Часть 1. Глава 13. Воспоминания о любви

      На следующий день оказалось, что Валера подхватил простуду, и к Паше его, естественно, не пустили. Он целых три дня валялся дома с температурой, потом ещё неделю кашлял и сопливил и полностью выздоровел только через две недели.

За это время Паша окончательно пришел в себя, начал разговаривать, да вот только воспоминания его были путанными, и само нападение он не помнил, как и многое другое. Как и самого Валеру. Тётя Люба и Фёдор предсказуемо заразились от Валеры, поэтому все вместе сидели на карантине и новости о Паше могли узнавать только от лечащего врача. Телефон Паше давать наотрез отказывались, ему вообще нельзя было даже телевизор смотреть. Только пару раз врач позволил ему передать привет матери и сказать, что он всё время спит.

Из-за этого у всех троих конкретно начали сдавать нервы, Фёдор постоянно сидел на телефоне и с кем-то консультировался по поводу расследования и операции, тёть Люба металась из угла в угол и по телефону решала рабочие вопросы, а Валера в темпе вальса писал все свои работы, чтобы освободить больше времени для Паши в будущем.

Когда их наконец-то пустили в палату, Валера уже превратился в бледную тень себя прежнего. Он похудел так, что одежда на нем висела мешком, на тонкие руки с синими венками смотреть было больно. Стало немного стыдно, он не хотел предстать перед ним в таком жалком виде.

Первым к Паше кинулась тёть Люба. Она запричитала над ним, заохала, тихонько всхлипывая.

Валера тоже вытер влажные глаза рукавом. Паша лежал на больничной кровати, как мумия. Нога в гипсе, шея в воротнике, на голове повязки. Он похудел, лицо осунулось и побледнело, обычно золотистая кожа приобрела серый оттенок.

— Мам, да всё нормально, — глухим голосом сказал он, и у Валеры дрогнули коленки, а в животе словно петарда взорвалась.

Казалось, он целую вечность не слышал его.

— Сильно болит? — спросила она, загораживая Пашу от Валеры.

— Да не, — Паша говорил с трудом, опровергая свои собственные заверения, что в порядке. В его голосе слышались... слёзы.

Валера никогда не слышал у него такого голоса.

— Не ври, сынок, поплачь, это нормально, — заворковала тётя Люба.

— Я... Скучал, ма, — совсем сипло проговорил он, разрывая сердце Валеры.

— Я здесь, я рядом.

Голова у него не поворачивалась, он мог смотреть только прямо перед собой, поэтому Валера подошел к его койке, наклонился и улыбнулся.

— Ну привет, — с дрожью прошептал он, слегка коснувшись пальцами его руки, покоящейся на одеяле.

Паша взглянул на него своими ореховыми глазами, и Валера сорвался в них, как с обрыва. Мутные от боли, полные слёз, но такие родные, любимые, самые красивые глаза на свете. С тёмным зеленоватым ободком и светло-коричневой серединкой, они притягивали с силой неодимового магнита. В них на секунду отразилось лицо Валеры, зрачок расширился, но потом что-то изменилось, и они будто погасли.

Его опухшие покрасневшие веки тяжело опустились, а потом Валера увидел, как сквозь длинные темные ресницы проступают новые слезы.

— Паш, — позвал он с тревогой. — Пашенька, тебе плохо?

— М-м-м, — промычал тот, закусив губу.

— Паша, что такое? Врача? — забеспокоилась тёть Люба.

— Я... — прохрипел тот, не открывая глаз. — Голова заболела. Слишком... ярко. Ты... кто?

Валера отдернул от него руку. Страх мощной волной сбил его с ног и утянул за собой куда-то в ледяную глубину.

Не вспомнил. А он так надеялся! Что вот увидит — и вспомнит, как в кино.

— Это же я... — проблеял он жалко. — Паш, я — Валера... Лерка. Я твой... Мы с тобой... Жили вместе, — он начал заикаться, чувствуя подступающую к горлу истерику.

Тётя Люба рядом всхлипнула и прижалась к Фёдору, спрятав лицо у него на груди. Тот сразу обнял её и начал поглаживать по спине.

— М-м-м, — Валера смотрел, как бегут слезы из-под закрытых век, стекают по заросшим щетиной щекам за уши, как плотно сжались сухие серые губы.

— Да где этот врач?! — истерически взвизгнул Валера. — Ему больно!

Перед глазами всё стало мутным от слез. В палату зашла медсестра, и Фёдор вывел их с рыдающей тёть Любой в коридор. Валера осел по стеночке прямо на пол, прижал колени к груди и зарыдал в голос.

— Всё наладится, — тёть Люба присела на корточки рядом и погладила его по волосам. — Пока что у него в голове каша, но потом... — её голос сорвался.

Валера читал, что такое может быть. Из жизни могут выпасть дни, даже месяцы. И они могут не вернуться.

Паша может никогда не вспомнить, как они...

Нет! Не может же он забыть, как сильно они любили друг друга. Так не бывает! Слишком яркие эмоции, слишком сильные реакции. Он всё вспомнит, конечно же вспомнит. Просто пока что ему тяжело сосредоточиться хоть на чем-то, думать, говорить даже тяжело.

— Всё будет хорошо, — сказал он сам себе, утирая глаза. — Он всё вспомнит.

Из больницы ехали в полнейшей тишине. Валера смотрел на заснеженный город, проносящийся за окном, и вспоминал слезы, бегущие по впалым щекам с темной щетиной.

Он никогда не видел Пашиных слёз. Он даже не думал, что тот вообще умеет плакать. Суровый лобнянский богатырь даже грустил сурово, так, что ссыкотно становилось. Валера никогда не видел его таким слабым, уязвимым. Это было так страшно, так непривычно, что под ребрами ныло, кололо беспрестанно острыми спицами.

Никогда его лобнянский мастиф не должен был испытать такую боль. Все, кто в этом виноват, должны понести самое суровое наказание.

— Тебе пока к нему лучше не ходить, Валер, — вдруг тихо сказала тётя Люба. Так тихо, что Валера еле услышал её через шум дороги. — Не мучай себя, ладно?

