Часть 2. Глава 6. Секретов больше нет

      Сережа в детстве был хорошим мальчиком.

Слушался маму, учился на пятерки, был послушным и очень боялся расстроить отца. Отец был скор на расправу, бил так, чтобы было максимально больно и унизительно: то садовым шлангом по голой жопе при своих приятелях-алкашах, то давал подзатыльники при всей родне, то пинал при всей школе. Иногда ставил коленями на горох и заставлял всю ночь читать молитвы. Иногда брал с собой на скотобойню и заставлял убивать бычков ударом кувалды в лоб или током, а если не получалось с первого раза, заставлял смотреть, как животное мучается, и не давал его добить. Сережа его ненавидел всем сердцем, но слишком боялся, чтобы что-то сделать с этим.

Поэтому когда Сереже исполнилось четырнадцать и он понял, что у него стоит исключительно на других мальчиков, он испугался до трясучки и пообещал себе никогда... Ничего, ни разу! Давил в себе любые зачатки желания, демонстративно гулял с девочками, даже не дрочил никогда, это ведь мерзость, табу!

А потом мама с папой умерли — уснули в летней кухне пьяные, кто-то из них не потушил сигарету и забыл закрыть газ на плите. И всё, восемнадцатилетний Сережа стал свободным. Это было легко — никто и не заподозрил убитого горем сына в смерти двух алкашей. Распродал всё родительское имущество, переехал в город, купил себе тесную однушку в хрущевке и был невероятно счастлив. Поступил в кадетское училище, стал самостоятельным и счастливым.

А потом увидел своего нового соседа и понял, что счастье кончилось.

Всё случилось как во сне: солнечный летний день, полный зелени двор, узкая дорожка к подъезду через кусты и он — хрупкий, белокурый, с небесно-голубыми глазами и широкой улыбкой. Он увлеченно облизывал фруктовый лед на палочке и даже не заметил Сережу. Врезался на полном ходу, взмахнул тонкими руками и чуть не упал, но Сережа его поймал.

— Ой, прости! — он поднял на Сережу взгляд голубых глаз и смущенно улыбнулся, а потом протянул руку и потёр испачканную мороженым футболку прямо у сердца. — Ну вот, я тебя испачкал! Прости, я просто задумался. Погода сегодня такая хорошая, мысли все уплывают куда-то!

Сережа тяжело сглотнул, как завороженный рассматривая его красивое лицо.

— Ничего, — улыбнулся он, покраснев до самой шеи. — Это старая футболка...

Больше он ничего не смог сказать: слишком смутился и возбудился. Он и раньше засматривался на парней, но таких вот никогда не встречал. Белокурый, какой-то воздушный, весь такой нежный и порывистый, красивый до ужаса, а во взгляде огонь, страсть и дьявольские танцы. Сережа пропал мгновенно.

Оказалось, что это его новый сосед сверху — Валера. Он был старше на два года, как выяснил Сережа благодаря слышимости в хрущевке, а ещё у него были проблемы с отцом и с головой.

То он начинал петь, то разговаривал сам с собой, жаловался на отца сам себе, то хохотал в тишине. А Сережа слушал и улыбался.

Валера был особенным, таким же, как он сам. Только ещё не додумался сжечь свою семью нахрен, слишком он был мягким, нежным. Бабушкам в подъезде помогал, плакал, когда нашел мертвую кошку, спрыгнувшую с балкона, всегда давал мелочь местному бомжу Шамилю и постоянно натирал окна на балконе. Не переносил грязи, как и Сережа.

Он впервые по-настоящему влюбился. До дрожи, до мурашек, до головокружения.

Следил издалека, подслушивал постоянно, даже микрофон в вентиляцию засунул, чтобы лучше слышать. Но отцовские установки всё ещё были слишком сильны, и он терял все слова, когда пытался хоть как-то к нему приблизиться. Шел навстречу, повторяя в голове заученную фразу, и резко сворачивал в бок. Стоял у двери и собирался позвонить — и уходил. Писал письмо, стоял возле его почтового ящика, сжимая мятый конверт в руке — и убегал, сжигал в пепельнице.

Всё, что ему оставалось — это рассматривать его фотографии, сделанные тайком. У Сережи вся галерея была ими забита, он даже подработками скопил на хороший телефон с мощной камерой.

Он ненавидел себя за трусость. И злость копилась в нем и копилась: на себя, на мир вокруг, который твердил ему, что он ненормальный, на отца, который вбил в него, что мужик не может любить другого мужика, на всё вокруг.

А потом появился... Этот.

Сереже он сразу не понравился: слишком здоровый, слишком борзый, слишком... Слишком такой, каким он сам всегда хотел быть. Уверенный, сильный.

Сережа тогда был как глиста на палочке: тощенький, хилый, прыщавый, с дурацкими усишками, которые он отрастил, чтобы казаться брутальнее. Поэтому он завидовал Этому, особенно тому, что он живет с Валерой и катает его на тачке.

Он подслушивал их разговоры и бесился всё сильнее, понимая, что Этот нравится Валере. Это вгоняло его в тоску и ещё больше обостряло все комплексы.

Он не мог подойти к Валере и заговорить. Он не мог ничего ему предложить. Он не мог, не мог! Этот всегда крутился где-то рядом, однажды даже поймал Сережу и наговорил такого, что Сережа реально испугался. И сломал его телефон со всеми фотографиями Валеры! Сережа так долго на него копил, а этот просто взял и раздавил его ботинком!

Жизнь превратилась в Ад.

Они трахались постоянно, со стонами и криками, со шлепками кожи о кожу, со всякими грязными словечками... А Сережа не мог не слушать. Он дрочил, глотая слезы, представляя, что это именно он дерет Валеру, что это именно его он просит быстрее и сильнее. Он слышал буквально всё, понимал, что у них любовь, и от этого было невыносимо больно.

Он мог бы первый подойти к Валере, но не сумел. Он испугался, и теперь Валеру трахает другой. Какой-то уебок, быдло, совершенно неспособное понять, какое счастье попало к нему в руки!

Сереже казалось, что он сходит с ума.

Он днем и ночью думал о Валере, нашел его в соцсетях, но тот ничего о себе не рассказывал и не постил фотографии. Сережа подслушивал их повседневную жизнь, мечтал постоянно, что вот что-то случится, и у него появится шанс!

И под Новый год шанс появился, будто Дед Мороз реально существовал и решил исполнить Сережино желание.

Этого отпиздили битами, и он уехал в кому.

Сережа поверить не мог в своё счастье. Он первым выбежал к Валере в зимнюю ночь, закутал его в свой леопардовый плед, который купил по акции на рынке, но его быстро оттеснила бабка Дуся — Валеркина любимая соседка. Но всё равно ему было так радостно!

Этот валялся в коме, а потом потерял память. Валера страдал, плакал, сначала жил с его родителями, а потом остался полностью один, несчастный и потерянный.

И Сережа воспрял!

Он часами репетировал свою речь перед зеркалом. Часами! В красках представлял, как придет и завяжет непринужденный разговор! Сбрил ублюдские усики и подстригся под троечку, спортом занялся, купил умывалку, чтобы прыщей не было.

Он долго набирался храбрости и в один из дней услышал голоса в квартире Валеры. Сначала ему показалось, что Этот вернулся, и он кинулся наверх, позвонил в дверной звонок, не думая, не планируя ничего...

А потом увидел ещё более здорового и наглого парня, который властно держал Валеру за плечо, и разозлился так, как никогда.

Почему?! Неужели Валера — просто шлюха?! Ему всё равно, кто его ебет? Один подох, второй появился?

Сережа разозлился. Сильно разозлился. Он убрал микрофон из вытяжки, погрузился в учебу, постоянно пропадал в зале, и его ненависть разгоралась всё сильнее.

Это не он виноват, это Валера — просто шлюха. Ему всё равно, кто его ебет. Он недостоин его любви, недостоин! Просто дырка — красивая и тупая дырка, которая даже не поняла, что потеряла!

