Часть 1. Глава 9. Сомнения

Следующий день прошел по схожему сценарию. Они потрахались утром, потом разъехались по учебе. Только вот у Валеры внезапно отменился большой семинар, ради которого он взял отгул в копи-центре, и ему пришлось ехать домой на автобусе, как всем простым смертным.

Ему не понравилось.

Паша всегда возил его, куда бы ему ни вздумалось поехать, и Валера довольно быстро отвык от общественного транспорта. Теперь он страдал. Пока его не было, проезд повысили на два рубля, а народу как будто прибавилось, даже стоять удавалось с трудом, а он ведь совсем мелкий и тощий!

Домой он плелся взмокший, злой и несчастный.

— О, Валерик! Привет, касатик, ты чего такой грустный? Борщ поел невкусный? — у магазина на углу он наткнулся на бабу Дусю и бабу Галю. Старушки шли с палками для скандинавской ходьбы, в одинаковых лыжных костюмах с вставками под хохлому.

— Здравствуйте, — Валера про себя расстроился ещё больше. Сейчас начнут зазывать их с Пашей на лото, а отказаться неудобно. Валера терпеть не мог отказывать таким милым и добрым старушкам. — Я не грустный, я загадочный. А вы чего такие бодрые? К зимней олимпиаде готовитесь?

— Ага, Дуська на стометровку готовится, а я на метание ядра, — хихикнула баба Галя. — Ты тему-то не переводи, случилось что? Весь несчастный, как мокрая мышь.

Валера пошел с ними рядом, про себя недоумевая, как так получилось, что он может послать даже профессора, но не может сопротивляться искренней заботе двух малознакомых бабулек.

— Подработка отменилась, — придумал он ответ. — Деньги жаль терять. Вот и грустный.

— Не в деньгах счастье, — сразу заявила баба Дуся. — У тебя вон Паша есть, рукастый-головастый, если что — заработает вам на хлеб! А ты учись давай, тебе надо развивать мозги. Подработки эти — не твое. Кто-то лучше головой работает, кто-то — руками. Ну а кто-то пиздой да хуями. Главное — призвание, а не старание.

— С чего бы ему деньги мне давать, мы просто соседи, — Валера исподлобья глянул на старушку и заметил хитрый взгляд выцветших голубых глаз.

— Нам-то не ври, Валерка. Мы на своем веку всякого повидали, — улыбнулась по-доброму баба Галя. — Любовь у вас.

Валера весь скукожился.

— Нет конечно, что вы такое говори... — замямлил он, бегая взглядом по округе.

Врать он умел и любил, но взгляды старушек заставили его занервничать, как он всегда нервничал, когда врал своей родной бабушке.

Его скилы просто не работали против пенсионной кавалерии.

— Ой, не бойся ты. Мальчик, девочка — какая разница? — философски вздохнула баба Галя. — В нашем возрасте, оглядываясь назад, понимаешь, что все эти предрассудки — опасная болезнь, которая не позволяет увидеть мир и почувствовать его полноту. Любите друг друга так, будто завтра никогда не настанет, Валерка. Потому что иначе однажды ты увидишь в зеркале старое сморщенное лицо и поймешь, что смерть скоро придет за тобой, а ты так и не узнал счастья и любви.

В её словах звенели тоска и боль сожалений. У Валеры в горле встал ком — болезненный, как будто он проглотил морского ежа.

— Я... — прохрипел он, с трудом сглотнув этот ком. — А вы не обижаетесь? Баб Дусь, вы же Алину хотели...

— Хотела, — хохотнула баба Дуся. — Думала, пристрою, непутевую, в надежные руки. А потом увидела, как вы друг на друга смотрите, так сразу и поняла: не обломятся Алинке Пашкины апельсинки. Да и бог с ним. Вы, главное, любите друг друга и не обижайте.

С неба посыпалась мелкая снежная крупа, и Валера почувствовал, будто попал в параллельный мир. Вот так идти по заснеженной дорожке и обсуждать с бабульками свои отношения... Недоотношения с Пашей — это сюрреализм. Такого не может быть. Он, наверное, уснул на паре, и сейчас его подсознание выдает такой странный сон. Это всё Олька с Машкой виноваты.

А раз это сон, то и пожаловаться можно?

— Не любим мы друг друга, так, просто развлекаемся, — пробубнил он. — Я не могу любить такого, как Паша. Да, он хороший, и веселый, и сообразительный, и красивый, но ... Это же просто ходячий стереотип о типичном русском мужике, который целиком моется гелем «Березка» три в одном, ковыряется в гараже до ночи и считает, что в любом конфликте сразу надо давать в бубен. О, а ещё у него нет никакого вкуса в одежде, с ним как с дитем малым приходится нянчиться и выбирать ему что-то приличное, а про его дебильный саббуфер я вообще даже вспоминать не хочу! Я не могу...

Валера умолк, выплеснув из себя все слова, которые крутились на периферии сознания.

— О-о-о, да у нас тут драма похлеще, чем в Кармелите! — взмахнула палками баба Галя. — Валерка, ты что удумал? Люди все разные, и так бывает, что противоположности притягиваются. Или тебе стыдно? Стыдишься Пашеньки? Дать бы тебе этой палкой в лоб, чтобы мозги на место встали!

Стыдился ли его Валера? Который на чужое мнение хуй забивает лет с десяти?

Вспомнились слова Артура и его взгляд, полный презрения, когда он смотрел на Пашу. Как он сказал? Что Валера теряет время рядом с ним? Что он умный и амбициозный, и не выдержит долго рядом с таким быдланом, как Паша?

— Я не знаю, — растерялся он. — Вроде нет... Я просто... боюсь? Что он утянет меня за собой в своё болото, в свой колхоз. А я не хочу так жить, я хочу другого.

— Так и не лезь! — возразила баба Галя. — Наоборот, Валерка, тяни его к лучшему! Он же так смотрит на тебя, точно любит. И будет стараться ради тебя. Нечего бояться, нужно делать, а то потом будет поздно! Я вот в своё время тоже испугалась, так и что? Никогда больше никого не полюбила. Лучше попробовать, чем сидеть до седых мудей потом размышлять, а что бы было, если бы сделала.

— А вы чего испугались? — быстро переключил её внимание Валера. К тому же ему было очень интересно узнать.

Впереди показалась их пятиэтажка, и они не сговариваясь замедлили шаг. Баба Галя тяжело вздохнула и поправила свою большую меховую шапку с хвостом.

