй, но товарищ так на него посмотрел, что он сразу увял. — Ладно, это уже расчлененка, нельзя рассказывать, пока следствие идет.

За час они установили беспроводные датчики на двери и окна, повесили камеру над крыльцом, а в доме установили сенсорную панель управления. Паше выдали инструкции, два брелка от сигналки, объяснили, как пользоваться приложением, выписали акт проведенных работ и уехали. Как Михалыч и обещал, сделали скидку, и всё удовольствие обошлось в пятнадцать тысяч. Зато теперь ни одна падла не проскочит.

Паша достал из гаража Керхер, отмыл крыльцо и дорожку и поехал за Леркой. Тот не выглядел обрадованным из-за возвращения домой, но и гостиница ему явно не нравилась.

На крыльцо он смотрел так, будто это оно убило собаку. Доски потемнели от крови и отмылись не полностью.

— Хочешь, я его разберу и новое сделаю? — предложил Паша.

— Нет, что ты, — помотал он головой. — Сколько я тебе должен за сигнализацию?

— Да... — Паша замялся. — Ничего не должен, это же, скорее всего, из-за меня...

— Нет, это мой дом, а значит и платить должен я, — уперся Лерка. — Ты и так много сделал. Сколько, Павел? — и зыркнул так строго, бескомпромиссно.

— Да пять тысяч всего, ну фигня же, — Паша нажал на брелок и открыл дверь. — Потом еды нам закажешь, и в расчёте.

Вообще-то его финансы за вчерашний день сильно оскудели, потому что все накопления он хранил на сберегательном счете, куда капали проценты. Но Лерке об этом знать не обязательно.

Они зашли в дом, и Паша объяснил ему, как пользоваться сигнализацией, помог установить приложение, а сам всё это время отстраненно размышлял.

Около миллиона у него лежит на счете. Ещё тысяч двести — долги от пацанов, которые должны вернуться через пару недель. Рафик взлетел в цене, можно продать где-то за полтора миллиона, чтобы быстро купили. Разное оборудование, колонки и сабы тоже можно распродать. В целом денег для переезда в другую страну должно хватить, чтобы устроиться на первое время. Только вот как там с гринкартой? Нужно бы узнать, как её получить.

— О чём ты сегодня так усиленно думаешь? — Лерка, конечно, слишком хорошо его знал и заметил, что он где-то далеко.

— Да так, — отмахнулся Паша. — Думаю, куда дальше двигать.

Он вдруг почувствовал себя жалким. Думает о переезде в другую страну, а Лерке-то он нахуя сдался? У него жених, своя жизнь. Там его не от чего защищать. Там Паша ему не нужен.

— А куда ты хочешь? — спросил тот с любопытством в голубых глазах.

«Куда угодно, если с тобой», — мог бы прямо сказать ему Паша. Но не посмел.

— Не знаю. Сниму такой же дом поблизости, чтобы к работе ближе. Да и привык я тут, — соврал он.

— Здорово, — кивнул Лерка без энтузиазма.

Он вообще будто много что хотел сказать, но постоянно сдерживал себя. Отделывался какими-то общими фразами, не свойственными тому старому Лерке. Легкость, с которой вчера они гуляли по магазинам, испарилась, снова повисли напряжение и недомолвки.

Лерка ушел в свою комнату и закрыл дверь, и Паша снова ощутил себя жалким и неприкаянным. Проверил сообщения, увидел, что новых заказов на аудиосистемы нет, полез проверять запросы на сайте с недвижимостью, снова удалил несколько сообщений, потом взялся изучать особенности переезда в Канаду, потом зачем-то оставил заявку на загранпаспорт.

Жалкий вафел, придурок и лох.

Хотелось поскрести в закрытую Леркину дверь и поскулить, как псине, чтобы привлечь внимание. Вместо этого он поехал в спортзал, чтобы выплеснуть скопившуюся энергию и убить время.

Несколько раз звонил Иваныч, спрашивал, когда он сможет выйти. Шелковым сделался за пару дней, наверное, опять никого не смог найти вместо Паши.

Паша сказал ему, что у него ковид. Возвращаться в эту контору больше не хотелось, совсем. Ему были жизненно необходимы перемены, иначе... Иначе кранты.

Домой вернулся под вечер.

Лерка всё ещё сидел в своей комнате за закрытой дверью, но на плите стояла сковородка с тушеной капустой и курицей.

Вот как, значит. Игнорирует почему-то. Может, испугался, когда они вместе спали? Может, почувствовал что-то и теперь мается? Может, снова влюбился?