Валера хотел было возразить, что Паша так быстрее его вспомнит, но потом перед глазами вновь возникли его слёзы, его боль, и он лишь кивнул сам себе.

Он не будет эгоистом. Паше сейчас лучше отдыхать, а не напрягать поврежденные мозги в попытках вспомнить его. Валера не будет причинять ему боль.

— Да, я понимаю, — вслух ответил он и поймал в зеркале заднего вида встревоженный взгляд заплаканных глаз тёти Любы. — Правда. Ему так будет лучше, — попытался он успокоить её и улыбнулся сквозь слёзы.

Он будет сильным ради Паши. Он пообещал сделать всё для него, если он выживет, и теперь сдержит своё слово, даже если самому помереть хочется от тоски.

***

Дни тянулись и тянулись, медленно, беспросветно. Валера больше не ездил к Паше, лишь ждал новостей от тёть Любы, но та ничего хорошего не говорила.

Паша быстро поправлялся, вот только память никак не возвращалась. Он не помнил, как переехал, как поступил, как познакомился с Валерой. И самого Валеру, естественно, не помнил.

Валера сам себя успокаивал, что времени ещё куча. Паша обязательно вспомнит. Нужно лишь немного напомнить ему о себе, когда у него пройдут головные боли, и всё. Влюбится заново, в конце концов! Он сам говорил, что с первого взгляда запал на него.

Всё, что он мог пока что сделать, так это строчить жалобы во все инстанции. В прокуратуру, в столицу, снова и снова, лишь бы дело сдвинулось с мертвой точки. Он самолично прошвырнулся по всем соседям, нашел записи с регистратора у одного парня, который в это время возвращался домой и проехал мимо громящих приору придурков. Ему даже в голову не пришло как-то помешать им или вызвать полицию, он просто дал круг по двору и затаился в переулке, дожидаясь, пока они уйдут.

«Да нахуя мне эти проблемы, — с искренним непониманием сказал он. — В чужие разборки лезть не по-пацански».

Но записи регистратора отдал, после взятки в пять тысяч рублей.

По факту у полиции были все доказательства. И фото с камеры Валеры, и записи регистратора, показания свидетелей, показания Артура, место работы одного из подельников и его имя.

Но дело всё равно затягивали. Якобы не могли найти подозреваемых.

Поэтому Валера и Фёдор наводили шум. Фёдор через свои связи, а Валера с помощью таланта доебать даже мертвого.

— Роман Михалыч сказал, что это гнездо нельзя ворошить, — наконец заявил Фёдор, в очередной раз поругавшись с кем-то по телефону. — За этих утырков впрягся кто-то из верхушки, никто их не тронет. Сука! — он стукнул кулаком по столу, и Валера с тёть Любой подпрыгнули от неожиданности. — Как же заебали эти взяточники! Михалыч сказал, если сунусь — то про выборы в Думу могу забыть сразу.

— Тогда не лезь, — вцепилась в его сжатый кулак тёть Люба. — Их Бог накажет. Не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось!

— Да как же, Любаш! — воскликнул тот. — Что я за мужик, если семью свою защитить не могу? А какой из меня глава будет? Не могу я так оставить всё это!

— А вдруг они вас убьют?! — воскликнул Валера. — Если у них такие связи, то и это им с рук сойдет. Лучше не надо! Я сам напишу начальнику главного УМВД, буду задрачивать их, пока не начнут шевелиться! А вам не надо, у вас... — он резко оборвал себя, глянув на тёть Любу, которая тут же испуганно опустила взгляд.

— Что? — Фёдор был очень внимательным и цепким, от него не укрылись их переглядывания. Он присмотрелся к тёте Любе, и его голос сел. — Любаш... Что? С тобой что-то...?

Утром Валера вытряхивал мусорный пакет из ванной и заметил тест с двумя полосками.

Он понимал, что Фёдор — обычный деревенский чиновник, которого могут прихлопнуть в любой момент. Без каких-то связей, без денег, без защиты. А ему теперь следовало заботиться о другом: семью содержать.

— Федь, я... — тихонько пискнула она, но потом прочистила горло и сказала уже чётко. — Я беременна. Не понимаю, как так получилось, врачи мне давным-давно поставили бесплодие, да и лет мне уже...

Фёдор откинулся на спинку стула, глядя на неё широко распахнутыми темными глазами.

— Ты не думай, ты ничего не должен, — зачастила она. — Я сама, для себя. Я же дочку всегда хотела... От тебя ничего просить не буду, просто очень хочу родить ещё раз. Раз такое чудо случилось, значит, точно судьба.

— Люба! — Фёдор вдруг набросился на неё с крепкими объятиями, прижал к себе, начал целовать куда придется: в лоб, в нос, в щеки, в волосы. — Ты же... Это же... Это пиздец, Люба! Я так рад! Я же тебе предложение в Новый год сделать хотел, да потом не до этого стало! Ох, Любонька...

— Я пойду бабу Галю навещу, — Валера тихонечко поднялся со стула и покинул кухню, оставляя их наедине. Накинул куртку и тапочки, прикрыл беззвучно дверь за собой, спустился на этаж вниз и позвонил в дверь.

— О, Валерик, — дверь открыла баба Дуся. — Как раз тебе звонить хотела! Заходи, заходи, рассказывай, как там дела продвигаются.

За чашкой ароматного чая с мятой и лимоном Валера пересказал все последние новости. Он был так расстроен, что не сразу заметил изменения на кухне.

— А что это за коробки? — спросил он после того, как баба Дуся цветисто обматерила всех, кого могла.

На кухне стояли обычные коричневые коробки, заклеенные скотчем. Кухня как-то полысела: исчезли разные картиночки, блюдечки, салфеточки и статуэтки.

— Тут такое дело, — вздохнула баба Дуся, а баба Галя покачала седой головой и вцепилась в свою чашку сморщенными трясущимися пальцами. — Уезжаем мы, Валерик. Гальке врачи сказали, что к морю надо, там климат лучше, а тут загнется скоро. Перхает постоянно, как шахтер. Ну а я куда без Галки моей. С ней поеду.