— Дай бог памяти... — проворчала она. — Кажется, это был семьдесят первый год. Да, точно. Мне тогда двадцать первый годок набежал. Я училась в нашем государственном ВУЗе на технолога пищевой промышленности, а Гриша — на инженера. Он был панком. Скрытно, конечно, чтобы из ВУЗа не отчислили и в армию не отправили. Но между собой многие знали. И как-то мы сразу друг другу в сердца запали, с первого взгляда. Встретились на каком-то студконцерте, и всё. Два года тайком встречались, миловались, налюбиться не могли. И вот он сделал мне предложение руки и сердца. А я... — голос бабы Гали задрожал. — Я не могла его принять. Я же в партии, активистка, спортсменка, комсомолка. Семья бы никогда не приняла его. А он от своих взглядов отказаться не мог, он ненавидел Советский Союз и всю систему, ненавидел так, что никогда бы не смог пробиться куда-то. Панков тогда гнобили не хуже битников, а то и больше. И я понимала его, я тоже систему не любила, но страх был сильнее. Он сказал: «Либо мы расстаемся, либо женимся, третьего не будет, Галка. Не могу больше тайком, люблю я тебя». И я струсила. Испугалась выходить за него, испугалась, что из партии выгонят, что мать будет плакать, что с ВУЗа отчислят. И мы расстались. Он сильно страдал, бросил учебу и уехал в Москву, связался с какими-то радикальными анархистами, слышала, его там забили на смерть при задержании, — из её глаз покатились беззвучные крупные слёзы, и Валера тоже тихонько заревел. — Так я больше и не смогла никого полюбить, всё его вспоминала. И до конца жизни вспоминать буду. Два раза была замужем, и не смогла, не выдержала, развелась. Да и работа никакого удовольствия никогда не приносила. Всю жизнь прожила для системы, а теперь вот даже хоронить меня некому. Так что не бойся, Валера. Не бойся любить. Когда любовь есть — остальное приложится, если стараться оба будете.

Валера утер перчатками мокрые щёки. Они уже приблизились к подъезду, а у него от рыданий так горло сдавило, что он даже сказать ничего не мог.

— Не реви, дурында, — приобняла его баба Галя. — Делай выводы и учись на чужих ошибках!

Валера только кивнул им на прощание и помчался домой.

Паши ещё не было, в квартире стояла тишина. Валера быстро разделся, вскипятил чайник и уселся с чашкой горячего чая за ноутбук.

История бабы Гали тронула его до глубины души. Фантазия заиграла, в голове завертелись сюжеты, и на кончиках пальцев возник зуд: так захотелось её записать. Ему так будет проще осмыслить всё, что она значила для него самого, чтобы потом, через диалоги героев посмотреть, как же он сам к этому относится.

Яркие картинки сцен рождались в голове сами собой. Он только успевал записывать, то и дело залезая в интернет для сбора информации о том, как жили в семидесятом году в СССР.

Так и просидел до самой темноты, не разгибаясь. В себя пришел, только когда хлопнула входная дверь.

— Лерка? — в коридоре вспыхнул свет. — Лерка! — в низком голосе прибавилось тревоги. Дверь в комнату распахнулась, и Валера чуть не зашипел от яркости: лампочка светила прямо в глаз. — Ты чё тут сидишь в темноте?

Паша стоял в дверном проеме, подсвеченный этой самой лампочкой, и Валере вдруг показалось, что он действительно похож на какого-то голливудского актера: мужественный, накачанный, такой красивый, что глазам больно. Валера и правда привел его в приличный вид: другие вещи, стильные татуировки на шее и на пальцах, модная стрижка.

Встретит ли он когда-нибудь такого вот Пашу снова? Или будет, как баба Галя, вспоминать его до самой смерти?

«Чушь, — возмутился внутренний голос. — У бабы Гали была любовь, а вы живете вместе пару месяцев, да потрахались пару раз».

— Я пишу сценарий! — Валера обхватил руками крышку ноутбука, отворачивая её от Паши.

— Блять, я уж думал, ты ебнулся. Ты сейчас на Голлума похож, пиздец, — с облегчением выдохнул Паша. — Я тебе писал, писал, а ты опять молчишь, как партизан.

— Я телефон в куртке оставил, — вспомнил Валера. — Прости. И ужин не приготовил опять.

— Да хуйня, я надыбал нам вкусняшек! — Паша ушел в коридор, разделся и вернулся с пакетом. — Седрик в шашлычной подрабатывал, его там наебали и денег не заплатили, так он нажарил шампуров пятнадцать, типа клиентам, а потом сложил их в пакет и упиздил оттуда.

Валера не ожидал такого поворота, поэтому рассмеялся в голос.

— Я ему заплатил, короче, жалко его стало. Но он сказал, что мне — за полцены, потому что я его браза, — тоже посмеиваясь, продолжил Паша. — Так что у нас пять шампуров свиного шашлыка и кулек маринованного лука. Шампуры стальные, кстати, на природу потом можно брать с собой. Бля, по весне мангал купим и поедем на берег реки! И Седрика возьмем, он теперь шашлычный мастер. Кстати, его по-зимбабвийски зовут Лорд, прикинь? Лорда наебали в шашлычке — звучит как начало анекдота.

— Я сейчас умру, — Валера засмеялся сильнее, запрокинув голову. — Мой добытчик!

В Америке он таких историй не услышит. И такого говора — тоже. Смех потихоньку стих, из глаз снова покатились слезы.

Да что с ним такое в последнее время? Рыдает, не переставая! Он всегда был малость истеричным, но в последний месяц даже он сам начал осознавать, что что-то с ним не так. С тех пор, как Паша появился, он стал испытывать такое количество ранее неизвестных ему эмоций, что справляться с ними стало всё труднее. Ему будто показали какую-то другую жизнь, спокойную, где никто не гнобит и не заставляет рвать задницу ради достижения целей. Жизнь, где всегда можно получить поддержку и понимание, где всегда есть кто-то, кто заступится и поинтересуется, как у тебя дела и что с тобой происходит. Где не нужно заслуживать одобрение и вести себя хорошо.

Но это ведь всё ненадолго.

— Лерк, ты чё? — Паша уронил пакет на пол и бросился к нему. Присел перед стулом на корточки, с тревогой посмотрел в лицо и двумя руками обхватил мокрые щёки. — Чё случилось?!

— Извини, — шмыгнул сопливым носом Валера. — Это нервное напряжение дает о себе знать. Я просто увлекся написанием сценария, и так всё в красках представил, что самому тошно стало.

— Лерка, — слабо улыбнулся Паша и стер слезы большими пальцами. Теплота, появившаяся в его голосе, лишь вызвала новые. — Ты такой... — он шумно выдохнул и покачал головой. — Чё хоть за сценарий? Дашь почитать?

— Это драма во времена СССР, — снова шмыгнул носом Валера, ластясь к его ладоням. — Про систему, выбор и страхи... Я на английском пишу по-привычке, потом перескажу.

— Хорошо, — Паша вновь вытер слезы, а затем подался вверх и быстро его поцеловал. Просто прикоснулся губами к губам, но так сладко и хорошо, что все тревоги исчезли. — И не пизди. Это утешительный поцелуй. Лечебный. Лучше же?

Валера расплылся, как сыр в микроволновке.

— Лучше, — улыбнулся он с облегчением. — Ты просто Айболит лобнянский, Пашенька.

— У зайчика боли, у лисенка боли, а у Лерки не боли, — Паша тоже расплылся в улыбке, и это было так волшебно, будто на новый год подарили коробку киндер-сюрпризов. Валера окончательно поплыл и сполз со стула, чтобы прижаться к нему и обнять.

— Я истеричка, да? Настроение скачет, вечно выебоны и слезы, — пробормотал он, вжавшись лицом в его шею. — Я тебе клянусь, что обычно этого гораздо меньше. Раз в пять. Просто как-то навалилось всё вдруг, а я всегда был немного... восприимчивым. Маманя пила во время беременности, спасибо большое.