«Или ему на тебя плевать, он просто пишет свою книгу, вот и всё», — сообщил ему пиздабол-мозгоправ.

«Или так», — согласился Паша.

***

На следующий день Паша проснулся с ужасным настроением. Накануне Лерка так и не вышел из своей комнаты, не пожелал спокойной ночи, только крикнул через дверь, что занят.

Занят он. Уж мог хотя бы показаться на глаза!

Паша проснулся раньше, как в старые добрые времена, поэтому с кухни ещё не пахло кофе и едой, да и вообще царила какая-то мертвая тишина, неприятная и пугающая.

Вчера он проснулся в объятиях теплого и расслабленного Лерки, слушая его посапывание, наслаждаясь горячим дыханием в кожу груди, чувствуя удивительно хрупкое счастье. А сегодня снова один, на мерзкой скрипучей койке, и из счастья только осознание, что никто к их дому близко не подходил, иначе сигналка бы заверещала на всю округу, а значит, можно не опасаться отрубленных голов животных на крыльце.

Пока Лерка не проснулся, он быстро проверил комп, удалил очередной запрос от покупателя с жалобой, что телефон указан неправильно и направляет на какую-то клинику по удалению бородавок, помылся, натянул на себя новые шмотки и с самым безмятежным видом устроился в зале за компом, якобы чем-то важным занят.

Ага. Пройти третьих «Героев» в сотый раз — очень важное занятие.

В холодильнике осталась курица с капустой, да и жрать хотелось зверски, но он мужественно терпел, потому что Лерочка придерживался ебанутого правила не есть то, что ты жрал на ужин, за завтраком. Да и вообще позавтракать хотелось вместе с ним. Поэтому Паша, как крыса, сам у себя своровал пару кусков курицы, чтобы заткнуть бурчащий желудок, и сел играть дальше.

Спустя полчаса Паша подумал, что нужно его разбудить, и вовсе не для того, чтобы зайти к нему и снова пялить на то, как он спит.

Он замер перед закрытой дверью, прислушался, но не услышал никаких звуков и распахнул толстую дверь без всякой опаски.

— А-а-а! — закричали ему в лицо, когда он наткнулся глазами на картину такую непотребную, что член мгновенно подскочил по стойке смирно.

Лерка лежал на кровати, широко раскинув стройные ноги, и с упоением трахал себя здоровенным черным дилдо. Увидев Пашу, он округлил глаза и попытался прикрыться одеялом, вытащив дилдак из себя с пошлым хлюпом.

— Я ничего не видел! — взревел Паша, таращась на растянутую, раскрытую, блестящую от смазки дырку. — Нихуяшеньки не видел! — и он захлопнул за собой тяжелую дверь, судорожно ловя слишком горячий воздух губами.

От шока он не сразу сообразил, что должен сделать. Просто тупо уставился в деревянную массивную дверь, жадно прокручивая в памяти непристойную картинку голой задницы с остервенело вбивающимся в розовую растянутую дырочку огромным дилдаком.

— Ой бля-я-я-ять, — тихонько простонал он, обхватывая свой член ладонью прямо через новые джинсы.

Вот умел Лерка выкинуть такую херню. Вроде весь такой приличный, консервативный, а потом хуяк, и он уже ебет себя Пашиной щеткой. Или монструозный хуй в себя ввинчивает с таким опиздинительным выражением на лице, что хоть помирай.

«А может, он это специально сделал? — возникла шальная мысль в воспаленном мозге. — Он же знает, когда ты просыпаешься. Может, он ждал, что ты зайдешь? Может, он это специально?»

Паша даже не мог сам с собой поспорить, потому что Лерка реально мог так сделать специально. Как тогда, после их первого недоразумения с совместной ночевкой.

Звукоизоляция в той хате была очень плохой. Паша занимался на турнике с остервенением неудовлетворенного самца, который всю ночь терся хуем о самку, но так и не получил разрядки.

Он выплескивал всю свою неудовлетворенность в силовые нагрузки, но очень четко услышал звуки влажной дрочки из комнаты и тихие всхлипы.

Он остановился перед хлипкой дверью в толщину его пальца и жадно слушал, как Лерка дрочит, слегка поскуливая, заглушая себя одеялом или подушкой. Его собственный член закаменел мгновенно просто от этих пошлых, еле слышных звуков, но он ничего не делал, только слушал, стоя перед тоненькой дверцей с декоративным стеклом, и думал, что он конченый извращенец.

Лерка не мог не понимать, что его слышно. Но всё равно делал это. Может, и сейчас он специально?