Сережа тренировался, как одержимый. Чтобы стать таким же большим и сильным, как остальные его ебари. В какой-то момент он придумал план, как заманить его к себе и там... Он всё расписал пошагово. Как это всё произойдет, как потом его удержать, чтобы больше никуда и никогда не смел уйти, чтобы на других не смотрел. Он бы сделал с ним такое... Записал бы всё на камеру — и всё, никуда бы он больше не делся.

А Валера вдруг взял и исчез. Просто испарился! Соседи в общем чате судачили, что в Америку укатил.

Все планы, все мечты Сережи пошли прахом. Он был уничтожен этой потерей, он пил неделями, рассматривая редкие фотографии, которые удалось сделать тайком на новый дешевенький телефон, и ненавидел его всё сильнее.

Как он мог так поступить? Даже не заметил, что кто-то рядом с ним умирает от любви! Ветренный, глупый Валера, шлюха и тварь, которая испортила Сереже жизнь!

В квартире периодически кто-то появлялся, но надолго не задерживался. Так прошли три года, Сережа отучился и устроился на работу в полицию, сильно возмужал и почти забыл о Валере, перетрахав всех смазливых геев в городе.

И снова полетел в пропасть.

Снова летний прекрасный день, снова тропинка в кустарнике, и у Сережи дежавю.

Он сначала подумал, что это Валера, но быстро понял ошибку. Мальчик был безумно похож, но всё же не он. Волосы короткие, лицо более плавное, глаза мутно-зеленые. Но семейная схожесть прослеживалась, и Сережа понял, что это младший брат Валеры.

И он не устоял.

Ему хотелось сорвать свою злость, выплеснуть разочарование от растоптанного сердца хотя бы даже на его родственника. И он быстро окрутил наивного, тупого как пробка Игорька ласковыми словами, поддержкой и притворной любовью.

Сначала ему этого хватало, но он быстро понял, что Игорь — не Валера. Сережа заставил его отрастить волосы, приодел нормально, но всё равно... Он жутко злился и выливал свою злость на Игоря. Бил его, выгонял голым на мороз, насиловал чем под руку попадется. Потом просил прощения, клялся в любви, понимая, что всё равно не может отпустить Игорька. Что он ему нужен.

Но ничего не помогало, Игорь в Валеру не превращался, и Сережа смирился. Он начал получать удовольствие, издеваясь над Игорем, понимая, что Валера об этом однажды узнает и всё поймёт.

Так пролетело ещё три года, и Сережа вошел во вкус. Он нашел новое любимое занятие: ловля шлюх. Цеплял в клубе очередную белобрысую прошмандовку, трахал на скрытую камеру во все щели, а потом изводил, шантажировал, пока они в петлю не лезли.

Благодаря своей ориентации и увлечениям он быстро сошелся с серьезными людьми, начал подбирать шлюх и для них, которых никто и никогда не хватится, иногда даже сам давал кому-то, просто чтобы развеять скуку. И жизнь закрутилась, появились огромные деньги, появилось счастье. Никто даже не подозревал, что у хорошего мальчика Сережи, гордости района и героя-полицейского, личное кладбище блядей обоих полов.

Он ездил по деревням, находил подростков из неблагополучных семей и забирал их, заманивал в богатые дома обещаниями сытой жизни. Куда они потом пропадали — не его дело.

Но счастье его длилось недолго. И снова всё ушло.

— Мне Валера написал, — сказал Игорь месяц назад. — Приглашает меня в Ванкувер! Говорит, что встал на ноги и сможет помогать мне! У него свадьба скоро, представляешь?

Сережу перекосило моментально. Он запретил Игорю общаться с братом, тот сначала писал, но Игорь не отвечал, и Валера замолчал. А теперь снова высрался! Встал на ноги? Как встал, так и упадет!

Свадьба! Никакой ему свадьбы! Сережа думал, что забыл его, но... Нет, не забыл. Стоило только представить, что он теперь может с ним сделать, как дикая жажда полностью завладела им.

И у Сережи созрел план.

Он знал все семейные перипетии Марамыгиных. Он заставил Игоря подбить родню подать в суд, и это сработало: Валера прилетел. Сережа сразу же попросил о переводе на участок в дачный поселок, соврал, что дом там собирается покупать. Тот самый, ага. Друзья из структур без вопросов ему помогли. Он оборудовал себе наблюдательный пункт в лесу за домом, купил мощный бинокль и с предвкушением ждал, когда увидит Валеру.

Он сначала даже не обратил внимания, кто снимает этот дом. А когда увидел, чуть зубы в крошку не стер.

Это был его бывший ебарь из комы! Сережа глазам своим не поверил, когда его увидел. Всё такой же здоровый и борзый, со своими перделками в машине!

Ночью Сережа обыскал его гараж и машину, нашел в бардачке карту памяти с фотками Валеры, поставил прослушку и трекер. Сначала хотел тормоза подрезать, но побоялся: вдруг Валера вместе с ним разобьётся? У Сережи на него слишком грандиозные планы.

Он попытался выкурить этого уебка. Ну какой нормальный человек, увидев на своем крыльце отрубленную голову собаки, останется жить в съемном доме?

Но этот остался, ещё и сигналками всё обвесил, пидорас. И более того — Валера остался жить с ним. Он даже не узнал Сережу. Хотя неудивительно. Он никогда его не замечал, избалованная шлюха!

Сережа отправил дуралея Миронова к ним под видом мента, хотя и не питал больших надежд. Просто хотел увести след в сторону малолетних дебилов, типа шутка у них такая, у Миронова и статья была за кражу, и лицом он на камеру хорошо посветил.

А потом увидел, как Валера обнимается со своим уебаном во дворе, как они чуть ли не сосутся, и понял: ждать нельзя.

Он заставил Миронова и Игорька поджечь гаражную дверь, когда этот уебок там уснул, но они и тут прокосячились: не заперли вторую дверь гаража! Удивительные тупицы.

Уебок выжил и поставил сигналку на гараж, а потом додумался разыскать пропавшую собаку и вышел на след Игоря.

А сегодня один друг, которого он попросил отслеживать вылеты за границу, сообщил, что Валера купил билет. Валера собрался улетать, и Сережа совсем вызверился.

Нет, Валера от него не сбежит в этот раз!

Выхода не осталось. Он взял пистолет и погнал в дом, чувствуя подступающее бешенство. Плевать, всё равно ему ничего не будет, даже если всех переубивает — слишком много тайн высокопоставленных лиц он хранил. Его отмажут. Зато он получит наконец то, чего так долго жаждал.

И вот он стоит прямо напротив Валеры, и стояк рвет трусы, потому что он стал ещё красивее и желаннее.

Он будет трахать его прямо на глазах его ебаря, и ничто его не остановит.

***

— Выключай сигнализацию, полностью, иначе я ему кишки прострелю. Скажу, что защищался, — вся мягкость исчезла с молодого лица, оно стало хищным, каким-то диким. Льдисто-голубые глаза смотрели с холодной безжалостностью.

Паша попытался дернуть рукой, но услышал щелчок взведенного курка.

— Я выключу! Только не стреляй в него, — прохрипел Лерка и достал телефон.

— Не выключай! — Паша снова дернулся, и дуло уперлось ему прямо в живот, а льдистые глаза окатили угрозой.

До монтировки никак не дотянуться, гнида сразу заметит. Да и куда с монтировкой против ствола.

— Выключай полностью, Валера, — протянул он. — Ты будешь делать всё, что я говорю, и тогда твой любовник выживет. Ты же не хочешь потерять его... снова?

Пашка сцепил зубы и замер, лихорадочно пытаясь придумать, что делать. Сергей не выглядел как психованный идиот. В нем чувствовалась расчетливость, опыт. Он пристально следил за всеми Пашиными движениями, а затем достал из кармана наручники и упер их ему в грудь.

— Надевай, иначе твой Валера получит пульку в его очаровательную ножку. Или ручку. Не решил пока. А ты покажи мне, что делаешь, — велел он им обоим.

— Вот, я ввожу код! Сигнализация отключена! — Лерка протянул ему свой смартфон и тот, убедившись, что всё нормально, сунул его в карман брюк, а затем надавил дулом пистолета, и Паша в каком-то оцепенении защелкнул браслеты на своих руках.