— Да я заметил, — Паша обнял его в ответ, успокаивающе погладил по спине, поднялся пальцами на шею и слегка помассировал. — Трудно не заметить, когда ты из-за плохой погоды начинаешь киснуть, как будто у тебя рак в последней стадии нашли. Ничего. Ты же творческая личность, а вы все такие... восприимчивые. Иначе и не были бы творческими. Мне вот похуй на погоду, красивую птичку в небе и на неправильные деепричастные обороты. Но я и сценариев писать не могу. Считай, это плата за талант.

Валера задумался об этом глубже. Его восприимчивость помогала ему тоньше чувствовать этот мир и людские переживания. Он многое понимал и пропускал через себя, а потому получал опыт, который потом мог выплеснуть в строки новой истории.

— Знаешь, я вот сначала удивлялся, как ты можешь изводить кого-то просто ради интереса, а потом плакать над мертвой кошкой на дороге. Или над фильмом про собачку, — продолжил Паша, прижавшись носом к его виску. От него шло ровное тепло, но сердце колотилось так, будто он бежит от смерти. — А теперь нихуя не удивляюсь. Это у тебя типа компенсация. Ты сам вечно на какой-то грани, и других хочешь до неё довести. Расслабляться тебе надо, Лерк. Выплескивать свои эмоции, и не на других людей.

— А ты с каких это пор специализацию сменил? Вроде зверей только лечил, а теперь уже психологом стал? Был доктор Айболит, а стал доктор Айболитмоядуша? — буркнул Валера. Он так эмоционально вымотался, что спорить сил не было.

— Я читал, — не смутился Паша. Он вообще перестал смущаться от Валериных подъебов, быстро адаптировался, волчара. — Я много читал, чтобы понять, чё с тобой за хуйня. Нихуя не понял и пошел к нашему преподу, который гигиену труда ведет, он психолог по образованию.

— Паша! — Валера удивился до глубины души. Даже если бы ректор вдруг пришел в универ с клоунским носом и в рыжем парике, он удивился бы меньше. — Ты читал?! И у вас есть гигиена труда? В транспортном техникуме? Ты мне сейчас все шаблоны разорвал!

— Бля, Лерк, ну ты иногда-то хоть думай, чё говоришь, — с недовольством ответил Паша, но не выпустил из объятий. — Я ч.что, по-твоему, совсем обезьяна какая-то? А техникум — это деревенская шарага? Это лучший техникум в городе.

Валера скромно промолчал, за что получил шлепок по верхней части жопы.

— А я по глазам твоим бесстыжим вижу ответ. Лерка... Ты вот вроде умный, а такой еблан, честное слово, — пробурчал Паша, бережно поглаживая место шлепка. — Всё, хватит пиздеть. Пошли шашлыки жрать. Или тебя на руках понести?

Валера, раскисший до состояния мягкой овсяной каши, просто кивнул, и его тут же подняли. Никогда и никому в жизни он не признается, что ему нравится, когда Паша носит его на руках. Никогда. Ощущения, которые захлестывали его при этом простом и примитивном действе, могли сравниться только с прочтением какой-нибудь очень интересной книги, от которой не хочется отрываться даже тогда, когда она закончилась. Хочется перечитывать снова и снова, и каждый раз открывать для себя что-то новое.

Не хотелось ему пиздеть. И спорить не хотелось. И вообще думать. Он просто мечтал поесть шашлыка и послушать Пашу, забыть на некоторое время о всех своих переживаниях и поржать над Седриком, узнать, что там ещё в приоре сломалось, и почему Паша так поздно вернулся. Он так заебался за последнее время, что заслужил капельку отдыха.

— Несите меня, доктор Айболитмоядуша, — закатил он глаза, расслабившись в Пашиных руках. — Ой, а ты что, подстригся? У тебя затылок такой миленько-колючий.

— Да, сегодня был в парикмахерской, чтобы подравнять причу. Точнее в барбершопе этом дохуя модном. Блять, ну просто парикмахерская, но нет же, надо выебнуться и сказать «барбершоп». Сука, ну ты ж просто стрижешь волосы, а выебонов столько, что за них можно еще три сотки сверху взять! Пиздец, ебал я в рот этот маркетинг, в следующий раз пойду в обычную стрижальню, которая в подвале у нас. Епт, разница только в цене, а подстригли одной и той же китайской машинкой. Только в барбершопе ещё кофе дали и конфетку. За пятихат. Ебать, спасибо, нахуй. Дома конфеток пожру!

Валера снова засмеялся, уткнувшись лицом в его плечо. Паша без труда присел прямо вместе с ним, подхватил пакет с шашлыками и потащил их всех вместе на кухню.

Внутри пузырилось какое-то необъятное, неидентифицируемое чувство, от которого становилось на всё плевать. Валера просто вис на Паше и позволял ему делать всё, что он захочет.

Паша усадил его на стул, быстро и как-то нервно поцеловал в висок и начал суетиться. Достал из пакета шашлыки на настоящих стальных шампурах, снял их в большую тарелку и кинул в микроволновку. Все это выглядело жутко забавно, потому что он органично вписывался в эту маленькую убогую кухню и в ситуацию в целом.

— Ты хоть ел сегодня? — спросил он, вытряхивая маринованный лук из пакетика на тарелку.

— Вроде? Завтракал точно, мы же с тобой потом... — зарделся Валера, вспоминая веселое утро.

— Бля, и чё, всё? Больше не жрал нихуя? — Паша как будто расстроился. — Лерк, ну ты же лучше меня знаешь, как надо правильно питаться. И какого хуя? Ты и так тощий, а из-за своих стотыщь-дохуищь подработок забываешь пожрать.

— Я не замечаю. Увлекаюсь, и есть вообще не хочется, — пожал плечами Валера, с вожделением примериваясь вилкой к самому аппетитному кусочку мяса. — М-м-м, а шашлык вкусный! Свежий даже.

Паша навалил себе на тарелку мяса и уселся напротив, привычно прижавшись коленями.

— Слушай, мне тут дали пригласительный на спектакль в Театр Драмы на Мастера и Маргариту, который через неделю, — вдруг сказал он. — Хочешь, сгоняем?

Валера поперхнулся куском мяса.

— Как это? Просто дали? — удивился он. — Даже я в профкоме не смог выцыганить бесплатные пригласительные! Они же дорогие!

— Ну... — замялся Паша, опустив голову. — Не просто... Нам предложили перетаскать старые учебники в грузовик за пригласительные. Ну я и подумал... Ты ж недавно ныл, что хочешь на спектакль, а билеты стоят как крыло от самолёта. Я и согласился. Три часа таскал эти кирпичи. Поэтому и задержался.

Валера уронил вилку, уставившись на него, как на восьмое чудо света. Паша покраснел до самой шеи и смотрел исключительно в тарелку.

«Он так смотрел на тебя, точно любит» — услышал он фантомный голос бабы Гали.

«Просто родственники так себя не ведут, у вас любовь» — хором вторили ей Оля и Маша.

«Нет, — возразил им Валера. — Подумаешь, три часа работы за пригласительные, которые ему самому не нужны. Он просто добрый. Я же долго ныл из-за спектакля, вот он и решил...»

— Спасибо, Пашенька, — пролепетал он, поднимая вилку. — Я очень хочу на этот спектакль. Пригласительный на двоих, ты со мной пойдешь?

— Ясен хуй, — проворчал Паша. — Тебя одного отпустишь — так ты обязательно какую-нибудь хуйню вытворишь. Гардеробщицу ещё покусаешь.

Валера прыснул смехом. Пашка выглядел так мило! Смущенный заботливый ворчун.

