Часть 1. Глава 10. Погружение в море

      В тот вечер они сломали кровать.

Они наконец добились того, что Пашкин гигантский член влез наполовину, и оба слишком сильно распалились из-за этого. Трахались так, что в момент оргазма ветхая кровать не выдержала и с громким треском развалилась: дно сломалось пополам, каркас распался.

Соседи снизу снова начали лупить по батарее, хорошо, что Валера не был с ними знаком лично, иначе умер бы от стыда.

— Бля, ну хуйня случается, — глубокомысленно изрек Паша, глядя на обломки кровати. — Я немного денег скопил на новую видюху для компа, но походу, придется кровать покупать.

— Скажи маме, она тебе никогда денег не зажмет, — Валера с трудом мог стоять ровно, задница огнем горела. Так глубоко они ещё не пропихивали. Было уже не жутко больно, но всё равно чувствовался дискомфорт.

— Не, пусть на себя тратит. Она и так всегда только про меня думает, не хочу, чтобы она опять себя в чем-то ограничивала из-за меня, — очень резко ответил Паша. — Она даже на море ни разу не была, блять. Нахуй, я теперь сам могу заработать.

— Это каким образом? — удивился Валера.

— Так я ж тебе говорил, — Паша, совершенно голый, начал стягивать с кровати постельное белье. — На какие шиши я б тебя суши-пиццами кормил? Карты дверные делаю. Сабы помогаю установить. Ну и с настройкой системы могу пошаманить. У Серого в гараже обустроились. Пацаны в основном нихуя не понимают, физику-то и информатику в школе отменили, видимо. Тупорылые, пиздец. Городские вообще нихуя не понимают, обленились, сами ничего сделать не могут.

Валера это слышал, но не особо понял. Все эти речевые обороты казались ему просто набором слов вперемешку с матами. Он и знать не знал, что Паша зарабатывал самостоятельно. Он думал, что... Ну, Паша торчит в гараже, потому что бесконечно чинит свою приорку.

— Ты очень предвзят, — возразил он, натягивая трусы на влажное после душа тело. — Каждый человек разбирается в чем-то, что ему близко. Я тоже не разбираюсь в этих ваших машинах и электронике, что, я теперь тупой?

— Ага-ага, только вот когда я говорю звОнишь, а не звонИшь, ты начинаешь пиздеть, — поддел его Паша, тоже надев черные боксеры. — Мы оба предвзяты. Давай не будем спорить, да?

— Но это же элементарно! — взвился Валера.

— Нихуя! Элементарно это только для тебя! Ну-ка, блять, скажи мне, как измерить напряжение? — ухмыльнулся Паша.

— Ты передергиваешь! Одно дело — знать все эти правила, а другое — элементарно запомнить, куда ставить ударение! — Валера так раздухарился, что позабыл про боль в заднице.

— Это не элементарно, Лерка. Ты реально считаешь себя дохуя умным из-за того, что выучил несколько правил. Спустись-ка на землю, жопка моя сладкая, — Паша подхватил его за талию и приподнял над полом, прижимая к своей голой груди. — Я не против, что ты выебываешься. Но выебывайся в меру. Понял?

— Я не выебываюсь, — прогундел пристыженный Валера. Опять он слишком увлекся и реально оказался неправ. — Я просто не задумывался раньше. Прости. Но всё равно, блин, запомни уже ударение в слове «звонишь»! Ну что это, блять, за звОнишь! Господи, за что?

— Мне тебя сейчас отнести в падик и спросить, почему лампочка мигает, филолог мой? — Паша звонко шлепнул его по ягодице и тут же сжал её. — Я могу.

— Не надо меня нести в подъезд, — испугался Валера, потому что Паша и правда мог так сделать. — Я спать хочу вообще, давай уже ляжем спать, а?

— Ладно, пошли спать. Мне вставать рано, — согласился тот и потащил его из комнаты.

Они начали трогать друг друга ещё в коридоре, когда вернулись домой, но потом Валера настоял на принятии совместного душа, потому что после посещения общественного места ему хотелось содрать с себя кожу. Так они и оказались у Паши в комнате — она просто была ближе.

— Мы вместе спать будем? У меня? — внезапно запаниковал Валера.

Он ещё помнил, как хорошо было просыпаться рядом с Пашей. Какие идиотские мысли его одолевали.

Валера не хотел подсаживаться на эту иглу. Пока они просто трахались и расходились каждый по своему углу — это было нормально. Но совместный сон...

— А где ещё? — спросил Паша, легонько шлепнув его по ягодице. — Ты меня хочешь выгнать на пол спать?

— Нет, — Валера понял, что ведет себя глупо.

Они вместе устроились на диване. Паша прижался к нему со спины, взялся рукой за задницу и счастливо мурлыкнул в ухо. А потом поцеловал в шею, аккуратно убрав волосы.

Валера весь мурашками покрылся и спрятал улыбку в подушке.

— Спокойной ночи, Лерка, — прошептал Паша.

— Спокойной ночи.

От Паши шло ровное тепло. Валера пригрелся и очень быстро уснул, продолжая улыбаться.

***

Утром Валера проснулся в одиночестве. Паша всегда вставал раньше, чтобы успеть позаниматься на турнике, поэтому в целом ничего страшного не произошло. Обычное их утро.

Валера громко перданул, почесал задницу и поплелся умываться, буркнув Паше: «Доброе утро».

«Ну вот, всё как всегда! — обрадовался внутренний голос. — Никто ни к кому не привязался за одну ночь!»

— Доброе утро, гаубица, — пропыхтел Паша между подходами.

— Вот не надо! Ты громче пердишь, не гаубица, а целый атомный реактор, — Валера мимоходом пихнул Пашу кулаком в бок, потом облапал за пресс и пошел дальше. Не спеша принял душ, почистил зубы и прошел на кухню налить себе кофе, потому что спать хотелось жутко.

Обычное их утро. Самое обычное. Желания падать перед ним на колени и читать стихи не появилось.

— Пожарь омлет, а? — Паша сооружал кривые бутерброды с сыром. — Каша кончилась.

— Надо в супермаркет, — широко зевнул Валера, доставая из холодильника ячейку яиц. — Там ещё и паста зубная кончилась почти.

— Сгоняем вечером. Я сегодня до шести. А ты? — Паша выложил бутерброды на тарелку, пока Валера венчиком взбивал яйца с молоком и мукой.

— Как обычно, — чайник закипел, и Валера со стоном блаженства намешал крепкой жидкости с сахаром. — Боже, никогда больше не будем трахаться допоздна. Я не выспался. И жопа опять болит.

Из-за того, что ему нравилась некоторая боль в сексе, Валера никак не мог поймать момент, когда стоит остановиться. Поэтому умолял драть его сильнее, а потом страдал. Благо, человечество придумало для жопы специальную мазь.

— А кто виноват? — Паша подошел сзади и обнял, уместив ладони на животе. — Кто захотел второй раз?

— Ты! — возмутился Валера, повернув голову.

— Ага, я, — самодовольно улыбнулся Паша и поцеловал в губы. Из-за того, что он был куда выше, ему приходилось сгибаться в три погибели. Большие ладони поползли ниже по животу.

— Паш, дай хоть омлет пожарю! — Валера выпустил венчик из рук, и тот упал в миску.

Он знал, что Паша не даст. Но посопротивляться всё же нужно было, для вида. У них уже вошло в привычку трахаться на кухне до завтрака.