Паша мог бы вернуться. Приласкать его, исполнить все его желания. Но...

«Пусть сам добивается, без уловок, если так хочет!» — подумал он.

Сколько можно спускать свою гордость в унитаз? Хватит, блять, идти у него на поводу! Паша уже всё сказал, предложил, озвучил свои желания. Если он захочет — пусть тоже скажет прямо. Без вот этих своих провокаций.

Паша решительно отошел от двери на шаг, потом на два, кое-как заставил себя отвернуться и ушел дрочить в свою комнату.

Вот так! У него есть сраная мужская гордость!

«Будешь с гордостью дрочить в ладошку до самой пенсии!» — ехидно сказал воображаемый Лерка.

— Вот и буду, — ответил ему Паша. Но дверь на щеколду не закрыл и даже оставил маленькую щелочку.

Когда он расправился со своим стояком и вылез из берлоги, Лерка уже громыхал посудой на кухне. У Паши аж снова яйца потяжелели, когда он представил, какое у Лерки сейчас лицо.

— Доброе утро, — невозмутимо сказал он.

Лерка вздрогнул и уронил кастрюльку на пол. Звонкий грохот резанул по ушам, Лерка суетливо начал ловить кастрюльку и ударился головой о ручку духовки. Лицо у него было не розовое, а пунцовое, даже уши полыхали маковым цветом.

Паша с трудом сдержал громкий ржач. Он присел рядом с ним на корточки и достал крышку от кастрюли, улетевшую под гарнитур.

— Держи, — выдавил он.

— Ой, блять! — не выдержал Лерка, со психом вырвав крышку. — Ну и ладно! Ну подумаешь, увидел, как я дрочу! Ничего нового ты там не обнаружил, вагина не выросла, член не отпал! Так что хватит лыбиться!

— Я и не лыбился, — расплылся в широкой улыбке Паша. Покрасневшие Леркины щеки, блестящие глаза и яркие губы вызвали заинтересованность в трусах.

— Вот и нечего! — он подобрал кастрюльку и выпрямился.

— Ладно, — Паша тоже поднялся, оставаясь к нему так близко, насколько позволяла совесть.

— Хуядно! — кастрюля полетела в раковину. — Иди сядь, не мельтеши перед глазами!

Паша не спешил отходить. С наслаждением наблюдал за его паникой и думал, что вот ещё чуть-чуть, и...

По закону подлости именно в этот момент телефон тренькнул оповещением из приложения.

Паша мысленно выругался и достал телефон из кармана.

— Что там? — Лерка тоже узнал звук уведомления и напрягся.

— Мент какой-то пришел, — Паша вывел на экран видео с камеры. На крыльце топтался парень в форме. Он неуверенно протянул руку и надавил на звонок, пронзительная трель которого тут же разнеслась по дому.

Паша отключил сигналку, чтобы она тоже не начала верещать на весь дом, и пошел открывать.

— Будь здесь, — сказал он Лерке, потому что молодой мент был сильно похож на вчерашнего Серегу. А Лерка в своей белой футболочке, в штанцах со скелетами и со светлыми волосами, собранными в хвостик с художественной небрежностью, с яркими губами и блестящими глазами — это зрелище не для всех.

Да, вот такой он собственник и уебан.

Накинув толстовку, Паша вышел на веранду и распахнул дверь.

— Доброе утро, из участка вас беспокоят, — начал тарахтеть молодой мент. — По поводу вчерашней собаки.

— Чё там, выяснили что-то? — Паша пристально вглядывался в его лицо, но не узнавал. Да, он не всех по именам знал, но вот лица очень хорошо запоминал.

— Пока нет, но вам придется съехать из этого дома, — уверенно заявил мент. — На время, пока следствие идет. Арендаторы не могут принимать участие...

Он начал сыпать какими-то статьями, и Паша заподозрил неладное.

— Как зовут тебя? — гаркнул он. — Имя, должность, номер участка.

Пацан от такого тона даже присел немножко.

— Лейтенант Миронов, участок номер десять, — спустя пару секунд борзо заявил он. — Вы как разговариваете с представителями органов? Да я тебя за неуважение могу на пару суток закрыть!

— Я тебя щас на пару суток закрою, в погребе моём. Пока участковый приедет, пока установят, кто ты такой... — с угрозой заявил Паша, доставая телефон. — Как, кстати, участкового зовут?

— Игорь Валентиныч Страшников — наш участковый, — пацан заметно струсил. — Так, гражданин, давайте без конфликтов. Собирайте вещички, дело-то серьёзное. И телефон уберите, снимать запрещено.