— Чего ты хочешь? — прохрипел он, с ненавистью глядя в чужие глаза. — Ты же, сука, мент! Ты ж, блять, клялся защищать!

— А ещё я клялся, что не буду курить. Нарушать клятвы — это весело, — фыркнул Сергей и шагнул на Пашу. — Давайте в дом, живо. И чтобы ни писка, — он оглянулся на темный двор и понизил голос. — Вы двое — сюда!

На крыльцо поднялись уже знакомые персонажи: Миронов и Игорек. Оба бледные, как призраки, перепуганные до усрачки.

— Игорь! — всхлипнул Лерка. — Игорь, как ты мог? Ты что, с ними? Ты помогаешь им?

— Ну а чë, ëптать, — широко усмехнулся Игорь и сплюнул прямо на чистый пол веранды. — Хули, тебе всё, а мне — ничего? Я тоже хочу свой дом! Если бы ты не выебывался...

— Хватит объяснений, — рыкнул на него Сергей, и Игорек втянул голову в плечи. — Закройтесь и убедитесь, что никого вокруг нет. А вы — вперед, в дом!

Он ткнул дулом пистолета под ребра, и Паша покорно развернулся. Леркино лицо, белее мела, отражало такую панику, что он прошептал ему одними губами: «Не бойся». Хотя сам боялся до трясучки.

Телефон валяется где-то в зале, сигналку отрубили, на дворе ночь, окна закрыты. Кричи сколько хочешь — никто не услышит. Этот мент явно психопат, расчетливый и умный, его не заболтать и не отвлечь. Остается только сохранять спокойствие и ждать, тщательно анализировать и искать выход.

В молчании они зашли в дом, и тяжелая дверь с дермантином закрылась на щеколду, окончательно отрезая их от остального мира.

— Ты — на колени, вот сюда, — распорядился Сергей, ткнув пистолетом Паше в плечо и кивнув на середину зала. — Ты на диван сядь, — это уже предназначалось Валере. — А вы проверьте, плотно ли шторы закрыты. Свидетели нам не нужны.

Миронов и Игорек суетливо забегали, проверяя шторы-блэкаут, которые Паша, как назло, купил пару месяцев назад, потому что играть с ярким солнцем на компе было неудобно.

Лерка покорно сел на диван, совсем маленький в своей шелковой синей пижаме и тапочках. Сергей сел с ним рядом и начал откровенно разглядывать, покачивая перед лицом пистолетом.

Паша стиснул зубы и постарался дышать ровно. Его мышцы дрожали, как у хищника, зрение и слух обострились, он готов был кинуться на уебка в любой момент, но тот следил за ним краем глаза

.

Опытная тварь.

— Надо же, — хмыкнул мент, проведя дулом по гладкой Леркиной щеке. — Игорек, вот как ты мог бы выглядеть, если бы был хоть немного умнее. Поразительно. Такие похожие и такие разные...

— Блять, дай мне денег, и я тож так выглядеть буду, — вскинулся Игорь, оседлав стул задом наперед и устроив руки на спинке. — Ты же жмешься вечно.

— За языком следи! — рявкнул Сергей, и Игорь снова вжал голову в плечи.

— Что вам нужно? — спросил Паша, стараясь отвлечь мента от перепуганного до смерти Лерки. — Дом?

— Да, — Сергей отвел ствол от лица и положил на колени папку. — Вот тут дарственная и пара документов. Подпишешь её на имя братика и улетишь обратно в свою Канаду. И тогда я не трону твоего парня, — он кивнул на Пашу.

— Я всё подпишу! — тут же согласился Лерка. — Забирайте этот дом, я уже видеть его не могу, только Пашу отпустите!

Паша заметил, с каким облегчением выдохнули Игорек и Миронов. Они явно до усрачки боялись Сереги, но делали вид, что всё в порядке. Но Паша видел, как трясутся их руки, как судорожно они сглатывают и шарят взглядом по комнате.

— Хороший мальчик, — хмыкнул Сергей, а затем дал ему ручку и папку с планшетом. — Вот, подписывай здесь... И здесь. Дату вчерашнюю. И вот тут подпиши. Имя, паспортные данные я уже за тебя вписал. Вот так, видишь, ничего сложного. Больше упрямился.

— Какого хера было подбрасывать нам собачью голову и поджигать гараж? — прорычал Паша, не в силах смотреть, как дуло пистолета маячит у Леркиного лица. — Чё за тупорылый план такой?

— Злодеи хранят свои тайны, — усмехнулся Сергей. — Игорек, иди-ка на улицу. Постой на стреме. Мне кое-что сделать нужно.

— Чё сделать? Бумаги подписаны, валим! — воскликнул тот нервно.

— Надо провести... воспитательную беседу. Чтобы он в суд не пошел, — тяжело сглотнул Сергей, снова разглядывая Лерку, и Паша с ужасом осознал, чего он хочет.

Не зря он похерил план и приперся с пистолетом. Он хотел...

— Только тронь его, сука, я тебе сердце вырву! — зарычал Паша, потеряв самообладание.

— В смысле? — Игорек растерянно поморгал глазами. — Сереж? Ты чё хочешь сделать?! Сереж! — в его голосе появился страх.

— Иди на улицу, я сказал, — прорычал Сергей, превращаясь в зверя буквально на глазах. — И держи свой поганый рот на замке, если не хочешь, чтобы я тебя в камеру закрыл, где тебя по кругу пустят.

Спокойствие и хладнокровие сползли с него клочьями, оголив сплошной пульсирующий безумием комок ярости. Миронов, не проронивший ни слова, тихо пискнул и забился в угол, обхватив себя руками, Игорь тоже метнулся к стене.

— Сереж, не трогай его, — умоляюще попросил он. — Ты ж говорил, что меня любишь. Что только я тебе нужен. Сереж...

— Ты — просто шлюха подзаборная, блядь, которой только и можно, что на клык давать, — процедил мент, поднявшись на ноги. — Слушайся меня или пожалеешь, что на свет родился. Вывезем тебя в лес и будем с пацанами ебать до тех пор, пока кишки наружу не полезут. Стой и смотри, как я выебу твоего братца.

— Нет! — Паша подался вперед, и на него сразу навели пистолет. — Стреляй, сука, посмотрим, как ты потом отвертишься от убийства! Нихуя это тебе с рук не сойдет! Валентиныч не дурак, он...

— Валентиныч идиот, — неприятно ухмыльнулся тот. — Ты даже не представляешь, какая у меня крыша. Скажу, что ты сам всё это устроил, чтобы отомстить бывшему за то, что тот тебя, инвалида, бросил и умотал в Америку. Игорек ведь всё мне рассказал... Так удачно всё складывается: ты тайком жил в его доме два года, у тебя в тачке карта памяти, на которой полно его снимков, гараж загорелся именно когда ты был в нем, но ты как-то успел спасти машину, и все странности начались именно после его приезда. Ты хотел подставить его брата, но я догадался, что это ты, пришел взять показания, а ты напал.

— Паша, прошу, не надо, — Лерка рыдал беззвучно, смотрел с такой мольбой, что выть хотелось. — Я не переживу, если из-за меня ты...

— Нет! — взорвался Паша. — Сука, тварь, только, блять, тронь его, и я найду тебя, где бы ты ни был, я убью тебя, мразь, сяду, но убью!

Злость застилала разум. Паша поднялся и попер на него, не обращая внимания на пистолет. Дуло уперлось ему в грудь, но он наклонился и пристально посмотрел в эти льдистые глаза.

— Я буду резать тебя медленно, кусочек за кусочком, — проговорил он сквозь зубы, давая ему ощутить свою решимость. — Тебе, блять, лучше сразу меня убить, потому что если я останусь живым, то ты живым не будешь.

И что-то дрогнуло в хищном лице.

— От тебя одни проблемы, — цыкнул он со злостью. — Бешеная собака. Но даже на самую бешеную собаку найдется поводок. Игорь, — он посмотрел на Леркиного брата и приказал: — Доставай камеру. Если Соколов не хочет по-хорошему... Будет по-плохому.