— Сначала я тебя пожарю, — Паша прикусил ухо Валеры и провел ладонью по уже вставшему члену. — А потом ты — омлет.

— Пошляк, — застонал Валера, подаваясь задницей назад. — У меня сейчас упадет из-за таких тупых каламбуров.

— Я знаю, что тебя возбудит, — Паша стянул с него трусы до колен, провел пальцами между ягодиц и горячо зашептал, покусывая шею. — ЗвонИшь. ТОрты. КаталОг.

— Ах, — Валера выгнулся сильнее, пытаясь усилить трение пальцев. — Пашенька, ты умеешь подобрать ключик к жопе филолога.

Паша подхватил его на руки и усадил на стол, прямо рядом с миской с омлетом, и впился губами в губы.

— Примешь меня внутрь? — рыкнул Паша, разминая пальцами вход.

— Болит уже не так сильно, — всхлипнул Валера, запрокидывая голову, чтобы ему удобнее было покусывать горло. — Я хочу тебя туда.

— Бля, — Паша приспустил треники вместе с трусами и приставил головку ко входу. — Смазку надо, давай Златы ебанем, не хочу идти в ко...

И тут вдруг в коридоре раздался отчетливый скрежет ключа в двери, а потом она открылась.

Валера и Паша испуганными зайцами смотрели друг другу в глаза всего мгновение, пока до обоих не дошло, что ключи, помимо них самих, есть только у отца Валеры.

— Валерка! — весело крикнул голос из коридора, и у Валеры окончательно поседели волосы.

Они с Пашей без трусов, Валера сидит на столешнице и обнимает его за талию ногами, на шее у него засосы размером с Таити, как и у Паши, а от отца их отделяет только распахнутая наполовину дверь со стеклянной вставкой.

— И-их! — пискнул Валера, моментально слетая со стола. Пока отец разувался в коридоре, Валера с Пашей успели лишь трусы натянуть. — Пап, ты?!

Им пиздец! Оба почти голые и все в засосах и синяках, со стояками! На Пашке хоть треники, а на Валере только трусы, и те с пятном смазки спереди!

Каким-то невероятным образом в последние секунды Валера умудрился толкнуть Пашку за стол, чтобы он сел, а сам натянул на себя фартук, висящий на крючке на холодильнике, и стянул с волос резинку, скрывая шею. Лучше уж быть живым ебанатом в трусах и фартуке, чем мертвым педиком.

— Чё не встречаем? — воскликнул глава клана Марамыгиных, распахивая дверь.

Он успел снять куртку и теперь смотрелся чужеродным элементом на фоне их с Пашкой перепуганных полуголых тушек. Его дурацкий свитер прямиком из девяностых и камуфляжные штаны внушали Валере иррациональный страх.

— Ты откуда тут взялся? — с укором спросил Валера, вцепившись в венчик, как в травмат, потому что пальцы тряслись. — Утром, ещё и не сказал, что приедешь!

Отец внимательно просканировал их взглядом и вдруг расплылся в улыбке.

— Да забыл я, — махнул он рукой и подошел к замершему, как воробей на ветке, Паше. — ЗдорОво, Пашка! Сто лет тебя не видел. Вон ты как вымахал, не то что мой шкня! — он протянул руку, и Паша машинально её пожал. Той самой рукой, которой десять секунд назад наглаживал Валеркин анус.

— Здрасьте, дядь Саш, — проблеял Паша.

Валера весь взмок от страха. Он чувствовал себя рыбой-каплей, которую внезапно вытащили с привычного дна морского на сушу и поднесли нож к брюху. Их с Пашкой хрупкий счастливый мирок остался там, в глубинах.

— Зачем в город приехал? — спросил он с чуть большей агрессией, чем рассчитывал.

— Да экзамен сдать в конторе надо, в обед обратно поеду уже, — отец снова внимательно осмотрел их с Пашкой. — А вы чё, только проснулись? Чё это ты в трусах и фартуке?

— Так зачем одежду марать, я завтрак готовлю, — вскинул подбородок Валера и демонстративно опустил венчик в миску. — Сейчас поедим и поедем на учебу. Будешь омлет?

— Не, я на въезде в кафешке поел, — расслабился отец. — А ты чё это, готовить научился? Совсем домохозяюшкой стал? — он хохотнул сам от своей шутки и уселся на второй стул. — Сваргань-ка мне чайку, дочка.

— Пап, — рыкнул Валера, украдкой покосившись на Пашу. Тот сидел с таким лицом, будто у него запор.

Отец никогда не упускал случая его поддеть, но при Паше это было в тысячу раз неприятнее.

— Чё «пап»? Вон на Пашку посмотри! Сразу видно, что спортом занимается, настоящий мужик. Надо тебя тоже в армию отправить, там из тебя мужика сделают, — начал свою вечную песню отец. — А то всё как сопля дохлая!

— Пап, ну не начинай, — попытался осадить его Валера, но тот уже почувствовал его расстройство.

— Пап-пап, а сам-то когда папкой станешь? Да тебя ж ни одна баба не подберет даже из жалости, похож на пидора с этими своими волосами и одежками, — с удовольствием начал тарахтеть отец. У него даже глаза ярче засверкали, такие же голубые, как у Валеры. — Армия сделает из тебя человека, доча. Там тебя быстро научат не выебываться и быть примерным мужиком.

— А вы сами служили, дядь Саш? — вдруг спросил Паша напряженным голосом.

— Я-то? — засмеялся тот. — Три года морфлота! А ты где служил?

— Мотострелковые, — Валера заметил, что Паша злится. — Только зря время потерял. Нечего Валере там делать, он слишком умный для армии.

Отец явно охуел от такого заявления.

Валера быстро отвернулся и вылил омлет на сковородку, про себя удивляясь.

— Толку от его ума? — по голосу было слышно, что отец месседж воспринял негативно. — Херней какой-то занимается, правила учит. И куда ему потом с таким образованием? Учителем в школу? Он же мужик, добытчик будущий, надо на инженера было идти или электрика, они всегда нужны! А буковки эти — тьфу, блять. Для баб это всё.

Валера закатил глаза, внутренне кипя от бешенства.

Не успел папахен зайти в дом, как началась обычная его песня, в которой Валера всегда был и будет тряпкой, бабой и потенциальным бомжом. Даже как дела не спросил! Зря Валера про трусы переживал, он бы и не заметил ничего, только сказал бы, что он тощий, как палочник, и что его такого в армии бы быстро отпиздили.

Слишком поздно Валера сообразил, что Паша, если злой, не уступает в упрямстве и твердолобости его папаше.

— Мой отец был учителем русского и литературы, — внезапно огорошил всех Паша, глядя на отца с неприкрытой угрозой. Здоровенные кулаки сжались на столе. — Вы хотите сказать, что мой отец не был мужиком?

Валера вытаращил на него глаза.

Отец Паши был учителем литературы?! Вот это поворот! Так вот почему он правильно пишет и даже в олимпиадах участвовал, хотя гуманитарные науки ему явно не подходят!

— Да ты чё, Пашк, я не то хотел сказать, — замямлил отец, растеряв всю свою борзоту. — Виталька был мировым мужиком, мы с ним и на рыбалку ездили...

Ещё бы он не начал мямлить. Пашка был выше него на целую голову и здоровее раза в два. И излучал желание разбить его ебальник. Это ведь не тощенький мелкий сынок, которого можно вечно унижать и гнобить. Тут вторую щеку под удар подставлять не хочется.