— Всё возможно, — согласился Валера с улыбкой. — Тогда нам надо купить тебе брюки и рубашку! Нельзя в театр в джинсах и футболке идти.

— У меня есть, белая, ты ж сам выбирал мне. И джинсы черные...

— Нет! Категоричное нет, Павел. Ты не пойдешь в театр, как обычный колхозник, который до старости носит костюм с выпускного! Купим красивую рубашку и брюки! И ботинки! — начал настаивать Валера.

— А чем тебе не угодил костюм с выпускного, — буркнул тот. — У меня он есть. Только, наверное, не налезет уже нихуя... Я в армейке раскачался.

— Я надеюсь, он не серый со стальным отливом. Иначе я воткну этот шампур себе в сердце, — прищурился Валера.

— Да не... Ну, серый. Но без отлива! — смутился Паша. — Ладно... Сгоняем к хачам завтра, короче. Купим.

— Сгоняем, — кивнул Валера, чувствуя триумф победы. — Ой, на тебя рубашку будет трудно найти, по плечам размер уже пятьдесят шестой, наверное. У хачей на тебя ничего не купишь. Ну ничего, я знаю одну тетку на рынке, она всегда на меня одежду находит, и даже не из детского отдела!

— Ты уверен, что не из детского? — Паша улыбнулся, и вся неловкость ушла.

— У меня нет никаких доказательств. Она всегда убегает, говорит что на склад за маленьким размером, — задумался Валера. — А вот на склад ли...

Они начали болтать, как обычно, поедая вкуснейшие шашлыки, и Валера окончательно успокоился. Внутри него будто пушистый комочек счастья свернулся, так ему было хорошо рядом с Пашей.

Он больше не думал об их несовместимости и неизбежном расставании. Пока что у них было время, и Валере хотелось просто жить и наслаждаться тем, что у него есть.

***

Валера видел много дебилов с дурным вкусом и стрельнутой головой. Очень много. Видел придурков, которые в минус двадцать ходили в подкатанных джинсиках в облипочку, из которых торчали посиневшие от холода голые ноги с примерзшим к коже белыми резинками носочков. Видел самокатчиков, которые неслись по пешеходным дорожкам на всей скорости, вдвоем на одной адской колеснице. Видел охуевших собачников, которые выгуливали своих питомцев без намордника и не убирали за ними какашки, а по весне начинали жаловаться, что снег растаял и вокруг одно говно. Видел особо одаренных интеллектом граждан, которые устраивали посиделки под окнами жилых домов, с громкой музыкой и пьяными орами.

Но такого безобразия он себе и представить не мог.

А как всё хорошо начиналось! Паша забрал его из универа, но свернул не в сторону дома.

— Там пацан один помочь попросил, — загадочно улыбнулся он, сверкая глазами. — Он своей девушке предложение делать собрался, попросил помочь устроить сюрприз.

— Как романтично, — закатил глаза Валера. — Надеюсь, это не хоровое пение под окнами?

— Увидишь! — Пашка сделался ещё загадочнее.

Валере было не особо интересно. Он косился на раскрасневшегося Пашу и думал, что тот выглядит непривычно возбужденным, даже взволнованным. У него аж пот на кромке волос выступил, хотя в машине было прохладно.

— Лерк, — вдруг спросил Паша, внимательно глядя на дорогу, как бы между делом, но голос его был странным. — А ты бы какое предложение хотел?

— Предложение о работе в компании Нетфликс, — фыркнул Валера.

— Ну чё ты, — укоризненно прогудел Паша. — Я ж серьезно. Вот прикинь, что ты влюбился в человека, и хотел бы за него выйти. Какое бы предложение тебе понравилось?

Валера почему-то сжался на сидении, ощутив дискомфорт.

— Ну, жениться я не собираюсь, замуж выходить, вроде, тоже, — Валера отвернулся к окну и уставился на пролетающие мимо высотки. — Но если чисто теоретически... Думаю, мне бы было все равно. Если бы я любил человека, я бы согласился, даже если бы он в туалете меня об этом спросил.

— И чё, всё? Никаких там ресторанов и кольца в шампанском? — удивился Паша.

— Это ужасная пошлость, — Валеру даже передернуло от отвращения. — Встать на одно колено, цветы и вот это всё. Фу! Хуже только когда на каком-нибудь концерте очередной ебанавт выходит на сцену и просит выйти за него. А если при этом ещё и какие-нибудь фотки на большом экране транслируются... Бр-р. Обычно, если два человека хотят вступить в брак, они это обсуждают друг с другом! Вот что нужно продвигать в массы, а не все эти нелепые романтические фильмы, где он такой принц, а она визжит от счастья и соглашается.

— Ну не знаю, — буркнул Паша. — По-моему прикольно. Типа на всю жизнь память...

— Да ты, оказывается, романтик, Пашенька! — хихикнул Валера. — Как это мило. Какой-нибудь провинциальной женщине с засраными Первым каналом мозгами с тобой очень повезет! Ну прямо мечта всех продавщиц!

Он чувствовал едкое раздражение и злость. Вся эта чушь вдруг сильно его взбесила, особенно потому, что Паша, кажется, считал её нормой.

— Да чё ты сразу... — Хорошее настроение Паши испарилось.

— Ладно, прости, — покаялся Валера. — Если тебе такое нравится — это твоё дело. Я не хотел тебя обидеть, само выскочило.

Дальше ехали молча, под аккомпанемент кавера на песню Numb Линков. Как Валера успел узнать, такая обработка называется лаундж что-то там. Унылая девчонка умирающим лебедем растягивала слова под упрощенную мелодию, и Валере хотелось крикнуть ей: «Ну нахуя брать хорошую песню и делать из неё говно?!»

Он уже хотел было попросить Пашу включить оригинал, чтобы вылечить поцарапанные лаунжем нервы, но они заехали в спальный район и припарковались на огромной прямоугольной парковке, сплошь заставленной машинами по периметру.

Возле одной из тачек толпились парни, человек двадцать, не меньше.

— Пойду поздороваюсь, — буркнул Паша и выскочил из машины.

— Ну и пожалуйста, — Валера с интересом наблюдал, как тот подходит к толпе и начинает ручкаться со всеми.

Перетрогать столько голых потных ладошек — это же целый аттракцион, на котором можно подхватить любую заразу! Но Паша беззаботно со всеми здоровался, улыбался, что-то говорил, а его все хлопали по плечам, как будто он у них предводитель.

Какое-то время они все стояли и о чем-то болтали, а потом подъехала ещё одна машина, и толпа начала расходиться. Только тогда Валера осознал, что практически все машины на парковке — машины этих парней.

Он сразу напрягся. Часы показывали восемь, темнота опустилась на многоквартирные высотные дома, растущие в округе, как грибы: один побольше, другой поменьше, третий урод. Во многих окошках горел яркий теплый свет. Рабочий класс только-только добрался домой, отужинал и надеялся отдохнуть.

— Паш, — спросил он, когда тот вернулся за руль. — А что это вы задумали?

— Сейчас увидишь, — улыбнулся Паша и завел мотор.

Его телефон тренькнул оповещением, и он выкрутил громкость на магнитоле.

Валера зажал уши руками, потому что звуковая волна долбанула так, что он даже ориентацию в пространстве на мгновение потерял. Из динамиков полилась жуткая рэпчина, которой ладони никак не мешали проникать в барабанные перепонки и рвать их в клочья.