Валера с тревогой посмотрел на бабу Галю и только теперь заметил, что выглядит она действительно очень плохо. Бледная, постаревшая разом на десяток лет, с синяками под глазами и трясущимися руками — это была не та боевитая старушка, валькирия подъездного казачества, с которой он познакомился летом. Его любовь к Паше, а потом их личная трагедия совсем застлали ему взгляд, и он пропустил такие перемены.

— К морю — это же здорово, — улыбнулся он трясущимися губами. — Будете местных стариков на пляже у бабок отбивать.

— Ага, — усмехнулась баба Галя. — Уж отобьем так отобьем. Приедем, две дивы сибирские, все у наших ног будут.

— Точно! Присмотрели себе санаторий, там мой бывший коллега сейчас живет. Рай просто! — загорелись глаза у бабы Дуси. — Вот продадим наши квартирки, как раз хватит там места купить. Хоть перед смертью шиканем!

— Внукам бы оставила, — забурчала баба Галя. — Ладно у меня никого, так у тебя-то трое!

— Не жили богато — нехуй начинать, — хихикнула баба Дуся. — Мне вон только Валерка помогал, и то ничего взамен не просит, а эти дармоеды только и ждут, когда я помру! Обойдутся! Будем с тобой, Галка, в круизы ездить, коктейли пить, да с мужиками шашни крутить!

— Шалашовка ты старая, Дуська, — радостно улыбнулась баба Галя, взяв подружку за руку.

— От плесневелой манды слышу, — с удовольствием ответила та.

Их выцветшие от старости глаза будто налились красками, радостно сверкали, как у молодых.

И у Валеры вдруг стало легче на сердце.

Вот они, две пенсионерки, отправляются в самое последнее увлекательное путешествие в своей жизни. Тётя Люба в свои сорок с хвостиком выходит замуж и собирается рожать.

А ему всего двадцать, у него всё ещё впереди. Не обязательно так рваться в другую страну, не обязательно спешить, переживать, что ничего не успеешь. У него впереди ещё прорва времени, а пока...

А пока ему лучше быть с любимым человеком. Заботиться о нем, любить его, поддерживать. А когда он поправится, они вместе переедут туда, где никто не будет косо на них смотреть, туда, где получится реализовать свой потенциал и воплотить мечты. Вместе.

— Я очень за вас рад, — улыбнулся он сквозь слезы, но это были слезы радости. — И даже завидую! Тоже хочу с мужиком кутить и коктейли пить на лодочке в море.

— Вот выздоровеет твой мужик и обязательно тебя отвезет на море, — важно кивнула баба Галя. — Паша у тебя такой, ради тебя всё сделает, сразу видно. А то, что с памятью беда — так ты не переживай, вспомнит. Любовь не забывается, всё равно остаётся в сердце.

— Спасибо вам за всё, — Валера окончательно расчувствовался и полез обниматься. — Даже не представляете, как вы мне помогали всё это время. Я таким одиноким был, пока Паша не появился. Только вы меня и поддерживали. Спасибо.

— Тебе спасибо, Валерка, — обняли его в ответ четыре руки. — Как внучок нам стал. У нас для тебя и подарок есть!

— Да вы что, не надо, — начал отнекиваться Валера. — Хотя вот ту салфеточку с телевизора я бы на память забрал.

— Надо, Валера, надо, — баба Галя прошаркала из кухни в комнату, погремела чем-то и быстро вернулась, протянув ему тёмную от старости шкатулку. — Вот. Не сокровище несметное, но только ты и способен оценить. Пусть память о нём останется.

Валера взял гладкое, отполированное руками дерево, открыл шкатулку и увидел на пожелтевшей от времени бархатной подушечке кулон на потертом кожаном шнурке. Серебряный толстый кругляш, слегка сплюснутый с боков, внушал ощущение старины. Темная гравировка складывалась в очертания кролика или зайца, по ободку бежали выпуклые неровные буковки на неизвестном языке. А в глазках кролика блестели ярко два маленьких красных камушка.

— Ого, — воскликнул Валера, с благоговением подхватывая шнурок пальцами. — Какой старый!

— Да, — по морщинистой щеке вдруг скользнула прозрачная слезинка, но баба Галя быстро её вытерла. — Это Гриша мне подарил. Оставил в почтовом ящике перед тем, как уехать в столицу. Этот кулон его дедушка привез из Берлина и подарил его бабушке. Тот, у кого он его забрал, хвастался, что он принадлежал знатному польскому обедневшему роду. Он вырезал всю семью и забрал этот кулон. Дедушка Гриши убил этого скота, а кулон отнес в церковь, но батюшка сказал ему оставить его и передавать самым любимым людям, потому что теперь это оберег, и бывшие хозяева кулона всегда будут защищать того, кто наказал их убийцу, и его наследников тоже. Надпись на ободке — это старая молитва «Ищущий да обрящет». У Гриши семьи не осталось, все умерли, так что он передал его мне. И у меня тоже никого нет, так что я передаю его тебе, Валера. Храни о нем память, и обо мне с Гришей. Никогда не повторяй наших ошибок, хорошо?

Валера не смог ничего ответить, потому что горло сдавило от эмоций. Он только кивнул и погладил выпуклую неровную поверхность подушечками пальцев.

Надо же. Какая длинная история у этой вещицы. И какая печальная.

Бабулек он покидал в смешанных чувствах, но над всеми ними доминировало одно: он больше не сомневается. Он хочет быть рядом с Пашей, он любит его. Валера не повторит ошибок бабы Гали, он сделает правильный выбор.

***

На следующий день он вернулся с учебы и обнаружил, что разбитую приору забирает эвакуатор.

— Эй! — кинулся он к стоящим рядом парням. — Вы что делаете?! Это чужая собственность, вы права не имеете! Она на общественной парковке и...

— А ты, наверное, Лерка? — обернулся к нему высокий парень с вытянутым лицом и кустистыми бровями, в низко надвинутой на лоб черной шапке.