— Омлет готов, — вмешался Валера. — Паш, давай уже есть, опаздываем! Пап, тебе чай черный или зеленый?

— Черный, без сахара, — буркнул отец. Но не смог смириться с поражением и начал дальше нести чушь. — Вот, смотри, как отца надо защищать, бестолочь. А ты бы за меня так заступился?

Валера посмотрел на Пашу и заметил, как его белки наливаются кровью, а кулаки сжимаются сильнее.

— Обойдешься, за тебя вон старшенький наш Костик заступился однажды, сколько ему ещё сидеть? Года два? — с противной ухмылочкой спросил Валера, раскладывая омлет по тарелкам.

— Всё такая же ехидна, — фыркнул отец. — Хоть бы раз промолчал! Совсем отца не уважаешь! Пашка, и как ты с ним живешь вообще?

Паша открыл было рот, но Валера его опередил.

— Нормально мы живем, ты бы знал, если бы звонил мне хоть иногда, — Валера сунул Паше в руки тарелку и вилку. Потом подумал, что вилка — это опасно, нужно было давать ложку. Поэтому незаметно погладил его по напряженной спине.

— А когда мне звонить? — отец сел на своего второго любимого конька после унижений Валеры. — Работаю с утра до ночи, троих тяну, ещё и тебе, бестолочи, отсылаю! Хоть бы раз пожалел, приехал бы на выходных и помог! Мы вон картошку садили, а от тебя хуй помощи дождешься!

Валера мысленно поставил его на фон и заварил ему черный чай из пакетика. Взял из дешевой пачки, которую купил по акции и не смог пить, потому что в пакетике скрывались не чайные листья, а натуральная пыль с индийских дорог, которую уставшие работники плантаций стряхивали с босых ног в тазик. Как знал, для папки приберег.

Отец мог жаловаться бесконечно. Жаловаться и гордиться собой да своими жертвенными подвигами. Нахуя было строгать пятерых, если у тебя денег не хватает — история умалчивает. Там же бог зайкам лужайку должен был дать. Только не дал. Наверное, очередь за лужайками такая же длинная, как на расселение аварийных домов. Вот и пришлось папане крутиться самому.

— Билет до деревни стоит четыреста рублей в одну сторону, — сообщил он между делом. — За эти восемь соток ты мог бы нанять алкаша Валентина, он бы тебе в одно жало весь огород засадил.

— А сам зарабатывать не пробовал? Ты мои деньги не считай, пока свои не знаешь! Вот Гошкин сынок отцу уже помогает! Отучился два года в техникуме, получил корочки бульдозериста, теперь по вахтам катает и деньжищи зашибает! А ты со своими буковками так и будешь с картошки на воду перебиваться, ещё и с нас с матерью деньги тянуть.

Валера возвел глаза к потолку, подавляя желание натянуть кожу под ними пальцами и заорать в небеса: «А-а-а-а, сук-а-а-а!»

Конечно! Бульдозерист — это же самое оно! Никакого развития, всю жизнь хуярь на своем бульдозере и не жалуйся, если зарплату не поднимают, потому что в области только одно предприятие, где можно работать. Изо дня в день впахивай, катайся по вахтам, чтобы никакой стабильной личной жизни, или женись, чтобы жена тебя ждала месяцами и воспитывала ваших детей без тебя, чтобы ты потом ещё удивлялся и плакался коллегам: а почему эта сука тебе изменять начала? Просто русская сказка, блять! Не жизнь, а мечта!

— Паш, доешь омлет, я что-то не хочу, — он схватил с тарелки бутерброд и запихнул в рот сразу половину.

— Валера, тебе надо поесть, — голос Паши уже дрожал от ярости. Да, теперь он знает, почему Валера такой психованный. Ему ебали мозги восемнадцать лет, расшатывая нервы всё сильнее и сильнее. Отец получал удовольствие, унижая его и обесценивая каждое слово. Особенно ему нравилось доводить Валеру, когда его самого на работе кто-то довёл.

— Уже некогда, надо собираться на учебу, — безумно улыбнулся Валера, прожевав бутерброд, и бросился прочь из кухни, потому что желание закатить истерику набирало обороты.

Это бы всё равно не помогло. Валера бы разорался, обвинил отца во всех грехах, высказал бы ему всё, что накипело, потом разрыдался бы, совершенно обессиленный валяясь на полу, а отец бы сказал: «Весь в мать вырос. Такая же истеричка — чуть что, сразу в слезы». Так уже было много, много раз. Отец вообще никого не слышал.

Он бы не взбесился в этот раз так сильно, но то, что Паша стал свидетелем, окончательно его добило. Именно перед ним не хотелось предстать таким жалким и слабым. Валера всегда мог дать отпор, но только не отцу. Потому что с детства ему внушали, как он должен быть ему благодарен, как ради него стараются, как жертвуют всем. Валера никогда не мог ему перечить и постоянно испытывал чувство вины за то, что на него столько сил и денег потратили, а он вот таким уебаном уродился.

Умом он понимал, что не виноват, что отец просто тупой продукт закостенелого общества и своего времени, но всё равно в глубине души чувствовал себя говном, которое никогда не добьется высот и однажды с позором вернется в деревню, что его никто никогда не полюбит. Именно этот страх гнал его вперед, заставлял работать, не щадя себя, заставлял огрызаться и доводить всех вокруг, лишь бы никто не догадался, какая он размазня на самом деле. Слабая, плаксивая, ранимая сопля, которой приходится притворяться сильной харчеплюхой матерого шахтера, а не соплей.

Ну неужели отец не мог заткнуть свой ебучий салоприёмник хотя бы при незнакомых людях? Неужели всегда нужно гнобить его прилюдно, чтобы окончательно добить и втоптать в грязь? Перед человеком, которого Валера...

— Главное, что с квартиры не выгоняет, главное, что с квартиры не выгоняет, — бормотал он себе под нос, быстро пряча презервативы и смазку в свой рюкзак. С отца станется пошариться по тумбочкам, пока их нет. Ещё за сломанную кровать выслушивать придется.

Голоса Паши и отца гудели с кухни, но не повышались до критической отметки. Паша тоже вспыльчивый — даст отцу в глаз, а тот их обоих за порог выкинет. Валера молился, чтобы тот держал себя в руках.

Он как попало нятянул на себя брюки, рубашку и пиджак, собрал волосы в неряшливый хвост и начал с матами разыскивать второй целый носок. И куда один вечно проебывается?

Спустя пять минут он сел на ковер в одном носке и попытался не разреветься.

— Лерк, ты чё? — в комнату вдруг зашел Паша, уже в джинсах и футболке. — Лерк! — он опустился рядом с ним на колени и прижал к своей груди.

— Я носок потерял, — шмыгнул Валера, чувствуя, что губы дрожат.

— Так вот же он, — нежно сказал Паша, разжимая его ладонь.

Валера тупо посмотрел на второй носок, который всё это время держал в руке, и засмеялся.

— Всё будет хорошо, поехали отсюда скорее, — Паша быстро поцеловал его в губы и сам надел носок на босую ступню. — Пока я ему в будку не вхуярил.

Они быстро натянули свои куртки и ботинки под нечитаемым взглядом отца, который стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди.