— Ч-что? — пискнул Игорь, вцепившись в свой телефон белыми пальцами. — Что ты хочешь...

— Сейчас ты, Валера, будешь послушным мальчиком и дашь мне. Добровольно. Будешь подмахивать и стонать. Я буду ебать тебя во все дыры, а ты будешь просить ещё. Будешь выглядеть неискренним — я буду стрелять в Соколова. Сначала прострелю ему бедро с протезом, чтобы он точно инвалидом остался. Потом по голове ебну, повторный перелом, говорят, стопроцентный шанс стать овощем, — безжалостно начал диктовать этот урод, а Паша покрывался липкой пленкой холодного пота. — Игорь всё снимет. Это будет моя гарантия. Если после Соколов начнет выебываться, это видео отправится на самый популярный порно-сервис и на твое рабочее место. Слава шлюхи быстро лишит тебя карьеры.

— Я всё сделаю, только не убивай Пашу, пожалуйста, — провыл Валера, глядя на Пашу заплаканными глазами, разрывая сердце на кровавые ошметки.

— Конечно сделаешь, — Сергей оскалился и поправил стояк в штанах. — Ты много мне задолжал, Валера. Ты же меня не узнал?

— Что? — всхлипнул тот, а Паша уставился в его лицо пристальнее.

Не зря ему показалось, что он его где-то видел. Это же тот ханурик, который вечно на Лерку глаза свои лупил, сосед снизу! Ханурик вырос, возмужал, свел прыщи — и вот его уже не узнать!

— Ну конечно не узнал, — хохотнул Сергей и потянулся к ширинке. — Но ничего, теперь узнаешь. Я буду драть тебя всю ночь, и ты будешь подмахивать и кричать, как последняя блядь. Ты и есть блядь. Но теперь ты будешь моей блядью, будешь прибегать ко мне по первому зову! Как долго я мечтал...

На перекошенной роже светилось чистое безумие. Паша посмотрел на Игоря, и до него начало доходить. Он просто псих! Псих, который шесть лет назад помешался на Лерке! Что же это за мистика, что всех уродов к Лерке как магнитом тянет!

Не нужен ему был дом, это лишь отмазки для Игорька. Сергей пришел за Леркой, и он его точно не отпустит.

— Пиздец Санта-Барбара, — выругался Паша. — Какая же ты мразь, ебанутая на всю голову мразь! Шесть лет прошло, соседушка, — с трудом выговорил он, потому что ненависть душила. Он смотрел на Лерку и мысленно уже умирал. — Стреляй сразу. Я тебя и с того света достану, пидорас ты конченый. Всю твою семью достану, — а затем он посмотрел на перепуганного Игоря и выплюнул: — Вот этого ты хотел? Родного брата отдашь уроду и садисту? Не нужен ему был дом, и ты не нужен! Этот псих сталкерил Лерку, когда мы в квартире жили!

— Я-я-я... — Игорь заревел, опустив голову. — Я не знал, что он... Я думал, дом...

— Хватит драмы, — поторопил Сергей. — Включай камеру.

Паше больше нечего было терять. Лучше сдохнет, но Лерку не даст тронуть.

Он дождался, пока мент посмотрит на Лерку. Когда он снова потянулся к ширинке, Паша резко подцепил ствол наручниками и дернул вверх.

Грохнул выстрел, в ушах зазвенело, а плечо обожгла острая боль. Паша намертво скрутил цепь вокруг ствола, дернул, вырывая, а затем навалился всем немалым весом и оттолкнулся от пола, завалив гниду на пол.

— Хватай ствол! — закричал он Лерке, чувствуя, что Серега вот-вот вырвется. Он был меньше, но ловким и тренированным.

— Стоять! — Лерка кинулся к пистолету, но не успел. Его опередил Игорь.

— Стреляй в эту суку, — прорычал Сергей, скинув с себя Пашу. Наручники очень мешали ему маневрировать, а мент знал, куда бить — метил в бедро и раненое плечо.

Игорь поднял пистолет и навел его на Пашу.

— Игорь! — вдруг закричал Лерка. — Пожалуйста, не стреляй! Неужели ты такой? Этот козел тебя не любит, он псих! Он подставит тебя, вот увидишь. Прошу, одумайся!

— Игорь! — тон Сергея вдруг стал очень вкрадчивым, ласковым. — Посмотри на меня, малыш. Ты же знаешь, что я люблю тебя. Да, я вспылил, прости. Не нужен мне твой брат, мне только ты нужен. Ты же знаешь, какой я вспыльчивый. Перегнул палку немного, с кем не бывает. Ну же, малыш, дом уже наш! Будем жить вместе, будем так счастливы!

Руки Игоря, которыми он сжимал оружие, задрожали. Взгляд заметался от Паши к Сергею и обратно.

— Он только что обещал отдать тебя своим друзьям и ебать до тех пор, пока кишки не вывалятся, — Паша как можно мягче посмотрел на него и покачал головой. — Ты знаешь, кто он. Он садист и псих. Он заберет у тебя дом и потихоньку прикопает в лесу вместе с твоим другом. Тебе не жить, если ты поможешь ему сейчас.

— Ты уже влип, обратно пути нет, — коварно пропел Сергей. — Без меня тебя посадят. Ты же знаешь, что с такими, как ты, делают в тюрьме?

— Но я не виноват! — взвизгнул тот. — Это всё ты! Это ты заставил нас убить собаку и подкинуть на крыльцо! Ты дал бензин для поджога гаража, я не хотел, но ты меня заставил! Ты меня избивал, угрожал мне!

— А как ты это докажешь? Это всё ты своими ручками сделал, дорогой, — Сергей словно гипнотизировал испуганного паренька. — Это ты убил собаку, ты совершил поджог. Дом теперь записан на твое имя. Без меня тебе не выкрутиться, малыш.

— Я не хотел, — взвыл Игорь. — Зачем ты так со мной? За что, бля? Я ведь верил, любил, а ты... гнида ебаная...

Игорь давился всхлипами, дрожал с ног до головы, и в какой-то момент Паша отчаялся, потому что этот мелкий трус явно понимал, что с ним будет. Но...

— Игорь, послушай, — Паша постарался вложить в слова все свои чувства. — Я знаю, как тебе страшно и больно. Но, как мужчина, я тебе клянусь: ни один любящий мужик не позволил бы себе так называть того, кого любит. И пиздить бы не стал. Это не любовь. Он просто вымещает на тебе свой гнев, потому что ты на Лерку похож. Он тебя использовал и будет использовать, он тебя считает за скотину, домашнее животное, которое в любой момент можно уебать об угол и прикопать на заднем дворе. Подумай, ты этого достоин? Ты этого хочешь? Он же не слезет с тебя, он тебя убьет...

— Солнышко, не слушай! Он просто знает, что...

— Я выбираю брата, — вдруг четко сказал Игорь и направил пистолет на Сергея. — Лучше в тюрьме сидеть, чем жить с тобой. Ты — пидорас конченый. Я больше не буду твоей сучкой.

— Эй, малыш, ну ты что, — Сергей не испугался. Он медленно поднялся и шагнул к Игорю, подняв руки вверх. — Давай поговорим...

— Да пошел ты нахуй! — выкрикнул Игорь и выстрелил.

Он ожидаемо промахнулся, и пуля разбила окно.

— Блять! — Сергей вдруг сделал резкий рывок вперед, но Паша был наготове и просто повалился к нему под ноги, снова опрокидывая на пол, а потом накинул цепочку наручников на шею и потянул на себя.

— Сдохнешь, сука, — прошипел ему на ухо Паша, слушая задушенные хрипы. — Лерка, жми тревожную кнопку и звони Валентинычу!

Игорь упал на колени и разрыдался, отшвырнув от себя пистолет как можно дальше. Миронов бросился к нему и обнял за плечи, начал что-то ворковать, а Лерка нашел Пашин телефон и набрал участковому.