— Я-я... — проблеял Валера, смутно припоминая, что где-то его уже видел. — Да. Я Валера. А вы кто?

— Я Серый, помнишь? На парковке познакомились, — парень протянул руку в перчатке, и Валера машинально её пожал.

— Привет, — и правда, теперь он вспомнил Пашиного друга, похожего на гоблина. Тогда, в полутьме, он плохо разглядел его лицо.

— Паша написал, попросил забрать в гараж. Снять, чё живое осталось, саб посмотреть. А то растащат. И так уже диски сняли, суки. Пиздец, конечно, у вас тут. А ты чë не позвонил, не сказал? Я звонил-звонил, подумал, что он просто забухал в деревне, — сказал Серый.

— Так... Не подумал даже, — начал мямлить Валера, наблюдая, как приору закрепляют на эвакуаторе. — А он... Сам написал?

— Ага, — Серый сплюнул на снег коричневую слюну и достал сигарету. — Суки, блять. Знать бы, кто это сделал! Мы с пацанами за Пахана укатали бы нахуй этих пидоров.

— Да вообще пиздец, — подошел к ним второй парень, телосложением превосходящий даже самого Пашу, только с округлым добродушным лицом былинного Алёши Поповича, его Валера вспомнил сразу. — Что мусора говорят? Паха сам ничего не помнит.

— Мы знаем, кто это сделал, — Валера всё никак не мог прийти в себя. Он почему-то не думал, что у Паши есть друзья, которые могут прийти на помощь. Он вообще не задумался о том, чтобы позвонить кому-то из его знакомых. Как-то привык, что они только... вдвоем. — Просто это диаспора не русская, у них связи какие-то на верхушке. Нам пригрозили, что будем лезть в это дело — сами не рады будем. Так что...

— Вот бляди! — цыкнул Серый, недобро сощурив глаза. — Шлюхи мусорские, всё, блять, насасывают хачикам. Нихуя, Лерка, сами разберемся. Нас тоже много, и у нас своё правосудие. Если на нашего главного механика напали, значит, блять, кровью ссать будут, чурки ебаные.

Валера совсем растерялся. Паша что, в группировке какой-то состоял?

— А-а-а, — протянул он осторожно. — Кто это — вы? У вас что, банда?

Серый и круглолицый великан переглянулись и заржали.

— Ты чё, «Бригады» пересмотрел? — хохотнул Серый и хлопнул его по плечу. — Не, ну Паха говорил, что ты ботан, но блять. Смешной ты. Дитя индиго, ёпт.

— Да не пугай ты его, — добродушно улыбнулся великан. — У нас же сообщество, Валер. Автозвук — это болезнь. И мы своих в обиду не дадим, особенно хачам каким-то. Рассказывай, что там за криминальные элементы.

Валеру перекосило от этого идиотского слогана. Нет, ну какими тупыми надо быть... Но он усмирил своё высокомерие и выложил про Арсена и его дружков всё, что успел собрать, скинул все фото и видео.

— Так а хули, начать с этого мебельщика, а он быстро своих сдаст, — начал было Серый, но великан его заткнул и кивнул на Валеру, который так и стоял в растерянности.

— Я ничего не слышал и не знаю, — быстро сказал Валера. — И вас никогда не видел.

— Бля, точно сериалов пересмотрел, — заржал Серый. — Пахан много про тебя рассказывал. Лерка то, Лерка сё. Будь ты бабой, я бы подумал, что он в тебя втюрился. Повезло тебе с брательником, короче. Приглядывай за ним. Пошли, Завьял, хватит на чужих брательников пырить, пидрила ты двухметровая. Паха тебе за него хребет сломает.

— А я что, я ничего, — великан по кличке Завьял подмигнул Валере и быстро шепнул, когда Серый отошел. — Если Пашку бросишь, мне маякни, да?

И с улыбкой ушел к белой машине, припаркованной за эвакуатором.

Валера наблюдал, как отъезжает машина, а за ней следом двигается эвакуатор, навсегда увозя павшую в неравной битве приору. Этакий катафалк для авто.

Почему-то стало грустно до слëз.

Столько всего произошло в этой машине, она буквально была свидетелем зарождения их отношений, а теперь вот её увозят для утилизации, разбитую, искореженную, никому больше не нужную.

Больше он не будет стоять на парковке универа, выглядывая в потоке пердящее корыто, больше не будет машинально проверять номер, заметив где-то черную приору.

Он долго ещё стоял, глядя на пустую подъездную дорогу, пока вдруг в голову не пришла мысль.

«Паша сам написал? Значит, ему разрешили пользоваться телефоном?»

Серый высказался предельно ясно. Значит, они общались. Значит, тёть Люба принесла Паше его телефон, а Паша первым делом написал друзьям, а не ему.

Но ведь Валеру он узнал раньше, чем того же Серого. Значит, воспоминания возвращаются? Но почему тогда он вспомнил какого-то быдло-автозвукера с ПТУ, а не своего парня?

Валера кинулся в подъезд, быстро взбежал по лестнице на третий этаж, распахнул дверь и уперся взглядом в два больших чемодана у порога.

— Тёть Люб? — позвал он, насторожившись. Он знал, что у них с Фёдором не было столько вещей.

— Ой, Валера, ты так рано, — в коридор выпорхнула женщина в домашнем спортивном костюме, а за ней, как охранник, возник хмурый Фёдор. — Мы вот Пашины вещи собираем.

— За-чем? — заикнулся Валера, чувствуя липкий страх.

— Его в Москву повезут, операцию делать. Чем раньше — тем лучше, сказали. Там пару месяцев на физиотерапии будет. А потом домой заберу его, чтобы восстанавливался. На ноги встанет не раньше, чем через полтора-два года, — женщина выглядела очень виноватой. Её взгляд бегал, губы дрожали, и Валера сразу понял, что это не обсуждается.

— Я мог бы... — всё равно упрямо возразил он, но его перебил сам Фёдор.