— Учись хорошо, Валерка, — вдруг выдавил он, а потом подошел и хлопнул по плечу. — И вот, на, поешь хоть нормально, — мятая пятисотка вдруг оказалась в холодной руке Валеры. — Мать тебе привет передавала.

С матерью Валера не разговаривал уже больше месяца.

— Ей тоже передай, — губы всё ещё тряслись, но Валера мужественно выдавил фальшивую улыбку. — Пока, пап. Дверь за собой закрой на верхний замок.

— Ага. Давайте, пацаны, учитесь, — Паше он руку на прощание не пожал.

Они в молчании спустились по лестнице и вышли в слепящий белизной двор. Снег надежно скрыл от глаз и уродливых лебедей из покрышек, и дыры в асфальте, и ободранную детскую площадку со ржавыми качелями.

— Что ты ему сказал? — тихо спросил Валера, наблюдая, как Паша ловко обметает гудящую машину.

Пятисотка жгла карман. Хотелось её разорвать и выкинуть. На его памяти отец просто так вручал ему деньги на личные нужды только когда косячил и просил не говорить матери, что, например, это он затоптал её грядку с луком. Или что курицу не собака соседская утащила, а он обменял на какую-то детальку в трактор. Или когда маленький Валера увидел, что он обнимает тогда ещё просто девушку дяди Андрея, на свадьбе которого они потом всей семьей гуляли.

— Сказал, что ещё раз он тебя оскорбит, и я ему ноги нахуй переломаю и зубы выбью, — буркнул Паша. Он открыл дверь приоры с пассажирского места и кивнул: — Залезай, не мерзни.

Валера покорно уселся на своё место, через окна наблюдая, как Паша обметает машину дальше с сосредоточенным видом. В груди сдавило, и слёзы всё же брызнули из глаз.

— Иди сюда, Лерка, — Паша залез в машину и обнял его. — Если ещё хоть раз он что-то пизданет, говори мне. Я тебя в обиду не дам. И мне похуй, что он твой батя.

Валера уткнулся в его холодную шею в распахнутом вороте куртки и что-то промычал, постепенно успокаиваясь.

— А почему он тебя с квартиры не выгнал? — наконец опомнился он. — Ты же угрожал ему. Он должен был разораться и выгнать...

— Хуй он мне чё скажет, — фыркнул Паша с яростью. — Думаешь, он просто по доброте меня пожить пустил? Ага, держи карман шире. Просто мама про него кое-что знает. И я тоже.

— Я так и подумал, — немного успокоился Валера. — Никогда он мне просто так денег не давал. Накосячил где-то?

— Как сказать... — протянул Паша. — Можно ли назвать косяком то, что он ебал невесту своего родственника прямо на их свадьбе?

— На свадьбе?! — воскликнул Валера. — Вот сволочь. Он же обещал, что ничего больше не будет!

— Было, — Паша ласково погладил его по волосам ледяной рукой. — Я тогда в туалет сильно захотел, везде было занято, мама меня на улицу повела. Завела за угол, а там эти сношаются вовсю, прямо за мусорными баками, пьяные в сопли. Мама решила никому ничего не говорить. Они плакали, обещали, что это всё по пьяни и такого больше не повторится. Вас у дядь Саши уже трое было, Андрюха невесту свою любил... Вот она и не сказала. А ты знал?

— Я забыл, что знал, — вздохнул Валера. — Я маленький был, толком ничего не понял. Это сейчас понимаю, что просто так чужих женщин к стенке не прижимают, якобы помочь платье застегнуть.

— И ты... Матери не скажешь? — удивился Паша.

— А зачем? — Валера пожал плечами и глубоко втянул запах его кожи. — Пятеро по лавкам, хозяйство, рабочего стажа или образования — никакого, к бутылке часто прикладывается. Куда она? Пусть живут, как хотят. Всё равно я уеду и больше никогда их не увижу.

Паша шумно выдохнул и провел носом по его виску.

— Да, уедешь, — прошептал он. — Не место тебе в этом захолустье. Ты у нас талант.

— Спасибо, что заступился. За всё спасибо, — Валера снова тихонько всхлипнул и глубоко его поцеловал. Он уедет, но пока что у них было много времени. Целая куча времени впереди!

***

Отец умелся в обед, как и говорил. Оставил после себя три грязные кружки на столе, сожрал их запеканку, которую Валера сделал на ужин с вечера, забрызгал раковину и оставил грязную тарелку на столике возле дивана.

Валера всё же натянул кожу под глазами и проорался.

— Тихо-тихо, — Паша прижал его к себе и погладил по волосам. — Зато он съебался и ничего не сказал про кровать. Теперь долго не заявится.

— Я сменю замки, — пообещал Валера в запале и бросился убирать всё и намывать, чтобы даже намека на присутствие отца не осталось.

— Я закажу нам пиццу, — Паша не вмешивался, потому что уже знал: если Валера так бегает с тряпкой, то его лучше обходить по дуге через соседнюю квартиру. — Мне сегодня бабло за карты отдали. Нормальный бизнес так-то! Нашел старые вазовские карты на Авито за три копейки, вырезал нужный диаметр под динамики, обклеил, красочкой пшикнул, подсушил, поставил — и вуаля, пятерка как с куста. Правда у пацана теперь бардачок с закрытой дверью не открывается, но да и хуй с ним. Открыл дверь — открыл бардачок. Вот был бы у меня свой гараж... Можно было бы посложнее пилить...

Валера слушал его внимательно и постепенно оттаивал. Привычная болтовня Паши про машины и музыку, которая раньше раздражала, теперь неимоверно расслабляла.

— И свой фен, желательно, — заметил он язвительно. — Ты пока свои карты моим феном сушил, чуть его не спалил!

— Я тебе новый куплю. Лучше старого даже, — обнял его Паша со спины и поцеловал в шею.

— Я вообще-то посуду мою, не мешай! — воскликнул Валера, тихонько улыбаясь.

— А я и не мешаю. Так мой, — Паша пристроился сзади и толкнулся бедрами.

— Па-а-а-аш! — Валера застонал будто бы от раздражения.

— М-м-м-м, — промычал тот и скользнул пальцами под резинку домашних шорт. Немного погладив член через трусы, он быстро отстранился. — Ладно, всё, не мешаю.

— Вот скотиняка ты лобнянская! — фыркнул Валера, быстро домывая посуду. — Ты, кстати, что, реально утром собирался подсолнечное масло вместо смазки использовать?!

— Ну а чё, — ухмыльнулся тот. — Жарить надо на «Злате», рекламу не видел что ли?

— Паша! — еле сдерживая смех, притворно возмутился Валера. — Ты придурок! Я везде смазку разложу! «Злата», прости господи!

Плохое настроение из-за отца быстро прошло.

Он умотал в свою деревню, а они снова с Пашей вдвоем. Спокойно поедят пиццу, посмотрят фильм или сериал, потрахаются и лягут спать... Не обязательно в таком порядке. Мир на дне морском восстановлен.

— Какую хочешь? — спросил Паша. — С цыпочкой или мертвой хрюшкой?

— С цыпочкой, и чтобы без грибов! — Валера вытер руки полотенцем, залез к нему на колени и уставился в экран телефона. — М-м-м, вот эту, со шпинатом.

— Шпинат, блять, какой-то, — Паша добавил в корзину нужную пиццу и начал оформлять заказ. — Траву бы я ещё не жрал за семь соток. В пицце должна быть колбаса, сыр и помидоры. Или мясо и грибы. А лучше, чтобы всё сразу.