Паша достал телефон и демонстративно набрал Валентиныча.

— Ало, Валентиныч, а ты ко мне посылал некоего лейтенанта Миронова? — вкрадчиво спросил он, глядя пацану в глаза. — Нет? Получается, кто-то украл полицейскую форму и выдает себя за представителя органов?

Валентиныч громко выругался в трубку, а пацан побледнел и вдруг дал такого стрекача, что только пятки засверкали. Он забежал за гараж, раздался визг шин, и Паша увидел, как улетает по дороге старенькая серая лада с замазанными грязью номерами.

— Прикинь, убежал, — сказал Паша. — На ладе укатил.

— Блять, дело начинает напоминать сериал, сука, — выругался участковый.

— Я тебе сейчас видос с камеры наблюдения пришлю, — Паша покосился на замаскированную под осиный улей камеру. — Пацан втирал, что я должен съехать с этого дома, типа я арендатор, и пока ведется следствие, не могу тут проживать, прикинь?

— Получается, кто-то реально на тебя зуб точит, — задумчиво протянул Валентиныч. — Кому ты так насолил, вспоминай. Может, с соседями был конфликт, а ты забыл?

— Да не было нихуя, — Паша покопался в памяти, но ничего не нашел. — Может, старику какому гараж мой мешает? Я его заизолировал, но всё равно слышно.

— Блять, ладно, опять Серегу с Максом отправлю, пусть опрашивают. А ты смотри в оба. Мало ли, что им в голову стукнет. Если даже полицией не побоялись прикинуться.

Паша скинул звонок, быстро сохранил видео из приложения и отправил Михалычу, а сам вернулся в дом.

— Что там? — спросил Лерка с тревогой.

— Да так, пару вопросов задали, проверили, что мы тут живы-здоровы, — беззаботно ответил он.

Не хотелось снова пугать Лерку.

Эти уебки явно не отличаются умом, раз так лихо сами себя подставили с этой формой. Неужели они надеялись, что Паша поверит на слово и не проверит? Что соберет шмотки и свалит? Это могло бы сработать с каким-нибудь зеленым пацаном, но не с ним.

Да этот псевдомент даже камеру не заметил. Идиоты малолетние.

— Слушай, я поражен, — Лерка тем временем уже во всю кашеварил. — Раньше полиция не была такой... участливой.

— Ну так поселок маленький, все друг друга знают, — соврал Паша. — Тут попробуй не прояви участие — сразу нажалуются.

А сам, пока Лерка не видит, нашел в интернете картинку такой же тачки, как у ебланов, и скинул её Валентинычу. Потом написал персональному менеджеру в приложении и попросил усилить патруль в своем районе. За эту услугу пришлось доплатить, но что такое деньги, когда Лерка может пострадать?

— Знаешь, я поражаюсь твоему умению вписываться в подобные... комьюнити? — немного нервно начал болтать Лерка. — Ты куда ни придешь, тут же становишься «Паха», «кореш» и вот это всё. Я вот жил тут три года, а не знал ни имени участкового, ничего. А ты с ним как с подружкой.

— А что странного? — пожал плечами Паша. — Я тебе всегда говорил: проще будь, и люди потянутся. А ты же у нас сразу зубы скалить начинаешь.

— Не могу я проще быть, — фыркнул Лерка. — Я же не уравнение, которое можно упростить.

— Это да, — улыбнулся Паша. — Ты у нас...

Но договорить ему опять не дали, на этот раз телефон запиликал у Лерки.

— Алло? — с надеждой ответил он и просиял. — Да, здравствуйте! Конечно. Да. Когда вам удобно? Я весь день дома.

Паша понял, что это потенциальный покупатель, и нахмурился. Как они смогли... А потом вспомнил, что на заборе висит красный баннер с номером телефона, и вообще скис. Да, про баннер он не подумал. Слухи среди соседей быстро разносятся.

— Слушай, а это не будет как-то подло? — спросил он, когда Лерка отключился. — Типа у нас тут какие-то мексиканские страсти, головы... А вдруг эти придурки новых жильцов будут кошмарить?

— Оу, — задумался Лерка, наморщив носик. — Да, некрасиво получится. Но может, просто их предупредить? Скажем, что хулиганов ищут, а как только найдут, дом можно покупать? Вдруг они подождать согласятся? Просто можно сгладить углы...

— Да, так можно, — воспрял духом Паша. Сомнительно, что кто-то захочет покупать дом с такой историей.