— Валер, подумай головой, — непривычно жестко сказал он. — Тебе нужно учиться. Ты не сможешь заботиться об инвалиде без ущерба своим планам. Да и мать никогда не оставит своего сына в таком состоянии в другом городе без присмотра. Вы сможете общаться, телефон ему уже разрешили вернуть, так что всё будет хорошо. Но ваша разлука неизбежна. Прими это как мужчина.

Валеру будто самого битой под дых ударили.

Он как-то не задумывался о том, что будет дальше. Операция была необходима, он знал это. Знал и о восстановлении. Но всё это почему-то происходило тут, в их квартире, где они снова будут вместе. Он не думал о том, как именно всё это будет происходить.

— Валер, я знаю, что он тебе очень дорог, — всхлипнула тётя Люба. — Но так нужно. Ты сам понимаешь, я же вижу. Ты хочешь для него лучшего.

Валера понимал.

Он понимал, что Паша просто не сможет жить на третьем этаже квартиры без пандусов, лифта, с крутой лестницей. Он знал, что не сможет ухаживать за ним целыми днями. Знал, что ему говорят разумные вещи.

Но сердцу было плевать. Оно заливалось кровью, стучало отбойным молотком, стонало и не хотело отпускать Пашу. Хотелось кричать, хотелось закатить старую добрую истерику, сказать, что он поедет с Пашей в Москву, а потом вернется с ним в деревню, возьмет академ.

Но Любовь Яковлевна так смотрела. Она плакала, прижимаясь к своему жениху, она была беременна, и её пока что единственный сын был в больнице.

Валера не мог позволить себе истерить. Меньше всего на свете он хотел бы заставить её волноваться и лишиться долгожданного ребёнка. В её возрасте любой стресс — это опасность.

— Да, вы правы, — он взял себя в руки и лишь кивнул, убрав с лица все эмоции. — Конечно, Паше так будет лучше. У нас ещё всё время впереди, всё наладится. Буду приезжать к вам в гости, всего-то три часа езды.

И он верил в это.

Какой-то жалкий год или даже два — это пустяки. Им всего по двадцать! Время пролетит незаметно. Они будут общаться, Паша восстановится, вернется, и всё станет даже лучше прежнего.

— Валер, всё будет хорошо, — начал бормотать Фёдор, но Валера его уже не слышал. Он как в тумане прошел в свою комнату, что-то вежливо ответил, закрыл за собой дверь и повалился на диван.

Сил ни на что не осталось.

Он был полностью опустошен, не знал даже, как реагировать. Просто лежал и смотрел в потолок, на уродскую люстру с тремя плафонами с лепестками, и всё вспоминал, вспоминал, как всё было в самом начале.

Как увидел Пашу на пороге и подумал, что это какой-то тупой быдлан. Как залип на его мускулистом торсе. Как боялся, что Паша подставит его на кассе гипермаркета. Как удивился его жалостливости и сочувствию. Как доводил его, не понимая, чего хочет на самом деле. И как отдавался ему без всяких сомнений, полностью, без остатка.

Может, он не сразу в него влюбился. Ему потребовалось куда больше времени, чтобы разглядеть алмаз в кучке тряпья. Но это давало ему четкую уверенность: Паша именно тот, кто ему нужен. Несмотря на все его недостатки, на воспитание, необразованность, отношение к жизни, Паша — это тот самый.

Противоположности притягиваются, все так говорят. У Валеры был прекрасный образец рядом — Артур. Схожий с ним по взглядам, мироощущению, красивый, умный. И что? Он вызывал только отторжение. Валера же в общепринятом смысле определялся как человек «сложный» и «противоречивый». Ему было хорошо рядом с простым и понятным Пашей, у которого существовали свои твердые, нерушимые понятия, спорить с которыми было бесполезно. Он как незыблемый памятник Ленину на каждой площади каждого города: всегда оставался в своей поре и не менял контекст со временем.

И как теперь пережить этот год без него? Валера уже так привык к его заботе, к его присутствию.

«Нормально проживешь, эгоист проклятый! — сам себе сказал он. — Нашел, о чем переживать! Паша страдает, а ты всё ноешь! Эгоистичный пиздюк!»

Валера позволил этой внутренней злости разрастись и вытеснить тоску. В конце-то концов! Паше сейчас так плохо, а он всё ноет! Он должен думать лишь о том, что будет лучше для Паши, а не о своих эгоистичных желаниях!

Валера встал с дивана, подпитываясь этой злостью. Не время лежать и жалеть себя! У него куча дел! Нужно разобраться с домом, закончить работы по учебе, нужно зубрить английский к экзамену, нужно проводить тёть Любу и Фёдора, собрать все Пашины вещи! Бабулькам помочь, в конце концов!

Он подошел к шкафу, чтобы переодеться, раскрыл его и понял, что большинство Пашиных вещей перекочевали к нему. Летняя обувь в коробках, футболки, джинсы, толстовка его, треники — всё было аккуратно разложено на отдельной полочке самим Валерой.

Валера огляделся и понял, что и в самой комнате было полно Паши: какие-то динамики с проводами в коробке у стены, тетрадки на столе, пара учебников, со шкафа торчат серебристые листы шумоизоляции, даже компьютер его переехал сюда вместе со столом и здоровенным креслом.

По сути, комнату Паши они использовали только как спальню. Ну и как мини-гараж, потому что там всё было завалено деталями и какими-то инструментами, там же хранилась летняя резина.

Наверное, тётя Люба и Фёдор всё поняли в первый же день, просто тактично не стали поднимать эту тему.

Валера достал из шкафа спортивную сумку, с которой Паша сюда приехал, и начал аккуратно укладывать его одежду. Только одну его футболку себе оставил, чтобы хоть что-то о нем напоминало.

К вечеру совместными усилиями все вещи были собраны.

— Да уж, накопил Пашка барахла, — покачала головой тёть Люба. — Как хомяк запасливый. Мебель точно не потащим домой, резину заберет тот мальчик, Сережа. А остальное должно поместиться в машину, да, Федь?

— Конечно, — покивал Фёдор. — Я всё отвезу, а за вами вернусь через три дня.

— Три дня? — спохватился Валера. — И сразу в Москву?