— Нихуя не докажете, напали на полицейского при исполнении, — кое-как прохрипел Сергей, пытаясь руками оттянуть от горла цепочку с наручниками. — У меня друзья наверху есть! Меня отмажут, а вам пиздец! Давайте всё разрешим мирно! Меня сам Свиридов прикрывает! Вы же не тупые!

— Это мы ещё посмотрим, — Паша боролся с желанием сломать ему шею. Всего один резкий поворот — и прощай. Но... Что тогда будет с Леркой? Нет. Мента нужно оставить в живых. А уж Паша найдет, как достать его в тюрьме. Жить эта тварь не будет.

Он надавил посильнее, и Сергей обмяк, лишившись притока кислорода.

— Ты, ключи найди, — кивнул он Миронову, пока Лерка говорил по телефону.

Тот послушно подполз и с опаской зашарил по карманам потерявшего сознание мента. Миронов тоже рыдал, но незаметно, без единого писка, руки его не тряслись, а на лице была написана решимость. Отыскав ключик, он открыл наручники, и Паша с тихим шипением растер саднящие запястья, а затем надел браслеты на обмякшего Сергея.

— Паша, у тебя кровь! — Лерка отбросил телефон и ринулся к нему. Зажал ладошками плечо, и Паша только тут осознал, что его левую часть плеча до самых трусов заливает кровища. Он не чувствовал боли, он вообще ничего не чувствовал, только облегчение, что Лерка теперь в безопасности. — Паша, пожалуйста, только не умирай! — провыл Лерка, прижимая к ране какую-то тряпку. — Да что ж такое, ну почему ты вечно влипаешь из-за меня! Паша, ну скажи что-нибудь!

Голос его отдалялся, но Паша всё равно улыбался, постепенно соскальзывая в сон.

— Я люблю тебя, — прошептал он еле слышно и ненадолго прикрыл веки. — Я только отдохну немного.

***

Очнулся он в больнице.

Всё это походило на кошмар: снова белые стены, снова запах медикаментов, снова скрипящая койка и стоны боли.

В памяти замелькали картинки произошедшего перед тем, как он отключился, и Паша сдавленно застонал сквозь зубы.

Ну что, опять?! Неужели снова инвалидность, неужели снова одиночество и потеря?! От страха он весь сжался, не в силах поверить, что снова в жопе. Лерка, наверное, улетел уже, а он даже не помнит, куда пуля угодила. Он действовал на автомате, от шока не соображал ничего, кроме одного: защитить Лерку любой ценой.

Плечо ныло, и, повернув голову, он обнаружил тугую повязку. Пальцы на руке шевелились, локоть сгибался, острой непереносимой боли не было, и он сумел выдохнуть. Кажется, инвалидность отменяется, и на том спасибо.

Он сел на кровати, оглядывая палату и соседей. Не в реанимации — обычная палата в травме, на соседней койке кряхтит дед с загипсованной ногой. Судя по ярким солнечным лучам, льющимся из обшарпанного окна, время около полудня.

Жрать хотелось просто зверски.

Он беспрепятственно поднялся на ноги и увидел свои домашние тапочки перед кроватью, а на тумбочке вазу с цветами и записку с красивыми ровными буковками: «Выздоравливай скорее!»

— О, проснулся! — в палату впорхнула молодая медсестричка в зеленой форме. Она широко ему улыбнулась и подмигнула. — Павел, да вы местный герой! Весь поселок про вас только и говорит. Как самочувствие?

Паша замер, стараясь сообразить, когда это он стал героем.

— Нормально, — хрипло ответил он, но сразу ощутил слабость и уселся обратно на кровать. — А что... Что случилось?

— Вы пулю поймали рукой, — радостно сверкая глазами, медсестричка подошла к нему и начала измерять давление. — Крови прилично потеряли, но ничего страшного, пуля просто немного чиркнула и сосуд задела. Везунчик вы! С такого расстояния просто чудо какое-то, что живы остались! — она осматривала его, а сама продолжала беззаботно болтать. — Весь город на ушах стоит! Этого подонка посадят надолго, точно вам говорю. Такой общественный резонанс грянул, всех сотрудников теперь проверяют.

Паша нихера не мог понять. Какой общественный резонанс? Сколько вообще времени прошло? Медсестричка быстро удовлетворила его любопытство.

— Вы пару дней проспали, — сообщила она. — У вас просто было переутомление от недосыпа, ну и потеря крови сыграла, а ещё стресс. Сейчас доктор придет, посмотрит вас и на выписку отправит. Ваш... эм, брат всех уже утомил, честно говоря. Ночевал в приемном покое, никто не смог его домой отправить. Только в участок отлучился, а теперь снова тут.

— Лерка? — сразу воспрял духом Паша.

— Валерий, да, — медсестра немного покраснела и смущенно стрельнула в его сторону глазами. — Знаете, я так рыдала, когда слушала ту запись. Вы так самоотверженно бросились под пулю ради него. Вы и правда настоящий герой.

— Какую запись? — совсем запутался Паша.

— Она во всех пабликах города, — шмыгнула носом медсестра. — Ваш брат включил диктофон, а этот урод не заметил, так что всё записалось. Интервью ещё вышло пару часов назад с Валерием. Боже, такие страсти! Отрезать собаке голову! Поджечь вас в гараже! Весь поселок в шоке, мы же все новенького знали, таким хорошим казался...

— Ага, хорошим! — прокряхтел дед с соседней койки. — Кто бы мог подумать, что окажется садистом, психопатом и пидором!

— Семён Павлович, ну что вы, — укоризненно глянула на него медсестра. — Его ориентация никак не причастна к тому, что он сделал, — и сразу вернулась взглядом к Паше. — Так жалко вашего второго брата, Игоря. Жертва абьюза, ребенок из неблагополучной семьи, испугался, запутался... Этот монстр так над ним издевался!

Паша вспомнил лицо Игорька и заскрипел зубами от злости.

Сука, лучше бы Игорьку спрятаться в тюрьме, потому что на воле Паша его найдет и отхуярит так, что инвалидом останется. Вместе с сученышем Мироновым.

Медсестра ушла, передав ему телефон, который принес Лерка, и в ожидании врача Паша прочитал в соцсетях о том, что произошло.

Новость действительно была резонансной: все паблики о них писали. Он нашел запись с диктофона, которую не стал слушать, потому что переживать всё это во второй раз не было никаких сил, нашел текстовое интервью Валеры, который рассказал обо всех событиях, что произошли с тех пор, как он вернулся. Отдельно он упомянул слова Сергея о том, что у него есть друзья «наверху», которые его отмажут, и что он уже убил кого-то. Пашу он называл исключительно «братом» и «другом», хотя в комментах многие заметили, что ради братьев так под пули не прыгают и вообще не похоже, будто мент всё придумал про их отношения.

Народ негодовал. Очень быстро всплыли подробности дела годичной давности, когда Сергей убил какого-то парня, якобы при нападении. На теле парня были обнаружены следы насилия, но дело быстро заглохло, а теперь всплыло вновь. Родители парня тоже дали интервью, они уверяли, что их сына насиловали и шантажировали снятыми видео, но им отказали в возбуждении уголовного дела и замяли расследование, какой-то известный мент даже пригрозил им.

И у народа полыхнуло окончательно. Из-за столь бурной реакции к ним выехала столичная проверка, которая обещала взять расследование под личный контроль.

В сети всего час назад появилось интервью с «бедным» Игорьком.

Оказалось, что он познакомился с молодым полицейским Сергеем Майоровым три года назад. Тот окружил его вниманием, красиво ухаживал, обещал весь мир к его ногам бросить. А потом, как и во всех других историях — началось. Майоров очень скоро начал колотить Игорька и катать на эмоциональных качелях, как и все абьюзеры. Игорек был влюблен и терпел, надеясь, что он изменится.

А потом сдуру рассказал сожителю о том, что у Валеры свадьба намечается, и тот уговорил его поднять шумиху вокруг дома, якобы он хотел обманным путем забрать дом и переписать его на Игоря. Игорь поверил, не посмел ослушаться.