Спустя пару секунд Паша выключил эту пытку и начал сигналить и мигать фарами, как и все остальные машины на парковке, гвалт стоял жуткий, но после звуковой волны из колонок — терпимый.

В свете фар стало видно, что посреди парковки стоит девушка без шапки, с длинными каштановыми волосами. Она прижимала к себе огромный букет красных роз, а перед ней на одном колене стоял парень. В какой-то момент девушка повернулась боком, и Валера заметил выпирающий круглый живот под широким пуховиком.

Ужасная рэпчина теперь играла только из одного автомобиля, и Валера различил слова про любовь.

Парень протянул девушке коробочку, очевидно, с кольцом, и та радостно замахала гривой, а потом кинулась обнимать новоиспеченного жениха.

— Ебахоньки, — присвистнул Валера. — Такого я не ожидал.

Машины перестали сигналить, все кинулись поздравлять жениха и невесту.

— Пойдёшь? — обернулся к нему Паша. — Поздравим.

— Обойдусь, спасибо, — поежился Валера.

— Да пошли, с пацанами познакомлю, — уперся Паша, потянув его за рукав.

Валера вздохнул и с неохотой вышел из теплой машины на мороз, пытаясь убедить себя, что не стоит резко высказываться и портить Паше настроение. Лобнянский альфач считал эту срань романтичной!

У девки уже пузо на лоб лезет, а придурок вытащил её в холодину без шапки на улицу и устроил изнасилование всех сенсорных систем! Вот это романтика! Теперь ещё и соседи будут знать, кого при встрече оплевывать, потому что звук этот наверняка переполошил весь спальный район.

У Валеры просто в голове не укладывалось, как такое может понравиться адекватному человеку. И все эти Пашины восторги сильно раздражали, только подчеркивая их разницу.

— Пацаны, это Лерка, мой брат, — громко сказал Паша, выставив Валеру перед собой.

— Здорово, я Серый, — тут же протянул ему ладонь какой-то пацан, похожий на гоблина.

Валера порадовался, что в перчатках, и пожал руку всем желающим, даже не стараясь запомнить имена. Только вежливо улыбался и кивал.

Запомнил только одного огромного парня по кличке Завьял, потому что он был даже выше Паши, но лицо у него было такое добродушное, как у мультяшного богатыря.

Никто особо не обратил на него внимания, все поздравляли парочку и громко обсуждали между собой предстоящую попойку.

— А ты поедешь с нами? — спросил у него Завьял, нависая сверху. Он приветливо улыбался, а из-под его шапки торчали забавные смоляные кудряшки. Да и говорил он вполне нормально, так что Валера хотел было вежливо отказаться, но Паша вдруг дернул его за руку, закрывая собой от великана.

— Завьял, только давай без этой своей... Ты понял, — с угрозой сказал он. — Это мой брат.

— Да ты че, Пах, я не думал даже, — рассмеялся тот.

— Ага, ладно, — расслабился Паша и хлопнул его по плечу. — Мы поедем тачку поставим и подскочим.

— Давай, — Валера обернулся, а великан подмигнул ему у Паши за спиной.

Они вернулись в машину, и Валера смог выдохнуть. Он был рад, что не пришлось общаться с этими... представителями автозвуковых прерий.

— Всё, поехали, — хрипло воскликнул Паша. Глаза его лихорадочно блестели, он весь раскраснелся, — ты же со мной?

Валера только собирался отмазаться, как Паша оглушительно чихнул и шмыгнул носом. Теперь уже всё его лицо налилось помидорным цветом, на лбу выступила испарина.

— Эй, а ну-ка иди сюда! — Валера приложил ладонь к красному потному лбу, и кожу ошпарило кипятком. — Паша! Да ты весь горишь! У тебя температура!

— Да фигня, — отмахнулся он, снова шмыгнув носом. — Я нормально.

— Какой нормально! — возмутился Валера. — Ты заболел! Давай домой быстро, надо температуру измерить. Никаких празднований! Будем тебя лечить!

— Ну подумаешь, температура. Хуйня. А хуйня сама пройдет, — упрямо возразил Паша и тронулся с места. Голос его стал совсем хриплым. — Только чайку бы попить, в горле першит, пиздец.

— Я вот даже ничего говорить не буду по этому поводу, — нахохлился Валера.

Теперь понятно, почему Пашка был такой румяный и хрипел. Валера-то думал, что его сильно взволновали романтические дела, а он просто простудился.

Пока они добрались до дома, Паше совсем поплохело. Он выглядел вялым, жар от него шел такой, что можно было без печки ехать, но он старательно делал вид, что в порядке.

— И чё молчишь? — спросил Паша, когда они остановились на светофоре перед домом.

— А что говорить? — вскинул брови Валера. — Хочу помолчать. Нападет иногда, знаешь, экзистенциальная тоска, хочется подумать о тленности бытия...

— Ты про тоску свою тленную пизди кому-нибудь другому, кто тебя не знает. Ты не хочешь, чтобы я ехал с пацанами, — сделал в общем-то верные выводы Паша.

— Конечно не хочу, ты на труп похож! — возмутился Валера. — Тебе дома нужно лежать, под одеялком, пить морс и спать.

— Да нормально всё со мной, подумаешь чихнул, — уперся Паша, хотя по его лбу градом катился пот, и глаза стали мутными. — Ты просто не хочешь, чтобы я с ними общался, да? Потому что всё это представление для тебя хрень несусветная.

— Нет, Паша, я о тебе беспокоюсь! Мне было бы всё равно, если бы ты их всех перезаражал, но тебе, очевидно, очень плохо, а ты строишь из себя терминатора.

— Ты просто не хочешь общаться с моими друзьями, — совсем уж хрипло проговорил Паша и закашлялся. — Мы же все для тебя... тупорылые быдланы.

Машина вильнула, чуть не поцеловав березу на парковке, но Паша умудрился выкрутить руль и затормозить.

— Блять, припарковался, как мудак, — выдохнул он. — Ща...

— Паша, пожалуйста, пойдем домой! — взмолился Валера, крепко вцепившись в его руку. — Ты нормально припарковался! И я познакомлюсь с твоими друзьями, хоть в десна с ними со всеми поцелуюсь, только пожалуйста, пойдем...

— В десна нехуй, — Паша с трудом повернул голову. Его лицо выглядело так, словно он только что проснулся с глубокого похмелья и все ещё не протрезвел. Его повело, руки упали с руля на колени. — Лерк... Чёт мне... Хуево. Жбан трещит — капец. — Он громогласно чихнул, забрызгав мелкими каплями приборную панель.

— Пойдем домой, я тебе таблеточек дам, — заворковал Валера, быстро вытащив ключи из зажигания. — Чайку попьешь, и всё пройдет.

— У-ум, — пробубнил Паша и очень неуклюже выбрался из машины.

Валера про себя перекрестился. Вот же упрямая скотина! До последнего отрицал, пока совсем плохо не стало! Хорошо, что до дома успели доехать!

Он поставил машину на сигналку и кое-как помог Паше подняться по лестнице, кряхтя от натуги. Лобнянский богатырь старался идти сам, но его немного штормило, и приходилось его ловить, что в случае Валеры было равносильно попыткам остановить падение Эйфелевой башни.