— Да, билеты уже купили, — опустила взгляд тётя Люба и потрепала его по плечу. — Ты... Сходи к нему завтра, ладно? Поговорите с ним наедине.

— Люб, — вдруг с тревогой позвал Фёдор.

— Да что? Попрощаются пусть! Нельзя же вот так! — всплеснула она руками.

Валера переводил взгляд с неё на Фёдора и понимал, что они ведут какой-то безмолвный диалог.

— Конечно, схожу, — спокойно сказал он.

Голосок паранойи начал назойливо твердить ему, что что-то не так. Он долго не мог уснуть, всё думал, анализировал и никак не мог прийти к какому-то выводу. Они же не скрывают от него, что Паша умирает?

Или это так и есть?

Эти мысли мучали Валеру и весь следующий день. К трем часам дня он уже весь извелся и даже боялся идти к Паше.

Больница перед ним казалась логовом какого-то монстра, из которого не вырваться, если зайдешь в потрепанные пластиковые двери.

Но Валера упрямо пошел, готовый лицом встретить все плохие новости.

Паша лежал на той же самой кровати. С его головы сняли всё лишнее, и теперь было видно, что он снова побрит под ноль. Валера с непривычки даже вздрогнул. Он уже и забыл, что раньше Паша так и ходил. Сзади на черепе были видны красные шрамы. В палате больше не было соседей, только Паша и пустые кровати. На его тумбочке лежал телефон, слышалось тихое бормотание мужского голоса, который рассказывал последние новости в мире игр.

— Привет, — робко постучал в дверной косяк Валера. — Я могу зайти?

Паша вздрогнул и медленно повернул голову, уставившись на него широко распахнутыми глазами так, будто к нему сам Господь решил заглянуть на огонек.

— Валера? — сипло позвал он.

— Ты меня вспомнил! — Валера отпустил дверь, и она с грохотом шибанула по косяку. Он кинулся к Паше, от волнения растеряв все слова. — Боже, Паш, я так испугался! Я думал, вдруг ты меня никогда больше не вспомнишь!

Он замер перед кроватью, с надеждой заглядывая в ореховые глаза, но Паша не проявил никакой радости. Даже слабой улыбки не подарил, лишь сморщил лоб.

— Я не помню, — глухо проговорил он, зажмурившись. — Мама рассказала.

Надежда, распустившая свои крылья секунду назад, камнем упала вниз и разбилась о твердую землю. Вот почему Фёдор не хотел, чтобы Валера шел. Тётя Люба рассказала Паше о нём, чтобы они смогли попрощаться. Это так жестоко! Ведь реально прощаться будет только Валера, а Паша просто исполнит наказ матери.

— И всё? — Валера одернул руку, которой тянулся к его лицу и отступил на шаг. — Ты не помнишь, что мы...

— Нихуя не помню, а когда пытаюсь, в голове как будто гвоздем ржавым ковырять начинают, — прошипел сквозь зубы Паша, продолжая жмуриться. На его лбу собрались складочки. — Башка сразу болеть начинает, пиздец просто. Я теперь вообще самого себя даж не помню нормально. Инвалид сраный.

Валера быстро смахнул свои слезы кончиками пальцев.

— Мне очень жаль, — пролепетал он, стараясь не разрыдаться окончательно. — Мы с тобой были... друзьями. Близкими друзьями.

Конечно, он побоялся сказать, что они были любовниками. Паша просто не поверит, ещё и разозлиться может.

— Друзьями? — проскрежетал Паша, массируя виски пальцами. — Не помню. Прости.

— Ничего, ты обязательно всё вспомнишь, Пашенька, — Валера легонько тронул его ладонь и ощутил, как она дрожит. — В столице тебе помогут. А я писать тебе буду, ладно?

— Угу, — убито промычал тот, и лицо его скривилось так, что Валере показалось, будто он вот-вот начнет крыть его матом.

Ему было очень больно. Валера видел это, понимал, что сам является источником этой боли. Должно быть, он пытался его вспомнить и сам себе вредил этим. Потерянный, забывший свою собственную жизнь, прикованный к постели на неопределенный срок. Ему сейчас было куда паршивее, чем Валере.

— Ладно, не буду тебя мучить. Выздоравливай, — он не удержался и погладил его по широкому плечу, скрытому футболкой. — Я только... Ты знай, что я буду ждать, когда ты вспомнишь. Ты мне очень дорог, и я никогда тебя не оставлю, пока буду нужен тебе.

Однажды Паша сказал ему то же самое: «Я буду рядом, пока я нужен тебе». Теперь пришел черед Валеры обещать ему.

— Угу, — ещё болезненнее промычал Паша. — Спасибо, типа, чувак. Надеюсь, ничë там, всё ровно было. Пиздец, стремно. Размазня я, да? — Паша явно стеснялся выглядеть перед своим «корешем» таким слабым и крепился изо всех сил.

— Ну что ты, ты держишься молодцом! Ладно, я...пойду. И медсестру позову, — неловко пролепетал Валера, радуясь, что Паша не видит его слёз. Не давая себе передумать, он выбежал в коридор, чтобы дать ему уединение. Позвал дежурную медсестру, а сам привалился к стенке, позволяя себе заплакать.

«Спасиба, чувак», — вот и всё, что смог сказать ему Паша перед тем, как они расстанутся на такое долгое время. Как одному из своих корешей с ПТУ. Как чужому человеку.

Но Валера его хотя бы коснулся, это уже что-то. Это ведь не в последний раз.

***

Провожать их в аэропорт Валера не поехал.

Во-первых, ему бы не хотелось, чтобы у Паши снова разболелась голова из-за него. Рядом ведь не будет медсестры, чтобы поставить ему укол. Во-вторых...

Он чувствовал приближение истерики и не хотел бы, чтобы она случилась на глазах у Паши и его семьи. Потому что она будет безобразной, такой, как в детстве, с соплями и слезами, с рыданиями и воем, с битьем посуды и швырянием предметов в стену.

Он лишь передал кулон, который подарила ему баба Галя, матери Паши и попросил подарить ему на предстоящий день рождения. Он очень хотел, чтобы кулон был у Паши и оберегал его от всего плохого.