Урод уболтал Игорька и его дружка Миронова подкинуть собачью голову на крыльцо, чтобы испугать арендатора и оставить Лерку одного в доме. Он объяснил это тем, что оставшись в одиночестве, Валера быстро сломается, испугается преследователя-психа, а потом появится Игорек и предложит подарить дом ему, чтобы память бабушки почтить и не продавать непонятно кому. Ведь Игорек такой хороший, с родаками не общается, тоже гей.

Но Паша не испугался и не свалил, а обвесил дом датчиками и поставил на охрану. Тогда Майоров дал Миронову форму и отправил припугнуть, но и тут потерпел неудачу: Паша знал всех сотрудников в лицо и не поверил зеленому Миронову, ещё и слил видео Миронова участковому.

И вот тогда Сергей сильно разозлился и предложил устроить небольшой поджог. Он объяснил это тем, что хочет «напугать», но Игорь считал, что он просто хотел, чтобы Паша задохнулся от угарного газа, потому что потом жестоко его избил за то, что Игорь не подпер вторую гаражную дверь.

После поджога Игорь с дружком реально испугались и умоляли его остановиться, но Майоров стал совсем на себя не похож. Он много кричал, бил Игорька, а потом взял пистолет и велел ехать с ним.

Сука. Паша-то сразу понял, чего он так злился и хотел избавиться от него. Он хотел трахнуть Лерку, так хотел, что всё зудело, вот и рискнул. Если бы Лерка не купил билет, всё могло бы обойтись: Игорька бы нашли и допросили на следующий день, раскрыли бы Майорова, и не было бы этих ужасающих часов чистейшего страха. Даже если бы он замял дело, то точно притих бы. Лерка бы улетел, и вся история бы забылась.

Но Майоров очень сильно хотел. И поплатился за это, урод конченый.

В голове не укладывалось, что тот прыщавый неудачник вырос в такое чудовище. Шесть лет! И за эти шесть лет он Лерку не забыл! Просто помешанный урод, больной на всю башку!

«А сам-то, — сказал внутренний голос. — Сам-то ты тоже на нем помешался. Только ты нормальный, вот и удержался, никогда не причинял Лерке боль. Любил его и заботился. А этот... А этого Леркина харизма перемолола и окончательно снесла чердак. И Завьяла сделала падлой-предателем. Лерка просто какая-то ля фем фаталь».

— Сынок, а чего, правда, что ль, что у вас с братцем того, любовь не братская? — спросил дед, который тоже активно листал ленту в новеньком айфоне, нацепив очки на переносицу. — Тоже пидоры, что ль? Ну он-то точно пидор, а ты?

— Отец, ты хоть и старший, а пиздюлей за пидоров получишь, — нахмурился Паша.

— Да чего, я ж просто интересуюсь, — замахал руками дед. — В интернетах вот половина говорит, что не братья вы, а... любовники, а вторая половина не верит.

Дверь палаты вдруг распахнулась, и на пороге показался Лерка.

Бледный, с огромными тенями под глазами, какой-то взъерошенный. Но глаза его горели так, что Паша замер, так и не закрыв рот.

— Паша! — воскликнул тот звонко и, пролетев через палату, бросился к нему на шею, обнимая одной рукой за не пострадавшую сторону. — Паша, как ты?

— Я в порядке, как новенький, — Паша с облегчением обнял его за талию и вжался лицом в шею, с наслаждением вдыхая родной аромат карамели и кокоса. — Ты как? Сладкий мой, хороший, я так за тебя испугался.

— Я в порядке тоже, всё хорошо, я обо всем позаботился, — всхлипнул Лерка, прижимаясь щекой к его заросшей жесткой щетиной щеке. — Он не отвертится, никто нам больше не угрожает.

— Да что ж такое, Валерий! Немедленно покиньте палату! — следом в распахнутых дверях появился доктор. Паша его знал, помогал ему как-то с проводкой по-соседски.

— Евгений Леонидович, здорово! Ты мой лечащий? — улыбнулся он, не выпуская Лерку из рук.

— Привет, Паша, — вздохнул доктор. — Угораздило вас на мою голову! Журналисты достали, Валерий всё отделение на уши поставил! Парни, давайте соблюдать дисциплину. Паша, я тебя сейчас выпишу, а ты, Валера, подожди его внизу часок-другой. Такси пока вызови.

— Иди, — шепнул ему на ухо Паша и быстро поцеловал в щеку. Нехотя разжал руки, и Лерка отстранился, сверля пронзительными голубыми глазами с лихорадочным блеском в глубине.

— Я буду ждать, — прошептал он, коснулся Пашиной руки и покинул палату, смерив доктора неодобрительным взглядом. От его прикосновения у Паши внутри всё перевернулось.

— Его в дверь, а он в окно, — устало вздохнул Евгений Леонидович.

— Ха! — вдруг громко хохотнул дед, и Паша с доктором вздрогнули от неожиданности. — Ну точно пи... Любовники! Люське напишу, а то не верит! Братья, ага...

Паша только закатил глаза. Пусть все знают, что они любовники. Пусть хоть что говорят. Они оба живы и здоровы — а это главное. Со всем остальным разберутся.

***

Спустя время, когда все анализы были готовы и Паша оказался здоров, если не как бык, то как крепкий среднестатистический инвалид с нервным истощением, его выписали, и он спустился в холл на первый этаж, где его поджидали Лерка с Олькой и мама с Фёдором.

— Чувствую себя неловко, — сообщил он, когда все наобнимались, и он выслушал от матери нотацию о своей безрассудности. — Не стоило так срываться сюда, мам, пустяки же...

— Пустяки?! — выпучила глаза та. — Сыночка, в тебя стреляли! Да про эту историю уже вся страна знает! Меня чуть удар не хватил, когда я запись послушала!

— Простите, — искренне попросил Лерка, сложив руки на груди в молитвенном жесте. — Это я её выложил, чтобы поднять резонанс, чтобы на этот раз виновный точно не избежал наказания. Я не подумал, как вам будет тяжело...

— Нет, ты всё правильно сделал, — положил руку ему на плечо Фёдор. — Я узнал через друга, что этого подонка прикрывал прокурор, так что дело реально бы могли замять, а вас бы просто запугали. Так что хорошо, что ты всё записал и выложил.

— Как ты вообще умудрился записать всё? — с недоумением спросил у него Паша. Ему хотелось взять его за руку, прижать к себе, но он не знал, можно ли ему. Лерка вёл себя как обычно, не ластился, не лез с объятиями, и Паша привычно принял его правила.

— У меня был отдельный диктофон, — тот залез в карман и показал небольшое устройство с двумя кнопками. Оно было прикреплено на знакомый брелок с головой собаки, и у Паши дыхание перехватило. — Я часто записываю какие-то идеи для книги или сценариев, беру интервью у профильных специалистов, привык за пару лет всегда и везде носить диктофон в кармане, даже в пижаму, бывает, кладу машинально. Телефон я отдал ему, а диктофон оставил и включил. Тут очень хороший микрофон, поэтому все разговоры записались отлично.

— Писатель мой, — Паша не удержался и провел по его волосам, заправил выбившийся локон за ухо, глупо улыбаясь. Если Лерка до сих пор носил брелок...

— Кхэм-кхэм, — громко прочистила горло Олька. — Пойдемте праздновать, что ли. Я пару часов тут сидела, есть хочу. Лерка угощает. Видела я нормальную итальянскую пиццерию неподалёку...

— Да, пойдемте, — мама прижалась к его плечу, подхватила под локоть. — Ох, Паша, страшно представить, что будет, когда твои сестры подрастут. Каролинка вся в тебя, тоже уже кулаками машет, дворовых мальчишек запугала...

— Не в меня, а в деда, так что я не виноват, — улыбнулся Паша. — Жаль девчонки в деревне остались, так я по ним соскучился... По всем соскучился.

Он вышел из больницы в яркий солнечный день в окружении семьи и испытал какое-то совершенно новое чувство.

Он словно оставил всё позади в этой больнице: всю боль, страдания, неуверенность и страхи, одиночество и нерешительность. Он снова чудом выжил, но теперь четко уловил послание вселенной. Кажется, вселенная просто заебалась посылать ему знаки и решила отвесить смачного пенделя.