— Шпинат вообще-то очень полезен. Он, кстати, потенцию улучшает. Но конечно, вам, лобнянским гурманам, лучше знать, — хихикнул Валера. — Надо ещё туда сайру консервированную и сало бахнуть. И тогда точно будет мишленовское блюдо. Ты свой ресторан в Лобнянке открыть не хочешь?

— А вот чё ты заладил: Лобнянка, Лобнянка. Я, мож, в городе хочу остаться, в универ поступить, — как бы между прочим ответил Паша. — В технаре скучно, программа слабенькая. Для работы в какой-нибудь шиномонтажке хватит, а так... Я б лучше электросистемы изучал. Просто лень было учиться, ЕГЭ кое-как сдал, вообще пофигу было на учебу. Думал, быстро отстреляюсь, чтобы мать не расстраивалась, и вернусь. Хотели свой шиномонтаж с пацаном одним открыть.

— А теперь не хочешь? — замер Валера.

— А теперь... — его скулы тронул румянец. — Теперь поумнел, посмотрел, какая жизнь у других. Захотелось вот... Чё в деревне тухнуть? Никакого движа. Да и учиться так-то мне нравится, без всех этих старух, которые тебя тупорезом постоянно называют и говорят, что ты дворником станешь.

Валера радостно взвизгнул.

— Конечно, Пашенька, нечего тебе в деревне пропадать! — воскликнул он. — Как в политех поступишь, так все дороги будут открыты! За год подготовишься к экзаменам, и вперед!

— Думаешь, смогу? — совсем смутился Паша, глядя исключительно на экран.

— Конечно сможешь! Я тебе помогу! Только в физике я не особо понимаю. В математике средне. Но я буду поддерживать морально! — Валера так воодушевился, что чуть не выбил телефон у него из рук. — Ой, лови!

Паша одним ловким движением перехватил телефон и опустил его на стол, а сам крепко обнял Валеру за талию и жадно поцеловал.

В этот раз что-то снова изменилось. Губы его были всё такими же настойчивыми, язык глубоко и властно проникал в рот, но всё же... То, как он сжимал руки на талии, как дышал, как поглаживал кожу поясницы и чувственно, неторопливо ласкал — это отличалось от всего, что у них было. Валера стремительно шел на дно своего моря, захлебывался водой, теряя последние крохи кислорода, и не хотел прекращать это падение.

Когда поцелуй распалил их обоих до сладкой дрожи, Паша подхватил его под ягодицы, поднялся со стула и понес в спальню.

— Курьер скоро приедет, — прошептал Валера, стягивая с него футболку.

— Успеем. Долго всё равно не выйдет — утром же не потрахались, — оскалился Паша и уложил его на диван спиной, сразу нависая сверху. — Да и как с тобой долго? Только посмотришь на меня, а я уже готов на стенку лезть. Нет, Лерка. В субботу я тебя точно из кровати не выпущу. Буду трахать с утра до вечера.

Валера застонал, выгибаясь под его руками, которые скользили по обнаженной груди и бокам.

— Паш, я... — он захлебнулся словами и покраснел. — Я сегодня... Хочу до конца. Я больше не могу ждать.

— Да, — выдохнул ему в губы Паша. — Я тоже. Но сначала дождемся курьера. Потому что я буду долго тебя растягивать и когда окажусь полностью в тебе, никакая сила меня уже не остановит. Пусть хоть девка из «Звонка» через телек полезет. Пизда всем.

— У-у-у, — взвыл Валера, потираясь о него стояком. — Я умру так долго ждать!

— Я помогу тебе продержаться, — Паша глубоко его поцеловал и обхватил член своей ладонью. — Не могу допустить, чтобы ты не попробовал пиццу с этим ебучим шпинатом. Полезно же. Потенцию улучшает.

— Гестапо ты лобнянское! — Валера всё равно улыбнулся, и Паша тут же сцеловал эту улыбку с его губ.

***

Казалось, лишь пару недель назад, в ещё по-летнему теплый вечер Валера встретил на пороге квартиры высокую деревенщину с бритым черепом и ужасными татуировками, и невзлюбил его всем сердцем.

А сегодня на дворе уже начало декабря, на окнах появляются первые морозные узоры и гирлянды, везде царит атмосфера предвкушения праздника, а высокая деревенщина шагает с ним нога в ногу по торговому центру, они с Валерой смеются над нелепыми нарядами прохожих и украдкой целуются в примерочных кабинках бутиков с одеждой, делая вид, что собираются что-то купить.

Валера никогда в жизни не ощущал себя таким счастливым, как сейчас. Они сходили в кино на последнем этаже торгового центра, поели в кафешке и решили прогуляться по магазинам. Просто потому что им было весело вот так гулять вдвоем.

Он никогда ни с кем не встречался, только в фильмах видел, как это бывает. И теперь даже почти перестал насмехаться над вылизанной идеалистической картинкой под романтичную музыку, потому что и сам... Это действительно было именно так, как он видел в фильмах. Только лучше раз в сто. В фильмах парочки романтично ворковали, вытирали пенку от кофе с губ, случайно касались руками... А Валера и Паша просто ржали, как лоси, постоянно друг друга лапали и каждую минуту пытались спрятаться, чтобы хорошенько друг друга облизать. Нахуй эти романтические комедии, в жизни всё гораздо лучше.

— Смотри, магазин матрасов и кроватей! — Валера заметил вдалеке знакомую вывеску известного бренда. — Пойдем посмотрим тебе кровать!

Паша сразу нахмурил свои густые брови.

— Да потом, перед Новым годом распродажи будут, — пробубнил он, потащив Валеру в другую сторону.

— Ты спишь на моем диване уже две недели, — заметил Валера. — Я ни на что не хочу намекать, Пашенька, но мой старенький диван не предназначен для такой зверюги, как ты. Сколько в тебе? Больше сотни?

— Не... Немножко больше, да, — признался тот. Лицо его лишилось даже намека на недавнее веселье. — Да ты просто выгнать меня хочешь. Я храплю? Или пинаюсь?

— Я не хочу тебя выгонять, — улыбнулся Валера широко. — Кстати да, иногда ты храпишь. А иногда дергаешься во сне. Но пользы от тебя куда больше: с тобой тепло, а я постоянно мерзну. Так что я подумал, что было бы неплохо нам перебраться на кровать с нормальным матрасом и не мучать диван. Он, бедолага, вот-вот развалится! Будет справедливо, если я буду спать на твоей кровати, потому что диван ты продавил.

Паша на мгновение замер, а потом до него дошло, и он снова расплылся в улыбке, от которой у Валеры сердце подпрыгнуло до самого горла, как в мультфильмах.

— Значит, и дальше вместе спать будем? — горячо выдохнул он Валере на ухо низким голосом, наклонившись так, чтобы прижиматься плечом к спине.

— Паша, — Валера покраснел и заозирался по сторонам. На них никто не обращал внимания, все спешили по своим делам.

— Что? Я ничего не делаю, — его язык быстро прошелся по мочке уха. — Хотя хотел бы.

Валеру бросило в пот, и он одернул свитер на груди несколько раз, чтобы проветриться.

— Я тебе за это отомщу, — прошипел он сквозь зубы. — Вот возьму и останусь на диване.

Паша сразу поднял руки в воздух и отступил, улыбаясь, как умалишенный.