— Я обязательно подарю, — тётя Люба на прощание сердечно его обняла, заливая слезами плечо, а Фёдор пожал руку и попросил не отчаиваться и жить дальше.

И они уехали.

Валера из окна смотрел вслед уезжающему синему автомобилю и чувствовал, как его накрывает.

Он осел на пол и разрыдался, давясь слезами, пытаясь сдержать крик, но не сумел. Он кричал, кричал и кричал, закрыв лицо подушкой, разрывался от боли на тысячи маленьких окровавленных кусочков и никак не мог прекратить.

Ну почему жизнь такая сука?

Почему всё случилось именно так?

Он снова совсем один, нет больше ни бабушки Маруси, ни Паши, ни даже бабы Гали и бабы Дуси, он уже проводил их на вокзал.

Он ревел и бился в истерике до тех пор, пока совсем не обессилел и не отключился.

А утром всё началось сначала. Он собирался на учебу, увидел на кухне пустое Пашино место и снова ударился в истерику. Его больше не волновали капельки на раковине, крошки на столе и грязная тарелка, ничего больше не казалось таким важным, как раньше. Он не пошел на учебу и отключил телефон, завалился на диван и смотрел тупые сериалы.

Так прошло три дня.

Валера даже не помнил, ел ли он что-нибудь, да и не очень-то хотелось. Просто в какой-то момент открыл глаза, увидел в незашторенном окне ослепительное утренее солнце и понял, что выпал из жизни.

Тётя Люба должна была написать, когда они прилетят! У него была встреча с репетитором по английскому, а он её пропустил! И с работы не отпросился! Оля и Маша его, наверное, потеряли!

Кое-как Валера выбрался из своего гнезда на диване, привел себя в порядок, поел и включил телефон.

Его ждал шквал пропущенных звонков и десятки сообщений в чатах.

Первым делом он нашел сообщение от тёти Любы, что они долетели успешно, и что Пашу устроили в палате. Потом она несколько раз ему звонила и написала, что если он не ответит, она попросит полицию проверить его квартиру.

Валера быстро настрочил ей, что с ним всё в порядке, и начал читать всё остальное.

С работы его естественно уволили. Репетитор сказал, что деньги за пропущенное занятие не вернет, Оля и Маша сначала проклинали его, а потом начали действительно переживать. Хорошо, что они не знали адреса Валеры, а то точно завалились бы на порог и застали Валеркино моральное разложение.

Несколько раз звонил отец, были пропущенные с незнакомых номеров и сообщение в чате от Серого.

«Ты тока удали как посмотришь», — написал он с подмигивающим смайликом под видеофайлом.

Валера загрузил его и увидел какую-то лесную поляну. В кадре были три мужчины, стоящие на коленях прямо в грязной размокшей лесной почве. Их опухшие фиолетовые лица заливала кровь, у одного явно был сломан нос, второй обоссался, а третий...

Арсена было нетрудно узнать по кудрявым черным лохмам, которые теперь слиплись от крови. Он шатался, словно не мог удержать равновесия, глаза походили на две перезревшие сливы, во рту не хватало трех зубов.

— Прощения проси, уебище, — сказал кто-то за кадром.

— Проштите, — кое-как прошепелявил Арсен. — Я рашкаиваюсь.

— Побольше уважения, гнида! Животное ебаное!

Кто-то пнул Арсена, и он упал разбитым лицом в грязь.

— Ходи и оглядывайся, тварь, — сказал голос за кадром. — Ещё раз наших тронешь — закопаем тебя в лесу, хач ебаный.

Видео оборвалось, и Валера так и застыл, таращась на последний кадр с избитым Арсеном в грязи.

Он не чувствовал удовлетворения, только гадливость и непонимание. Разве это правосудие? Разве он такой человек? Этого он хотел?

Пашу ему это не вернет. Правосудие не восторжествовало, произошло лишь ещё большее беззаконие. Все его жалобы во все инстанции просто растворились, как будто их не было, а какие-то автозвукеры просто взяли и вывезли преступников в лес, и им за это тоже ничего не будет.

Вот почему Валера не хотел оставаться в этой стране. Вот почему мечтал о лучшей жизни.

«Мы уедем вместе с Пашей», — сам себя успокоил он, быстро удалив видео.

Да, придется подождать, но ничего страшного! Всё обязательно будет хорошо, Валера приложит все усилия!

А пока пора возвращаться в реальный мир. Он быстро набрал сообщения Оле и Маше, проигнорировал звонок от отца, поговорил с тëть Любой и немного успокоился.

Главное ведь верить.

Ему снова кто-то позвонил с незнакомого номера, и сначала Валера не хотел брать трубку, но потом побоялся пропустить что-то важное и ответил.

— Фух, живой! — услышал он низкий голос в трубке. — Тебя все потеряли! Это Завьял, узнал? Недавно виделись...

— Привет, узнал, — Валера так удивился звонку, что чуть не выронил телефон из рук. — А-а-а... Ты чего звонишь? Откуда номер?

— Пашка мемы от тебя пересылал. Серый тебе писал, ты даже не читал, вот мы и решили проверить, чё там у тебя как, а у тебя телефон недоступен, и на домофон никто не отвечает. А нам резину забрать надо.

Валера прошел в коридор и увидел, что домофонная трубка висит на проводе. Наверное, со психу снял, чтобы никто не мешал. И звонок на двери тоже отключил.

— Да я просто... В деревню ездил. Там связь плохо ловит, — соврал он. — У меня всё в порядке.

— Ну и заебись. Заскочу к тебе вечерком тогда? Заберу резину.

Валера оглядел беспорядок в квартире и вздохнул.

— После восьми заезжай, буду дома.

— Хорошо, тогда жди! Пахан говорил, что ты пироги вкусные печешь, накормишь? Я после работы сразу приеду, — нагло заявил этот Завьял, и Валера от растерянности просто взял и согласился.