Они все вместе шли по аллее, смеялись над чем-то, а вокруг просыпалась весна. Вылезла первая изумрудная травка, деревья распустили почки, голубое небо с редкими пушистыми облачками — красота, ебнешься.

Паша заметил лавку в уединении, под двумя распускающимися черемушками, и понял, что тянуть дальше не может.

— Вы идите вперед, а нам... поговорить надо. Мы догоним, — он схватил Лерку за ладонь и вопросительно вскинул брови.

Тот решительно кивнул.

— Слава тебе, Господи, — закатила глаза мама. — Идите. В пиццерии будем ждать.

Паша нервничал, как будто снова был зеленым пацаном, обнаружившим тягу к дальнему родственнику. Он потянул Лерку за собой в глубь аллеи, усадил его на лавочку и тяжело опустился рядом с ним.

— Паш, я... — первым нарушил молчание Лерка, но Паша его перебил.

— Нет! Дай я скажу, — он упрямо мотнул головой и наконец заговорил. — Я люблю тебя, Лерка. И всегда любил. И всегда буду. Я тогда наврал тебе, что память потерял, потому что боялся, что ты останешься тут и не осуществишь мечту, — Лерка выпучил глаза и открыл рот, но Паша быстро закрыл его ладонью. — Нет, подожди! Просто понимаешь, когда я очнулся, врачи сказали, что я минимум два года буду инвалидом. Нужна была операция по протезированию, а в области такие не делали. Чтобы в Москву попасть по полису, нужно было собирать комиссию, пока туда-сюда, прошло бы минимум полгода. Я мог бы вообще навсегда остаться инвалидом, и мама решила, что будем делать операцию за свой счёт. Вместе с проживанием, лекарствами, операцией и реабилитацией набежало около трех лямов. А ты как раз наследство получил, собирался экзамен сдавать и переезжать, и я понял, что не могу... Что не могу похерить твои мечты. Поэтому я притворился, что не помню тебя. Прости! Только теперь я понял, что не должен был решать за тебя, что это было нечестно, и никому от этого легче не стало, но тогда я... Я так тебя любил и был таким идиотом. Я думал, что должен тебя отпустить.

Лерка сидел с таким перекошенным лицом, что Паша мог бы даже рассмеяться, если бы его не трясло от нервов.

— Паш... — проскрежетал он. — ПАША, ТЫ ДЕБИЛ, БЛЯТЬ! — он оглянулся, беспокойно сжимая кулаки, не нашел, чем в Пашу швырнуть и просто ударил по здоровому плечу. — Ты совсем ебанутый? Притвориться, что не помнишь?! Да я же... Я чуть не умер тогда! Я так тебя любил и вдруг остался один, с разбитым сердцем! Кому ты лучше сделал?!

— Я знаю, знаю, — покаялся Паша. — Я дебил. Зато ты теперь в безопасности живешь, отучился, как хотел, работаешь, где хотел. А что бы было, если бы ты тут остался? Ничего хорошего!

Лерка вскочил на ноги и начал нервно ходить взад-вперед перед лавочкой, напоминая беспокойного голубя.

— Возможно, но мы этого не узнаем! — воскликнул он. — Я же... Мне было так хреново, я погрузился в учебу, лишь бы не думать о тебе, не вспоминать, но потом всё равно накрыло, пришлось к психотерапевту ходить, на колесах сидел — так мне паршиво было. Не был я счастлив, Паша. Я добился того, о чем мечтал, но счастья мне это не принесло, меня Диего несколько раз от передозировки лекарствами спасал, я чуть не подох! — он вдруг остановился и пристально, сурово так пригвоздил Пашу взглядом к лавке. — Но почему ты не написал, когда поправился? Почему не сознался?

— Я... зассал, — Паша опустил голову. — Я ж, знаешь, таким романтиком был. Думал выучиться, подзаработать, чтобы тоже по обмену приехать на учебу, а потом к тебе прикатить с кольцом, типа, предложение сделать. Весь такой образованный и перспективный, а не полено лобнянское. Завьял заливал, что у тебя всё шоколадно и чудесно, и я застремался написать. Ну и следил за твоими соцсетями. А там... Этот Марко. Попросил Завьяла спросить у тебя, а ты сказал, что любишь его. И я... Запил я сильно. Потерял надежду. Загулял, на наркоту подсел, меня выгнали с универа. И я понял, что всё просрал окончательно, что больше никогда тебя не увижу. Ну и понеслось всё по наклонной... Притоны, депрессия. Кое-как вылез из этой жопы.

— Боже! Паша, ну ты... феерический идиот! — Лерка заплакал, запрокинул голову к небу знакомым жестом натянул кожу под глазами. Паша так скучал по этому! — Марко — это мой друг! Мы хотели устроить фиктивный брак, чтобы я гражданство получил, но потом он нашел парня своей мечты, и я отказался от этой идеи. И Юра, скотина, прекрасно знал, как мне херово! Он наврал тебе, потому что сам в меня влюбился! Я же ему и про Марко наврал, потому что думал, что он всё ещё в меня влюблен, и решил так его отвадить! А ты почему у Оли не спросил? Почему поверил так просто?! Это же... хуйня какая-то!

Паша опустил голову ещё ниже. Признаваться было так тяжело.

— Я поверил, потому что... Я думал, что я тебя недостоин. Зачем тебе какое-то чмо деревенское, — пробубнил он. — Я всегда знал, что долго ты со мной не задержишься, что ты достоин самого шикарного мужика на бентли с хатой в центре Нью-Йорка. Я ж думал, что ты меня и не любил по-настоящему, так, любил мою любовь к тебе, ты ж никогда мне так и не сказал нормально, ну, до того, как я в больницу попал. Я и думал, что у тебя, типа... что ты чувствуешь обязанность, а не любовь. И тут этот Марко, фотки такие убедительные были, и он весь с иголочки, вот я и... Да, сейчас я понимаю, как это тупо, но тогда я был уверен! Идиотом был, прости!

— Глупый, — Леркины ноги в модных ботинках появились в поле зрения, на подбородок легла прохладная тонкая ладонь, приподняла его, и взгляд уперся в искристые голубые глаза. — Не нужен мне мужик на бентли с квартирой в Нью-Йорке. У меня уже есть один самый шикарный мужик на свете, другого мне не надо.

— Это твой... жених этот? Диего? — ревниво спросил Паша, чувствуя, как щиплет глаза.

— Блять, это я виноват, — Лерка ласково погладил его щетинистую щёку. — Вечно гнобил тебя, испортил твою самооценку. Мне так жаль, Паш. Если бы я только знал, куда заведет меня мой длинный трепливый язык. Я считал себя самым умным, зарывался постоянно, и только повзрослев понял, каким был идиотом. Я тебя унижал, оскорблял своим пренебрежением, мне так жаль! Ты — самый шикарный мужчина в моей жизни, Паша. Других нет. Я согласился выйти за Диего, потому что он меня любит и заботится обо мне, но я... Я люблю только тебя, всегда был только ты один. Никогда больше не встречал таких, как ты. Ты заботливый, добрый, самоотверженный, храбрый, щедрый, умный, трудолюбивый, ласковый и самый-самый красивый. Для меня ты лучше всех.

Резь в глазах усилилась, пока Паша пытался поверить в то, что услышал.

— Я и вернулся сюда только в надежде хоть мельком ещё раз увидеть тебя. Не смог себя пересилить, хотя Диего отговаривал. Олька, пизда, сказала, что ты живешь в её подъезде, что ты чем-то болен и чуть ли не при смерти, и я так... Не смог я устоять. А ты в моем доме, такой же, как раньше, только взрослее, мужественнее, весь такой... — Лерка покачал головой, слабо улыбнувшись. — Я врал себе, что должен просто проститься с тобой и вычеркнуть из жизни навсегда, придумал себе, что нужен прощальный секс... Но всё это дерьмо собачье. Я тебя люблю. Я знаю, что мы оба много наворотили, но без тебя я понял, что мне никто больше не нужен. И я... — он вдруг опустился на одно колено прямо в мокрую траву, запустил руку в карман легкой светлой куртки и достал коробочку с синим бархатом. — Паш, выходи за меня?