— Всё, всё, понял, отстал, — хохотнул он. — Ну чё, пойдем выберем нам кровать? Чтобы не скрипела, и матрас чтобы выдерживал большую... нагрузку.

— И распродажи уже не интересуют, да? — хмыкнул Валера. — Вруша ты, Пашенька. Так бы и сказал, что не хочешь от меня переезжать.

— Ты бы начал пиздеть про рамки и про всё вот это вот, — развел руками довольный Пашка. — А мне, веришь, нет — похуй на рамки. Хочу спать с тобой.

— Т-ш-ш, — Валера снова покосился по сторонам, покраснев до ушей. И шепотом добавил: — Я не против спать на нормальной кровати. Зимой, пока холодно. Но потом всё вернется на свои места. Понял?

— Чего тут непонятного, — снова расплылся в улыбке Паша, на этот раз такой хитрой, что даже Валера осознал, какую глупость сморозил.

Никуда он не переедет.

Ему нравилось засыпать рядом с Пашей, нравилось обниматься, нравилось просыпаться от его поцелуев или приставаний, нравилось так, что он готов был закрыть глаза на свои собственные убеждения. Пока есть время — он будет наслаждаться. Столько времени впереди!

— Ой, всё, — фыркнул он, толкнув эту груду мышц. Тот, естественно, даже не дернулся. — Пошли смотреть кровати.

— Только не туда, — Паша незаметно погладил его ладонь своей, продолжая улыбаться. — Я уже видел, сколько там кровати стоят, ебал я в рот эти бренды. Поехали в мебельный гипермаркет, там простую кровать возьмем, без выебонов.

— А когда это ты видел? — прищурил глаза Валера.

— Погуглил магазины мебели в городе, — пожал тот плечами. — Ещё две недели назад. Но потом как-то утром проснулся, посмотрел на тебя и решил не ехать в магазин.

— Паша, — Валера попытался осуждающе покачать головой, но ползущие вверх уголки губ его выдали.

— Нет, ты — Валера, а Паша — я, — решил подурачиться тот. — Ты чё, Лерка? Переучился совсем? Всё эти ваши семантики-хуянтики виноваты.

Валера прыснул смехом и снова толкнул его.

— Всё, поехали за кроватью.

Гипермаркет располагался почти на выезде из города и зрелище из себя представлял убогое.

— Боже, а нам тут точно что-то продадут? Не ограбят? — спросил Валера с сомнением, разглядывая давно выцветший гигантский баннер с красными буквами: «Много мебели. Цены производителя».

— Не ссы. Попытаются тебя украсть — я им ебососины сверну на сто восемьдесят градусов. Но волосы твои давай лучше под шапку спрячем, — Паша деловито поправил выбившиеся из-под черной шапки пряди.

— Успокоил, конечно, — съехидничал Валера, с неприязнью глядя на большое здание гипермаркета.

Они вошли внутрь через самые обычные пластиковые двери и оказались на огромном складе-магазине. От стойкого запаха дерева и краски сразу закружилась голова.

Народу было много, что неудивительно, потому что цены и правда оказались очень, очень приятными для скряги Валеры. Конечно, ни о каком дизайне и качестве речь тут не шла, ЛДСП стандартных расцветок, дешевые глянцевые пленки и убогость прослеживались в каждом предмете мебели.

Они прошли вдоль стеллажей и быстро обнаружили зону с кроватями и матрасами.

— Эй, друг, — Паша заметил усатого продавца нерусской наружности и сразу потопал к нему. — Нам двуспальная кровать на сто шестьдесят нужна и матрас. Чтобы двух таких, как я выдержали. На цвет похуй. Самое нормальное из дешевых тут чё?

Валера от такого делового подхода немного офигел, как и продавец.

— Э, брат, у меня есть, что ты хочешь, — с жутким акцентом ответил продавец, расплывшись в улыбочке. — Пайдем, пайдем.

Кроватей самых разных размеров была масса: Валера только успевал удивляться, что у них в городе изготавливают столько мебели.

— Вот, брат, смотри какая, — продавец показал на какое-то страшилище с расцветкой под черный мрамор. Изголовье кровати украшало зеркало. — Очень прочная, подъемный механизм, короб для хранения, ортопедическое основание...

— Ебать, — хохотнул Паша. — Ну и хуета. Я же сказал, из самых дешевых! И без короба, механизмов и ортопедических оснований. Чтобы одно спальное килограмм... — он покосился на Валеру и продолжил. — Сто пятьдесят точно выдерживало. С креплениями усиленными.

— А, так бы сразу сказал! — продавец будто бы даже обрадовался. — Простых у нас куча, но вам же подавай всем с механизмами этими, коробами... Пошли, брат, знаю кровать — прям для тебя.

Он провел их дальше и указал на обычную кровать из темного ЛДСП с простым основанием и прямоугольным низким изголовьем.

— Во, это дело, — Паша придирчиво посмотрел на углы, заглянул внутрь, зачем-то потрогал рейки. — На совесть сделано. Такая точно не развалится. И всего семь тысяч. Лерка, чё скажешь?

Валера ничего сказать не мог. Во-первых, он не разбирался в кроватях, креплениях и даже расшифровки ЛДСП не знал. Во-вторых, его дико завело то, как Паша по-хозяйски себя вел с продавцом, который, честно говоря, выглядел так, будто вчера сбежал с зоны и сожрал кошку. В-третьих, цена в семь тысяч вместо двадцати семи вызвала у него сладкие мурашки наслаждения.

Пашка просто погладил все его кинки сразу.

— Хорошая, — рискнул ответить он, убедившись, что голос похож на мужской, а не на мышиный писк.

— Значит берем. Теперь матрас, — кивнул Паша.

Матрас выбирали дольше. Паша спрашивал про пружинное плетение, про покрытие, и всё ему что-то не нравилось. Он загонял зэка-продавца, и тот наконец вытащил откуда-то матрас, который полностью Пашу удовлетворил. Он обошелся дороже — в десять тысяч, но и эта цена Валеру порадовала, потому что он знал, что в среднем нормальный матрас стоит дороже.

Паша оформил доставку на следующий день, заплатил и подхватил дезориентированного Валеру под локоть.

— Вот и разобрались, — весело сказал Паша, стоило им только отойти. — Завтра уже будем нормально спать. А ты чë такой тихий? Я думал, ты будешь больше всех нудеть.

— А я никогда сам мебель не покупал, — пролепетал Валера, откровенно на него пялясь. — Мне бы сказали про ортопедическое основание, и я бы сразу согласился. А ты откуда столько знаешь?

— Да я подрабатывал около года в конторе мебельной, кухни и шкафы на заказ делали в деревне, — пожал тот плечами. — За год на приорку себе накопил подержанную. Не у матери же на машину было просить, вот я и работал весь одиннадцатый класс. То мебель, то на делянку, лес валить. Дурак был. Учиться было надо, а не работать. Мог бы уже в универе быть.

— Ничего не дурак, — заверил его Валера, испытывая дикое желание повиснуть на нем. — Ты получил опыт и теперь знаешь, что тебе нужно.

— Да, теперь знаю, — Паша смерил его взглядом, полным внутреннего огня, который воспламенил и Валеру за секунду, как самый опасный лесной пожар, наступающий на жилые дома.