Он чуть не заплакал от облегчения, когда свалил Пашу на свой диван. До его комнаты он бы не смог дотащить такую зверюгу даже при помощи дула Калашникова у виска.

— Лер, холодно, — проныл Паша в несвойственной ему манере, когда Валера стянул с него куртку. Он скукожился в позе эмбриона, и это выглядело так непривычно, что Валера реально перепугался.

Может, у него уже сорок один? Может, пора реанимацию вызывать?!

— Паш, я сейчас! Потерпи! — Валера накинул на него свое одеяло, а сам, не раздеваясь, бросился за аптечкой, нашарил ртутный градусник и бегом вернулся. — Пашенька, всё будет хорошо. Что тебе принести? Пить хочешь?

— У-ум, — снова пробурчал тот, кутаясь в одеяло. — Воды.

Валера сунул ему градусник, а сам побежал за водой, попутно скинув с себя пуховик прямо на пол в коридоре. Он хотел набрать скорую прямо сейчас, но знал, что сначала нужно измерить температуру и давление, с бабушкой уже не раз такое проходил. Иначе никто и не почешется ехать, только если соврать. Но врать врачам скорой было стыдно. Они же людей спасают. А вдруг кто-то умрет из-за его вранья?

— Вот, Паш, попей, — он вернулся в комнату и помог Паше приподняться, чтобы тот мог отпить из стакана. — Давай тебе давление измерим.

Тонометр стал его постоянным товарищем с тех пор, как он переехал к бабушке. Она сама себе постоянно мерила давление и в дневник записывала, и Валеру приучила, хотя у него-то с давлением всё было в норме. Но когда он слушал её рассказы о внезапных смертях на ровном месте, давление у него поднималось, а чем больше оно поднималось, тем больше он паниковал, и тем хуже ему было. Получался какой-то заколдованный круг.

Бабушка умела быть убедительной. Она столько случаев рассказывала, когда молодые люди падали замертво, что Валера начал до трясучки бояться любого намека на недомогание, заражение, микробы и вообще чужое дыхание. У него аптечка была получше, чем на некоторых предприятиях с опасным производством.

Он умело обернул рукав вокруг огромной мускулистой руки, нажал на кнопку и принялся ждать, ощущая знакомую панику.

Когда бабушке становилось плохо, он точно так же сидел на краю её кровати, мерил ей температуру и давление, и молился, чтобы на этот раз всё обошлось. Он ненавидел болезнь. Болезнь могла отобрать у него любимых людей.

Паша лежал с закрытыми глазами, безвольно растекшись по дивану, и хрипло дышал. Валера успел накрутить себя до крайности, когда тонометр просигналил и показал, что давление у него чуть выше нормы.

Валера шумно выдохнул, не скрывая облегчения, а потом схватился за градусник.

— Тридцать восемь и три! — воскликнул он. — Пашенька, да еб твою медь, ты меня перепугал, я тебя уже хоронить собрался! Я с такой температурой на учебу ходил!

— Но мне хуево, — промычал тот, прижавшись горячим лбом к его ноге. — Пиздец, как будто асфальтоукладчиком переехали. Я последний раз болел лет пять назад...

— Ой, Паша, — Валера с облегчением улыбнулся и нежно погладил его по топорщащимся волосам на макушке. — Да ты у нас болеть не умеешь?

— А че так бошка-то болит, — горячее дыхание обжигало ногу через толстые штаны. — И свет мешает. Лерк, дай какую-нибудь таблетку...

— Сейчас, потерпи, — Валера быстро поцеловал его в мокрый висок, не испытывая никакой тревоги от того, что прикасается к больному человеку. Это же Паша. Паша, который на руках вытаскивал его из бара, помогал проблеваться, мыл его, носил на руках, целовал в зареванный сопливый нос.

Все неприятные моменты как-то сразу забылись. Валера напоил его порошком, снимающим симптомы ОРВИ и гриппа, сбегал в магазин за лимоном, мёдом и клюквенным морсом, сделал ему живительный напиток и даже умудрился сварить куриный суп, пока Паша задремал после лекарств.

Через пару часов ему стало полегче. Он лежал на Валеркином диване, завернувшись в одеяло, как грустная шаурма, только глаза наружу торчали — печальные, несчастные глаза обиженного ребенка, которому не дали взорвать карбид в печке.

Валера снова умилился, с улыбкой глядя на этого умирающего стокилограммового лебедя.

— Лер, а включи мне сериал про мертвецов, — жалобно прогудел он, шмыгнув носом. — И со мной полежи.

Валера не смог ему отказать, хотя ему нужно было писать эссе. Болеющий Пашка вызывал в нем какие-то удивительно нежные, трепетные чувства. Хотелось окружить его заботой и теплом.

Он включил на экране «Ходячих мертвецов» и пристроился под боком у Паши, предварительно снова измерив у него температуру и убедившись, что жар спадает. Тот обнял его со спины и пристроил тяжелую руку на животе.

— Лер, прости меня, ладно? — спустя какое-то время сказал Паша, стискивая его в объятиях крепче. — Что я так наехал на тебя из-за пацанов. Я ж и сам думаю, что всё это ебанина какая-то. Просто так хуево было, и голова болела, вот я и выбесился.

— Я не злюсь, Пашенька, — Валера и думать забыл про своё раздражение. Он погладил его по руке и невесомо коснулся губами бицепса. — Я тоже лишнего сказал, так что и ты меня прости.

Паша удовлетворенно пропыхтел что-то ему в макушку.

— Андрюха вообще бросать эту девчонку собирался, а потом она залетела и пришлось жениться. Типа чтобы ребенок рос в полноценной семье, — спустя время тихо проговорил он, поглаживая Валеру по животу через футболку. — Я б раньше сказал, что так должен поступать каждый мужик.

— А сейчас ты так не думаешь? — снова умильно улыбнулся Валера украдкой.

— Не-а, — уверенно ответил Паша. — Андрюха гуляет от неё налево, овцой её обзывает. Рано ему жениться. Вот будет мелкий расти и смотреть на батю, и повторять начнет. Хуйня это будет, а не семья, короче. Лучше б тогда алименты платил и гулял в свое удовольствие, чем с нелюбимой девушкой жить. Я бы... Не смог так. Показуха это всё, с цветами и машинами. Пустышка.

Валера счастливо зажмурился и чуть не замурлыкал.

— Какой мёд для моих ушей — твои речи, — нараспев ответил он и снова погладил Пашу по руке.

— Мёд для ушей... — с улыбкой повторил тот. — Вот как сказанешь чё-нибудь.

Он снова поцеловал его в макушку, подгреб поближе, и затих.

А Валера лежал и думал, что всё же Пашу можно перевоспитать. Отучить его от старых привычек, заставить смотреть на мир под иным углом. Может, читать начнет, по театрам и музеям походит и проникнется искусством, начнет говорить без «чё» и «епт». Прогресс ведь уже налицо.

Может, предстоящий спектакль станет отправной точкой для его окультуривания.

***

Пашка в приличных брюках и рубашке выглядел горячее батареи зимой.

Он возвышался над толпой на целую голову и приковывал к себе взгляды всех женщин от пятнадцадцати до семидесяти. Им удалось найти нормальную рубашку, которая не болталась в талии мешком, Черная матовая ткань пиджака идеально подчеркивала все его мускулы и сочеталась с темно-синими брюками. Ему удивительно шел деловой стиль, как будто он какой-нибудь миллиардер-бизнесмен, а не лобнянское полено.