Паша охуевшими глазами смотрел на золотое кольцо, покоящееся на белой подушечке, и чувствовал, что пощипывание перетекает в бесконечный водопад.

— Ты ж не любишь всю эту хрень с одним коленом, — хрипло проговорил он, не в силах поверить, что всё это правда, а не какая-то насмешка или медикаментозный сон. Или иллюзия умирающего мозга.

— Но ты любишь. А я люблю тебя, — улыбнулся Лерка, хотя лицо его отражало сильное волнение, щеки полыхали малиновым румянцем.

— Бля, Лерк, — Паша подхватил его за талию здоровой рукой, поднял на ноги и глубоко поцеловал. — Я согласен. Я хочу, чтобы ты был моим мужем, а я — твоим.

Голова кружилась от переполняющих эмоций, слезы делали поцелуй соленым, но всё это было не важно, потому что Пашино заветное желание только что осуществилось.

Он с трудом оторвался от мягких губ и заявил:

— Надевай кольцо, как полагается. И ещё хочу букет красных роз. И шампанское.

Лерка громко засмеялся, сияя от счастья, как самая мощная светодиодная лампочка, а затем вытащил кольцо из коробочки, взял его за руку и осторожно надел на палец.

— А ты мне! — он достал вторую коробку, уже красного цвета. — Это те самые кольца, которые мы в торговом центре купили. Ты же свалил покупки в зале и забыл про них, не до колец было. А я подумал... Что это очень романтично. Мы же их друг для друга выбирали.

— Блин, точно! — Паша внимательнее присмотрелся и вспомнил, как они со смехом выбирали эти кольца. И снова прослезился, ведь в тот день он представлял, что они парочка и выбирают эти кольца именно для свадьбы там или помолвки. Так всё и вышло. — Давай сюда лапку. Лер, станешь моим мужем? Чтобы и в горе и в радости, в говне и шоколадке, и всё вот это вот.

— Да! — закивал тот, и Паша с трепетом надел колечко на его безымянный палец.

— Поверить не могу, — Паша прижался к его губам, улыбаясь. — Муж. Ты будешь моим мужем. Я, блять, мечтал об этом с тех пор, как мы вместе кровать выбирали.

— Только... Ты же понимаешь, что для этого нужно будет... переехать? — с опаской спросил Лерка, отстранившись. — В Канаду. Здесь мы никогда не сможем...

— Я понял, что привязываться к месту — это глупо. Я никому и ничего не должен, я хочу быть счастливым, потому что жизнь у меня одна, и на Родине без тебя мне паршиво и жить не хочется. Хоть в Канаду, хоть в жопу мира спасать африканских пиздюков, лишь бы с тобой, — воскликнул Паша и хотел было приподнять его и покружить, но руку прострелило болью, и он зашипел. — Блин, рука эта...

— Осторожнее, — Лерка ласково погладил его по щеке. — Ты мне нужен живым и здоровым. — Я не могу потерять тебя вновь.

— Эй! Вы чё, пидоры, совсем охуели? — вдруг окликнул их какой-то мужичок потрепанной наружности, бредущий мимо по тропинке с баночкой Балтики девятки.

— Пиздак заверни и съебись, — Паша сделал резкое движение торсом вперед, и мужик торопливо пошлепал назад, бурча проклятия себе под нос. — Блин, быстрее бы в Канаду. Будем под руки гулять, целоваться, и никто ничего не пизданет. Буду, короче, местным хвастаться: а вот муж у меня писатель, на канале центральном работает, между прочим.

Лерка снова счастливо рассмеялся.

— Пойдем, мне ещё цветы тебе дарить!

— Хочу букет из ста роз, — Паша изобразил манерную сучку и погрозил Лерке пальцем. — Кстати... А ты что, в больницу с кольцами пришел? Ты же ничего не знал и собирался... — вдруг дошло до него.

— Ага, — Лерка потянул его за руку вперед, едва не подпрыгивая. — Я подумал, что... Рискнуть стоит. Вдруг ты снова в меня влюбился. Я... кружку нашел в шкафчике с крупами. Ту, которую я тебе подарил на Новый год. Она уже со сколами вся, потрепанная, а ты всё равно её хранил и спрятал от меня. Вот я и решил. Никогда бы себе не простил, если бы не попробовал. Я и билет купил, чтобы ты как-то... Проявил себя. Я как всегда исполнил, вместо того, чтобы сказать всё прямо. Но теперь хватит, никаких провокаций и недомолвок! Я ведь видел, что у тебя есть чувства, просто не подозревал о всей глубине твоего вранья. Боже, за это ты ещё поплатишься, клянусь, Пашенька. Я устрою тебе такой Ад...

Кружка, значит. А Пашку брелок подтолкнул. Вот они два дебила, конечно. Правильно их Олька Бибой и Бобой называла. Кружили вокруг да около и чуть снова всё не проебали.

— Заслужил, — согласился Паша, любуюсь игрой солнца в его длинных блестящих волосах. — Хоть убей, мне всё равно. Я без тебя жить не могу и не хочу.

Лерка ярко улыбнулся в ответ, и они пошли к цветочной лавке на другой стороне дороги. В пиццерию заявились спустя минут двадцать, нацеловавшись до одури прямо за этим самым ларьком.

— Ого! — округлили глаза все сидящие за столиком, когда Паша и Лерка явились пред их очи с опухшими губами и огромным букетом роз. Оля радостно взвизгнула и отдала маме сотку. — Я так и знала! Ну наконец-то!

— Ага! — Паша горделиво продемонстрировал их сцепленные руки с кольцами. — Мам, Фёдор, Оля, приглашаю вас на свадьбу. Хрен знает, когда она будет, но я постараюсь всё организовать как можно скорее!

Мама кинулась к ним с объятиями, заливая слезами и так мокрую от слез футболку Паши.

— Ну наконец-то! — всхлипнула она, целуя Лерку в румяные щеки. — Я уж думала, так и зачахнешь от тоски. Ой, Валера, зятек мой ненаглядный, лучшей партии для Паши и представить нельзя.

— Да уж, споётесь вы, конечно... Точнее, давно уже спелись. Поздравляю, — Фёдор тоже подошел и пожал им руки, широко улыбаясь. — После всего, что было, вы заслужили счастья, парни. Валера, как отчим, вынужден тебя предупредить: обидишь Пашу...

— Никогда! — торжественно поклялся Лерка, приложив руку козырьком к голове.

— К пустому ведру руку не прикладывают. Биба и Боба, я же говорю, — Оля тоже разрыдалась и крепко обняла их, притиснув друг к другу. — Все нервы мне вымотали! Я рада за вас, мальчики! Я же знала, что стоит вам хоть на два дня в одной комнате оказаться вдвоем, как вы сразу же потрахаетесь. Так и вышло! Ещё и двух недель не прошло, как Валерка прилетел, а у вас уже свадьба!

— Спасибо тебе, Оль, — серьёзно посмотрел на неё Паша. — Без тебя... Мы бы не смогли. Если бы ты не соврала Лерке, я бы... Не вывозил я больше. Ты, считай, две жизни спасла.

— Идиоты тупые, — всхлипнула она. — Всё, хватит сопли разводить!

— Давайте праздновать! Шампанское за мой счет! Сегодня кутим! — воскликнул Лерка.

На них смотрели другие посетители, явно ничего не понимающие, и Паша не удержался. Поцеловал Лерку крепко, а потом заглянул в искрящиеся счастьем глаза и сказал:

— Люблю тебя.

А сам сжал в кармане кулон с кроликом и мысленно поблагодарил его за помощь. Пусть помогли им не мистика и высшие силы, а коварные и не очень планы других людей, собственные решения и выбор, кулон всё же помог. Он напоминал о том, что сделанного не исправишь, поэтому прежде чем что-то делать, нужно думать головой, а не жопой.

Паша всё же обрел то, что искал.