— Нам нужно срочно уединиться, — сообщил он, прикусив нижнюю губу. — Потому что я вспомнил, что вы должны помочь мне с одним проектом, Павел Витальевич. Немедленно.

— Всегда готов, — тяжело сглотнул тот и откровенно, никого не стесняясь, провел большим пальцем по стучащей на шее Валеры артерии. — Сделаю для вашего проекта всё, что вы попросите.

Он так выделил это «попросите», что Валера мысленно заскулил.

Они бегом вышли из гипермаркета и окунулись в настоящую бурю. На улице за это время успела подняться снежная пурга, из-за которой видимость терялась на расстоянии пары метров.

— Машина рядом, — громко сказал Паша. — Добежим?

Они припарковались совсем недалеко от входа, поэтому Валера согласно кивнул, и они бросились бежать сквозь мокрый снег, который тут же залепил лицо.

— Срань какая, нихуя не видно! — воскликнул Паша, когда они забрались в машину. — Надо переждать, сейчас нельзя ехать. Блять!

— Как удобно, что ничего не видно, — Валера снял с себя мокрый от налипшего снега пуховик, потом шапку и перекинул их на заднее сидение. — Включи печку посильнее.

— Уже. А чё, прям тут? На парковке?

— Сам же сказал — ничего не видно, — порочно ухмыльнулся Валера, стягивая с себя ботинки. — Стекла все залеплены. Кто нам помешает? — следом за ботинками исчезли штаны и белье. Машина ещё не совсем прогрелась, потому что с сигналки запустил её Паша минут десять назад, но Валере уже было всё равно на мороз. Изнутри его пожирало пламя.

— Действительно, — Паша тоже скинул пуховик и тут же откинул спинку своего сидения назад до упора, чтобы можно было лечь. — Иди сюда быстрее.

— Если будем громкими — нас услышат, — сообщил Валера, перебираясь к нему на колени.

— Похуй. Ты за девчонку сойдешь, — Паша сразу же облапал его за голую задницу, прижимая к своему паху сильнее.

— Даже если не сойду, мне уже тоже похуй, — Валера принялся жадно целовать его шею. — Хочу тебя. Давай прямо так? Я с утра ещё такой растянутый...

— Лерка-а-а, — застонал тот, дергая молнию на своих джинсах. — Как же ты любишь мой хуй в своей заднице...

— Люблю, — бесстыдно согласился Валера, раскатывая презерватив по его члену. Смазка, которую он заранее достал из кармана, обильно заструилась по латексу, обдала прохладой расслабленные мышцы ануса, и кое-как, пару раз ударившись о руль и дверцу, он погрузил в себя горячую мокрую головку, помогая рукой и бедрами. — О-ох, да...

Ничто не могло сравниться с этим ощущением заполненности. Паша был таким большим, и это убивало любые рациональные мысли. От похоти у Валеры отказывали все механизмы самосохранения. В несколько размашистых толчков он опустился на член до самого основания и застонал на одной ноте, не сдерживаясь.

Пусть застукают, пусть оштрафуют, пусть хоть побьют и в тюрьму посадят. Пока Паша в нем — ему ничего больше не важно.

— Да, сладкий, вот так, давай, — хрипло пророкотал Паша, тяжело дыша носом. Его бедра дрожали, но он сдерживался и не толкался сам, отдавая инициативу Валере, только до боли сжимал бедра руками. — Поскачи на мне.

Валера двинул бедрами несколько раз, привыкая к нему заново, растворяя болезненное жжение в море удовольствия, а затем взялся за дело всерьез. Он немного поднимался и опускался до самого конца, чувствуя его глубоко в себе, и стонал в голос, а потом ускорился, насколько ему позволяла физическая подготовка.

Пашкины пальцы впились в кожу бедер сильнее, он застонал, жадно глядя туда, где соединялись их тела.

— Па-а-аш, — жалобно проскулил Валера. — Пожалуйста...

— Быстрее хочешь? — грубо прорычал тот. На его лбу выступили капельки пота. — Проси, как ты уже умеешь. Ты знаешь, чё надо сказать, Лерка.

— Паша, пожалуйста, выеби меня так, чтобы я забыл, где нахожусь, — простонал Валера, насаживаясь на член со всей возможной скоростью. Но его неподготовленное слабое тело быстро начало уставать, и он почти рыдал от жажды большего.

— Скажи, как сильно ты хочешь, — продолжал дразниться Паша, хотя у самого все вены на руках и шее вздулись от напряжения.

— Так сильно, что сейчас умру, — Валера и правда ощутил слезы на горячих щеках.

— Только меня? Скажи, что ты хочешь только меня, что только меня любишь, — Паша вдруг надавил ему на поясницу и заставил наклониться, а затем пошло, по-звериному, облизал губы и подбородок.

— Только тебя, только тебя, — всхлипнул Валера, слепо целуя его лицо, куда придётся. — Пожалуйста, Паш, я хочу только тебя, я люблю только тебя.

Паша рыкнул и пару раз вскинул бедра, входя в него на всю длину под таким восхитительным углом, что Валера забился в его крепких руках, крича что-то нечленораздельное.

— Ты — мой, мой, Лерка. Моя Лерочка, — горячечно шептал он раскаленными губами, ускоряясь всё сильнее, пока не раздались звонкие шлепки кожи о кожу. — Только я могу тебя так ебать, только я, я... блять, да! Я люблю тебя, я люблю тебя, я хочу только тебя, да, вот так!

Валера трясся и кричал, отдавшись ему весь, отпустив всего себя на свободу. Паша проник особенно глубоко, продолжая крепко его сжимать и целовать, и Валера забился в оргазме, крича что-то бессвязное. Паша последовал сразу за ним, надсадно дыша. Валера проклинал презерватив, который не давал ему почувствовать, как сперма разливается глубоко внутри.

Он обмяк, навалившись на Пашу, чувствуя грудью бешеное сердцебиение, которое вторило его собственному, будто у них одно сердце на двоих.

— Лерка, — оказывается, Паша продолжал что-то говорить, но из-за шума в ушах Валера его не слышал. — Лерка... — его ладони гладили Валеру по волосам, спине и ягодицам в хаотичном, рваном порядке. — Как я... Блять, пиздец. Не могу.

Он прижал голову Валеры к себе ближе, уткнулся в волосы на виске, и дыхание его, и без того прерывистое, стало совсем судорожным.

— Паш, ты чего, — Валера обнял его за шею и прижался к груди сильнее. — Всё хорошо. Паш, что ты...

— Ты помнишь, чё сказал? — он говорил в волосы, но от Валеры не укрылась несвойственная ему хрипотца в голосе. Какая-то надрывная.

— Я сказал? — Валера принялся собирать в кучу растекающиеся мозги, что было задачкой не из легких. Всё равно что лепить снеговика из соплей. — Я столько всего сказал, что даже не знаю, за что мне должно быть стыдно сильнее.

И тут вялый мозг всё же начал соображать. Валера вспомнил.

— Оу, — смутился он так, что даже обмякший член в заднице показался обычным аксессуаром, вроде пирсинга. Размером с кабачок, правда. — Я... Я просто... Я ничего не соображал и просто бездумно что-то вопил, прости. Я же не... Ну, ты знаешь. У нас с тобой просто...

— Да, я знаю, — Паша попытался выровнять дыхание и осторожно вытащил член. — Я тоже... хуйню сказал. Извини, короче.