Он поел каши с ветчиной и сыром, поглядывая на Лерку искоса, но момент уже был утерян, и Лерка думать забыл про утреннее происшествие. Он с умным видом рассуждал о достоинствах дома, начитался где-то про плюсы домов на возвышенностях и сетовал, что огород давно стоит заброшенный, потому что это было бы большим плюсом.

— Ладно, хватит булки мять, пойду калитку чинить, — допив свой кофе, заявил Паша. — Пойдешь смотреть? Обещаю ебнуть себе молотком по пальцу пару раз.

— Сам чинить будешь? — ахнул тот. — Конечно пойду! А есть хоть что-то, что ты не умеешь? Я вот тоже в деревне вырос, но понятия не имею, как калитки чинить.

Паша от удовольствия весь зарумянился.

— Ну а чё там уметь, — проворчал он со смущением. — Штакетины у меня есть, за петлями только сгонять надо...

Вся его собачья натура счастливо скулила и виляла хвостом, когда Лерка признавал его умение работать. Это было что-то из детства, когда все вокруг говорили, что мужик должен быть на все руки мастер.

Отец всё умел. Сам дом строил, гараж, баню, сам проводку чинил, сам моцик свой собирал, потом, когда компы появились, сам себе комп собирал, и Пашу учил.

Помимо подработки учителем литературы он всему поселку розетки чинил, помогал с электроникой. Крутился, как мог, чтобы их с мамой обеспечить, потому что на зарплату учителя особо не разгуляешься.

«Учитель — это для души, — любил повторять он, когда мама предлагала ему уволиться и пойти на пилораму, потому что там зарплата в пять раз выше. — Вот уволюсь я, и кто юные умы на путь истинный наставлять будет? Не эти маразматички советские, которые на детей кричат так, что даже мне страшно становится!»

Мама бесилась, но потом только вздыхала, гладила его по волосам и приговаривала: «Ох, Виталик, поменьше о других думай и побольше о себе. Хватит тебя инфаркт, и что мы с Пашкой делать будем?»

Но отец считал себя здоровым, как бык, и впахивать продолжал. Даже иронично, что в итоге погубила его любовь к быстрой езде, а не работа.

Отца все любили, все его знали. На похороны пришла практически вся деревня. Добрые соседи помогали им с мамой, чем могли: и едой, и одеждой, игрушки отдавали. Память об отце помогла им с мамой выжить в тот непростой период.

Паша всегда хотел быть как он. Да, где-то у него не получалось, он не был таким же умным и образованным, как отец с его двумя высшими, не был так всесторонне развит, но всё же... Всё же он стремился не подвести его.

— Паш? Ты чего погрустнел? — вырвал его из воспоминаний Лерка, прикоснувшись ладонью к плечу.

— Да так, — Паша сморгнул попавшую в глаз соринку. — Про отца вспомнил. Он тоже всё умел. Мне-то до него далеко...

— Пашенька, твой папа очень бы гордился тобой, — с тихой нежностью в голосе улыбнулся ему Лерка, крепче сжав плечо. — Я уверен.

Паша посмотрел на него и подумал вдруг о совсем уж странном.

В Канаде геям разрешали вступать в брак и усыновлять детей. А что, если бы они с Леркой поженились и детей завели? С помощью суррогатного материнства? Были бы у них два ангелочка: один светленький, маленький, а второй здоровый и крепкий. Паша бы учил их всему, чему научил его отец. В школу бы провожал, ворчал бы на цены на учебники, потом бы нервничал, когда они гуляли бы допоздна.

Он мог бы стать хорошим отцом. Если бы Лерка был рядом и помогал. Верещал бы что-то вроде: «Паша, ты чему ребенка учишь! Не нужно учить его бить в солнышко, конфликты нужно миром решать!» А если бы у них девчонка была? Паша бы охранял её, как золотую статую, а Лерка бы бухтел, что девочке нужно пространство...

И он так четко это представил, так ярко, что сердце кровью облилось, когда образ счастливой семьи рассеялся.

— Спасибо, — глухо выдавил он, опустив голову. — Ладно. Чёт я сентиментальным стал, пиздец. Пошли на улицу, пока дождь опять не начался.

Третий десяток не за горами, вот и лезут всякие глупости в голову. Нечего себя дразнить ими, всё равно у него ничего из этого никогда не будет. У них же не мексиканский сериал, где главная героиня получает и мужика, и миллионы, и семейное счастье в придачу. У них по старой доброй русской традиции — «всё через жопу».