Валере уже и спектакль был не особо интересен, он просто пялился на Пашу и поверить не мог, что эта вот красота сегодня вечером будет трахать его и шептать разные грязные словечки на ухо.

Места у них были самыми паршивыми: с краю на приносных стульчиках. Но в целом было терпимо. Сцена хорошо просматривалась.

— Вот и захера было наряжаться, вон, смотри, мужик в джинсах, — пробубнил Паша, не стесняясь сидящих рядом людей. — И девка тоже в джинсах.

— Вот и пусть они будут в джинсах, как колхозники, а ты культурный, — прошипел сквозь зубы Валера, снова покосившись на его торс.

— А мне жена то же самое сказала, — услышал их сидящей рядом мужчина лет сорока. — У вас что, какой-то шаблон есть, как отвечать?

— Этот шаблон называется воспитание! — строго зыркнул на него Валера.

— Вот-вот, — вставила женщина с короткой стрижкой, сидящая за мужчиной. — Видишь, Сережа, не одна я так считаю. Так что заткнись.

Паша и Сережа обменялись понимающими взглядами, пожали друг другу руки и больше не стали возражать.

Начался спектакль. Под знаменитую музыкальную тему открылся занавес, и на сцене появились четыре человека в черно-красных мантиях. Они начали размахивать ими в танце, и Валера увлекся, пытаясь понять, что за задумка такая необычная.

— Бля, чё за хуйня, — Паша почти задел губами ухо. — Чё они машут? Комаров разгоняют? А баба какая стремная.

Валера на него шикнул, и тот отодвинулся, но его хватило ненадолго. Трое мужчин подхватили ровно лежащую женщину на руки, и Паша снова зашептал:

— Смотри, бревно потащили. А это нормально, что всего пять минут прошло, а меня уже в сон клонит?

Валера с силой ущипнул его за руку.

На двадцатой минуте спектакля на сцене появился герой Ивана Бездомного. В джинсах.

— Во, смотри, даже актеры в джинсах, — зашептал Паша, толкая в бок локтем.

— Это специально, дурила! Современная версия, авторская интерпретация, ты совсем не смотришь, что ли? — заскрежетал зубами Валера.

— А, да? А было не современное? — удивился Паша, но заткнулся. Хватило его ненадолго. — Эта Маргарита похожа на продавщицу из нашего круглосуточного, — спустя ещё пять минут зашептал он. — Смотри, даже накрашена так же. Может, это она и есть? Я ей десять рублей торчу, после спектакля отдать надо.

Валера глупо хихикнул, потому что Маргарита и правда была вылитая продавщица, но тут же на него шикнул.

— А у Воланда акцент, как у еврея. О смотри, как его корежит! — прокомментировал Паша, когда Воланд на сцене начал исполнять свой знаменитый монолог. Он выгнулся назад и поднял руки. — Солевой, наверное. Ебнул перед выступлением, вот его и накрыло.

Валера спрятал лицо в ладонях, стараясь сдержать нервный смех и матерки. Паша очень его отвлекал, и он уже сам начал видеть в спектакле что-то такое... халтурное. Актеры плохо старались, да и реквизит был скудным.

— Бля-а-а, — забулькал смехом Паша, — Лерк, смотри, кот Бегемот с Алиэкспресса. Нихуя его распидорасило, наверное, вместе с Воландом в гримерке по солям вдарили.

Валера уткнулся ему в плечо и нервно засмеялся.

Так они и сидели до антракта. Паша комментировал каждое тупое действие на сцене, Валера злился, но смеялся так, что слезы на глазах выступили. В таких местах всегда так: когда ржать нельзя, хочется особенно сильно, так, что щеки болеть начинают и слезы выступают.

В перерыве зал начал бурно аплодировать актерам, а Паша даже громко свистнул, чем снова выбесил Валеру.

— На такую херню пять тысяч потратили! — воскликнул Сергей. — Пиздец, Света! Лучше бы в ресторане поели!

— Вот-вот, — поддакнул Паша.

— Тихо, — рявкнула жена Сергея. — Что вы как дети себя ведете.

— Вот именно, — поддержал Валера. — Неужели так трудно молча посмотреть спектакль? Паша, завязывай ржать, достал.

— Я ещё час этой шизы не выдержу! — пожаловался тот. — Лерк, давай свалим, а? Лучше покатаемся.

— И меня с собой возьмите, — сделал грустные глазки Сергей. — Невозможно это терпеть.

Валера подумал, что ещё час даже он не выдержит, и кивнул. Всё равно не получается сосредоточиться из-за Пашкиных комментариев, да и настрой весь пропал. Не очень-то хороший спектакль получился.

Поэтому они покинули театр, оставив бедного Сергея страдать дальше.

— Ну нахуй эти театры, я заебался это слушать, — ворчал Паша, шагая по парковке. Снег задорно хрустел под его новыми классическими ботинками, только дутая куртка выбивалась из образа миллионера. — И эти ваши мастеры, и маргариты — хрень полная. Я лучше буду быдлом, мне так заебись.

План по окультуриванию Пашки трещал по швам.

— А вот пиздел бы поменьше, и понравилось бы! — воскликнул Валера. — Пашенька, у тебя что, концентрация как у рыбки?

— Нормальная у меня концентрация, — Паша нажал на брелок, снимая сигналку. — Просто это полная жесть! Два часа смотреть на сцену, лиц не видно, говорят как попы в церкви, чё-то скачут, руками размахивают, ещё и душно, и нельзя жрать попкорн и пить газировку. В пизду эту культуру.

Они забрались в машину и поехали прокатиться по городу.

— Паш, ну давай ещё раз сходим на спектакль в нашем универе, я тебе клянусь, тебе понравится! — умолял его Валера. — Там зал меньше, лучшие места достану! И газировку тебе куплю!

— Нихуя. Ноги моей больше на этих спектаклях не будет! — возразил Паша. — Вот ты ж не согласился со мной на фестиваль автозвука ехать в начале осени?

— Да потому что невозможно слушать это пердение! Это вообще опасно! Барабанным перепонкам нельзя такую нагрузку давать, оглохнуть можно!

— Да ты чё? — прищурился Паша недобро. — Мне тоже опасно слушать этих душных унылых актеров! Я умереть могу со скуки! А давай сделаем так. Ты сейчас включаешь свою любимую песню, ну ту, где орут, как ебанутые, я наваливаю во всю шишку, а потом поговорим про перепонки?

Он загнал Валеру в тупик. Послушать любимую песню на всей возможной громкости этой аудиосистемы Валера давно хотел. Но согласиться означало проиграть в споре.

— Ага, вот и зашаталась табуреточка, да? — вкрадчиво спросил Паша. — Как же так, я же хочу послушать эту песню, но проигрывать не хочу, чё ж делать-то...

— Ой, иди ты! Ну и ладно, ну и пожалуйста! — Валера достал свой телефон и быстро открыл плейлист. — Не нравится мне этот твой пердеж рэперский, ноги моей на фестивале вашем не будет! А ты не ходи на спектакли! Всё, дай сюда провод.

— Вот видишь, как всё просто порешалось, — довольно улыбнулась эта скотина лобнянская. — На, включай. Эх, Лерка, с тобой по-другому нельзя. Видишь, в кого ты меня превратил? Приходится в угол тебя загонять.