— Да брось, мало ли, что мы там орали. Я вообще все мозги растерял, — Валера быстро перелез на свое место, стараясь на него не смотреть, достал из бардачка антибактериальные салфетки, передал ему парочку и вытер себя спереди и сзади.

Паша рядом тоже возился молча. Как будто и не они только что трахались, как в последний раз перед смертью, и не они говорили друг другу о...

«Заткнись! — оборвал сам себя Валера. — Это просто в порыве страсти!»

Это ведь Паша первым попросил сказать, что Валера его любит. А Валера просто привык подчиняться ему во время секса и говорить всё, что он потребует. Вот и сказал.

— А если бы мы друг в друга влюбились, ты бы признал, что геи — это нормальные люди? — брякнул Валера, не в силах выносить молчание. Паша явно нервничал, а когда он нервничал, Валера тоже начинал нервничать и нести хуйню.

Он жадно уставился на смущенного Пашу, попутно натягивая трусы и штаны. Даже в штанину не с первого раза попал.

— Я и не говорил, что они ненормальные, — буркнул Паша мрачно. — Я... Я ж говорил, что орал просто потому, что боялся. Раньше я и не думал о них. Есть и есть, все гнобят — и я буду. А потом вот сам на жопу твою запал, и всё... Задумался. Это ведь такая хуйня... Она неподконтрольная. Я не могу просто взять и расхотеть. Перестать на тебя смотреть. Перестать хотя бы фантазировать. Ёпт, да пошли бы все нахуй, короче. Я ж другим человеком не стал, я просто... Ну ты понял.

— Как всегда глубоко, Павел! — нервно хихикнул Валера, справившись со штанами. — Все гнобят — и я буду. Так замечательно, правда? Пока тебя не касается. Как думаешь, а что будет, если кто-то узнает, как мы с тобой развлекаемся? В нашей стране это сразу клеймо. Может, в Москве или Питере это нормально, и то сомневаюсь, что везде. Только кто-то вроде Киркорова и Баскова могут на всю страну трясти своей ориентацией и оставаться любимчиками публики, притворяясь семьянинами. А для нас с тобой — сразу социальная казнь.

— И на чё ты намекаешь? — тихо спросил Паша. — Что ты должен уехать отсюда? Я это знаю. Я знаю, и я хочу, чтобы ты уехал. Потому что если про меня кто-то чё-то узнает, я смогу отбиться. А ты — нет. Тебе тут не место.

Валера чуть не задохнулся сухим, нагретым воздухом салона.

— Я хочу сказать! — он закашлялся, поперхнувшись глотком этого воздуха. — Что ты тоже теперь не вписываешься в эти тупые стандарты среднего века! Ты тоже мог бы... Выучил бы язык, тоже переехал бы куда-то, где не такое дремучее, тупое и озлобленное население!

Валера не знал, почему так волнуется, почему губы снова дрожат, и пальцы всё никак не могут застегнуть молнию на ботинке.

— Это тупое дремучее население — мои соседи и друзья, моя семья. Я никуда не могу уехать. Это же моя родина, — Паша застегнул джинсы и отвернулся к окну. — Я тут родился и вырос. Тут моя мама. Я не могу бросить маму. Я не хочу... Мне тут хорошо, я люблю свою страну. Я не такой, как ты.

Валере показалось, что он слышит звук треснувшего стекла. Лишь спустя пару секунд он понял, что так звучат его разбитые, робкие мечты, которые он украдкой взращивал на грани сна и яви.

Никогда. Никогда они с Пашей не смогут быть вместе. Они просто спят друг с другом, пока есть время, пока жизнь не развела их по разным дорогам.

— Я вижу, — пришлось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы не звучать, как отчаявшаяся дурочка. — Каждому своё, да? Поехали домой, я так хочу есть, желудок сейчас сам себя переварит! Метель, вроде, улеглась.

— Да, — резко ответил Паша. — Надо ехать.

Он натянул свой пуховик и вышел на улицу, чтобы обмести машину, а Валера остался один в темном салоне, чувствуя, что внутри что-то тихонько умирает. Лишь бы не думать, не чувствовать это ужасное омертвение, он тоже выскочил на улицу, подышать свежим воздухом и успокоить нервы.

Пурга кончилась, но ветер всё ещё свирепствовал, раздувая снежные сугробы. Густая зимняя темнота обволакивала здание гипермаркета с ярко-желтыми окнами, перед которыми темными силуэтами птичек на проводах ежились на ветру сотрудники, пытающиеся покурить. Поразительно, но курильщики всегда старались покурить, даже при пожаре и урагане, когда шквальный ветер гоняет по дороге сорванные крыши. Удивительные люди.

— Иди в машину, простудишься, — не терпящим возражений тоном приказал Паша, заметив его. Его капюшон сдувало ветром, и он придерживал его одной рукой, а второй обметал номера.

— Сейчас уйду! — Валера быстро достал свою шапку с заднего сидения, а потом подошел к нему и натянул на голову. — Вот, хотя бы шапку надень. Ты же не бессмертный, — Паша никогда не носил шапок, и сейчас Валера видел его в таком образе впервые. Это было так забавно, что он не удержался и чмокнул его в холодный нос. — Всё, я пошел.

Вдруг от входа, где толпились курильщики, отделилась одна фигура и приблизилась к ним. Валера узнал их продавца-зэка.

— Вай, брат, у тебя приора, да? — со своим акцентом закричал он. — У меня тоже такая была!

— Иди в машину, быстро, — Паша, ещё секунду назад выглядящий мягким и растерянным, превратился в хищника. — Быстро, блять!

Валера не посмел выебываться и юркнул в салон, с тревогой наблюдая за происходящим на улице. Мужчина подошел к Паше и начал ему что-то говорить, но из-за шума ветра нельзя было разобрать, что именно, ветер задувал в приоткрытое окно и глушил все звуки. Мутные от мокрого снега стекла не помогали различить, что там происходит. Он только видел, что мужик вполне себе мирно разговаривает с Пашей, и никто никого бить не собирается.

Спустя ещё пару минут продавец ушел, а Паша, благополучно раскидав снег щеткой, уселся на водительское кресло.

— Что он хотел? — Валера вцепился в его холодный мокрый рукав. — Он что-то видел, да? Машина же тряслась!

— Не, — ответил Паша, но лицо его было очень мрачным. — Он про машину спрашивал. Ничё такого. Ничё он не видел, не бойся. Просто хач, который приоры любит.

— Точно? — Валера покрепче вцепился в его куртку, пытаясь разглядеть правду в больших красивых глазах.

— Точно, бля буду, — взгляд Паши смягчился. Он наклонил голову и быстро поцеловал пересохшие от волнения губы. — Он просто... как ты любишь говорить? Автоманьяк, вот! Заебал меня про обвесы спрашивать. Всё, поехали домой.

Валера не почувствовал никакой фальши и успокоился. Кажется, мужик и правда просто попытался поговорить с родственной душой. И его даже гордость брала, потому что ещё полгода назад Паша бы не назвал его автоманьяком и не стал бы оправдываться. Но теперь...

«Какая разница. Всё равно ты никак его не изменишь. Он уже всё тебе сказал».

Валера постарался отогнать от себя грустные мысли. День ведь так хорошо прошел, незачем самому себе портить настроение.

Время ещё есть. Куча времени! Пока он накопит денег на проживание в другой стране, они с Пашей миллион раз успеют разругаться и разъехаться, как и все остальные.