— Я не виноват, не перекладывай на меня ответственность за свои поступки, — буркнул Валера, листая плейлист. — А, нашел!

Он включил трек Necessary Evil группы Motionless In White, который являлся отсылкой на знаменитую песню Лесли Гор семидесятых, и по ушам долбанули вступительные аккорды.

Стекла задрожали, и Валера радостно подпрыгнул, потому что с сабом всё было настолько громко и глубоко, что так и тянуло начать трясти головой в такт. Что он и сделал. Это же не какие-то там дешевенькие пердящие наушники! Можно себе позволить расслабиться и получить удовольствие.

— А-а-а! — закричал он, не слыша сам себя. — Как же это охуенно!

Паша прибавил скорости, и они помчались по широкому, почти пустому в такой час шоссе, ведущему в спальный район. Дорога уходила вниз с холма, и яркие огни огромного города внизу заворожили его на мгновение.

— It's my party and I'll die when I want to. Die when I want to, die when I want to, — начал подпевать Валера, размахивая в такт руками и головой. Он кричал, но всё равно не слышал своих слов. Стекла вибрировали так, что казалось, будто они вот-вот выпадут.

Музыка била по ушам, но он совершенно не думал о своих барабанных перепонках. Немного повернув голову, он заметил, что и Паша постукивает пальцем по рулю в такт и слегка качает головой. А ещё он широко улыбался.

Валера поймал его взгляд и тоже растянул губы в улыбке, продолжая петь.

Впереди вдруг показался крутой поворот, и улыбка Паши стала немного маньячной. Он дернул ручник и вошел в поворот боком.

Валера заорал уже от страха, крепко вцепившись в дверную ручку. Машину несло, но Паша быстро её выровнял, и, немного помотавшись задом из стороны в сторону, приора ровно вошла в полосу движения.

Трек кончился, и Валера нажал на паузу трясущимися руками.

— Ты охуел? — заорал он, понимая, что уши заложило. — Ты что делаешь?!

— Раздал угла, заебись же было! — лихорадочно блестя глазами ответил тот. — О, ща ещё раз!

— Не-е-е-ет! А-а-а-а! — закричал Валера. Адреналин бил по вискам, он снова вцепился в ручку, и все кишки завязались в узел, когда Паша снова боком вписался в поворот, громко хохоча.

— Ты идиот! Ты убить нас хочешь! — закричал Валера ещё громче.

— Да не ссы ты, тут никого нет, а дорога такая широкая, что хоть три машины навалить боком смогут. О, впереди кольцо! Щас ебанем!

Валера увидел впереди это самое кольцо, глубоко вздохнул и включил следующий трек. Музыка снова лупанула по ушам, и его крика не было слышно, когда Паша начал боком входить в поворот.

Из динамиков громко орали Electric Callboy про кадилак, а Валера просто орал в унисон. Машина быстро выровнялась, и они покатили дальше. Ничего страшного не случилось.

Паша сбавил скорость и плавно съехал на обочину, выкрутив громкость музыки на минимум.

— Испугался? — спросил он с улыбкой.

Валера ударил его кулаком по плечу, но из-за куртки толку от этого не было никакого.

— Ты если сам помереть хочешь, то меня за собой не тащи! — возмутился он, кипя от негодования.

— Тебе ничего не угрожало, — Паша не переставал улыбаться. — Я лет с пятнадцати угла раздаю, я ж не идиот, чтобы рисковать. Это было безопасно, я знал, чё делаю.

— А похоже, что идиот! Не было в этом ничего безопасного! У меня сердце так колотится, что сейчас взорвется! — Валера картинно схватился за правую сторону груди.

— Мне это нравится, Лерк, — серьезно посмотрел на него Паша. — Вот, что мне нравится, понял? Не нудные спектакли, книжки и умные киношки, а скорость, музыка и дорога впереди.

— Но это же опасно, — никак не мог принять его ответ Валера.

— Всё опасно. Жить вообще, блять, опасно. Сегодня ты дышишь, а завтра твой сосед потек крышей и решил тебя зарезать, — Паша взял его холодную ладонь в свою, теплую и твердую. — Нахуя вообще жить, если не делать то, что нравится? Я так не хочу. Не стану я культурным умником, ну никак, блять. Я пытался пореже говорить «чё», даже книжку читать начал эту, которая у тебя на полке стояла, по которой «Игру престолов» сняли. Уснул, сука, на первых трех страницах. Сериал пиздатый, а книжка — нудятина, ебнешься просто. На спектакль этот с тобой потащился, порадовать хотел. Но никак, вообще! И я подумал: «а ебись оно конём». Какой есть, такой есть, другого не завезли. Так что либо принимай, либо нахуй посылай, Лерка.

И Валера вдруг понял, о чем он говорит. Озарение снизошло на него яркими фарами проезжающей мимо машины.

Он не может изменить другого человека. Это равносильно тому, что он бы вдруг стал любить рэперское дерьмо с саббуфером. Паша никогда не полюбит читать, смотреть спектакли и авторское кино, никогда не начнет выражаться правильно, никогда не станет таким, каким Валера хотел бы его видеть. Ему похуй на большинство вещей в этой жизни, на общественное мнение так точно. Он всегда будет мыться гелем «Березка» три в одном, всегда будет ходить в одной и той же футболке с дурацким принтом, пока она не рассыпется на нем, всегда будет материться через раз и гонять на машине так, что душа в пятки уходит.

Да, в чем-то он меняется, растет, но суть его не изменить. Как нельзя изменить самого Валеру.

И наверное, это хорошо. Потому что он нравится Валере именно таким: простым, как табуретка, добрым, заботливым, щедрым, работящим, без капли эгоизма.

— Паш, я... — адреналин всё ещё бежал по его венам, заставляя сердце биться чаще. Валера решительно подался вперед и поцеловал его. Ему тоже стало плевать на всё: если он хочет поцеловать, то поцелует.

Паша не раздумывая ответил, сразу же обхватив его лицо ладонями. Поцелуй был мягким, нежным, не таким жадным, как обычно. Валера жалобно заскулил в его горячий рот, чувствуя, как внутри головы что-то переворачивается и встает на место совершенно по-другому.

Он готов был принять Пашу таким, какой он есть. Вместе с его деревенской простотой и агрессивной манерой бить, не раздумывая. Вместе с его любовью к машинам и плохой музыке, вместе с матами, турниками и привычкой чёкать. Потому что под всем этим скрывалось что-то совершенно прекрасное, цельное, неиспорченное и непоколебимое. Этот его внутренний стержень был куда монументальнее и сильнее, чем у многих других людей, которых Валера знал. Даже у него самого такого стержня не было, он вечно и во всем сомневался.

— Я этого хотел, — прошептал Паша, немного отстранившись. Его глаза сияли в темноте салона, отражая свет ночного города за окном. — Но ты сказал, что не хочешь. У нас же рамки, типа, я не хотел на тебя давить. Передумал?

Его пальцы нежно прошлись по щекам, влажные от поцелуя губы невесомо коснулись кончика носа.

— Не знаю, — честно ответил Валера. — Я совсем запутался. Не знаю вообще, чего я хочу.

— Ну и хуй забей, — улыбнулся Паша. — Поживём — увидим. Народная мудрость хуйни не посоветует, — и он снова прижался губами, растворяя все сомнения в этом нежном поцелуе.