Только положив трубку, он сообразил, что подписался пустить в квартиру незнакомого гопаря и накормить его пирогом. Гопаря, который, очевидно, гей. И что его друзья об этом знают, раз называют двухметровой пидрилой.

— Блять! — выругался Валера. Только проблем ему сейчас не хватало. Особенно когда Паши нет, и защитить его некому.

***

К вечеру он убрался в квартире и действительно испек пирог. А ещё спрятал в кармане штанов перцовый баллончик, который ему Фёдор купил на всякий случай.

Завьял позвонил в дверь в десять минут восьмого, и Валера, шумно выдохнув, усмирил нервы и открыл дверь.

— Привет, Валера, — широко и солнечно улыбнулся великан.

Валера невольно вытаращил глаза.

Вчерашний гопарь стоял перед ним в деловом костюме темно-синего цвета, в зимнем длинном черном пальто и начищенных до блеска ботинках. Аккуратно зачесанные на бок кудри намокли от снега, на шее висел кашемировый шарф, явно дорогой.

— Привет, Завьял, — пискнул он, разглядывая эту махину в деловой обертке. — П-проходи.

Перед ним как будто другой человек стоял. Не тот пацан в спортивках, кроссах и дутой куртке.

— Я с работы при параде, не удивляйся так, — заметил его удивление Завьял, перешагнув порог и закрыв за собой дверь. — Прохожу практику в юридической фирме, туда в спортивках не пускают. Зови меня Юра. Юра Завьялов.

— Ты... юрист, Юра? — ещё больше удивился Валера. Весь страх сразу куда-то испарился, как будто такой солидный парень никак не может скрутить его и изнасиловать.

— Третий курс юридического, — Юра без спроса начал раздеваться, аккуратно повесил пальто на свободные плечики и разулся с помощью ложки. — Адвокатом хочу стать.

— Но как ты... — Валера вспомнил неопрятного Серого, который сплевывал на снег и матерился через слово. — Как вы с Пашей вообще познакомились? Ой, проходи. Вот сюда.

Он суетливо провел его на кухню, чувствуя огромную неловкость. Чужой человек в доме ощущался неправильно, неприятно. Особенно потому что... Это был не Паша.

Завьял устроился на месте, которое всегда занимал Паша, вытянул ноги и устало откинулся на спинку стула.

— Через Серого, — ответил он с легкой улыбкой. — Мы с Серым с детства дружим, в одном подъезде жили. В клуб вместе вступили. А потом Пахан появился, и мы заобщались. Хороший у тебя брат, надежный. Таких друзей не часто встретишь.

— Да, — кивнул Валера. — Будешь чай?

— Да, черный без сахара, — Юра по-хозяйски подошел к раковине, помыл руки и вернулся на место. Он чувствовал себя совершенно свободно, в то время как Валера всё больше и больше зажимался.

О чем ему говорить с этим человеком? Чего ему вообще надо?

Валера сосредоточился на чае и сервировке пирога с мясом, мысленно подбирая темы для беседы. Он ещё не до конца отошел после грандиозного срыва, мысли были хаотичными и обрывистыми, тело — вялым.

— Валер, не бойся меня, — вдруг очень мягко, ласково даже, сказал Юра ему в спину. — Я тебя не обижу. Я просто хотел убедиться, что у тебя всё хорошо. Я ведь знаю... про вас с Пашей.

— Я это понял, — Валера поставил перед ним тарелку и уселся напротив, пристально глядя в глаза. — Но зачем тебе это?

Глаза у него были самыми обычными, тëмно-серыми, но в них отражались доброта и ум.

— Я ведь тоже... Такой, — вздохнул Юра. — И я догадался, что ты Пашке не просто брат. Он трещал о тебе, не затыкаясь, все уши нам с Серым засрал. Лерка такой, Лерка сякой, а вот всякие пидоры к нему пристают, надо им всем ебучку разбить, а вот Лерка опять исполнил, а вот Лерка умный такой. По нему сразу всё было понятно. Мы с ним разговорились... Знаешь, иногда приятно обсудить проблемы с тем, кто тебя понимает. Он очень тебя любил. И пока он ничего не помнит, я подумал, что должен присмотреть за тобой. Он мне как-то очень помог с одним парнем, и я хочу отплатить ему тем же. Тебе ведь сейчас, наверное, очень плохо. Мне бы было. Поэтому... Если тебе что-то нужно или захочешь поговорить — я рядом.

У Валеры заслезились глаза, и он быстро провел по ним тыльной стороной ладони. Успокаивающий, понимающий тон Юры подействовал как мягкий пушистый плед, в который мама в детстве заворачивала его, когда он болел.

— Спасибо, — шмыгнул он носом. — Мне и правда очень плохо, но ты ничем не поможешь. Ты же не можешь вернуть ему память. Он даже вас вспомнил, а меня — нет. Может, не сильно я ему был важен.

— Нет, ты что! — воскликнул тот, взмахнув руками. — Ты был очень ему дорог. Он и нас не вспоминал. Просто чат прочитал и понял, что мы кореша, вот и написал Серому, чтобы тот тачку забрал. Объяснил, что нихуя не помнит.

Валера замер, вспомнив про чат. В их с Пашкой чате было... много чего. Включая фотки непристойного характера, эротические переписки и флирт.

Если Паша изучал телефон, значит, точно видел этот чат. А потом нагло соврал, что ему не разрешают пользоваться телефоном.

Валера быстро достал телефон из кармана, открыл их переписку и увидел, что она пуста, остались лишь его собственные сообщения.

Паша удалил все свои сообщения и у себя, и у него.

— Что такое? — встревожился Завьял.

— Он... — у Валеры затряслись губы. — Он удалил все свои сообщения. А мне соврал, что ему нельзя пользоваться телефоном.

— Оу, — смущенно потупил взгляд Юра. — Валер, ты не сердись. Он же... Поставь себя на его место. Проснулся после травмы, думал, что гетеросексуал, а потом нашел... Такое. Ну ты сам что подумал бы?

Валера честно попытался представить. К примеру, что просыпается, а у него в телефоне чат с Артуром, который скидывает ему дикпики, а Валера в ответ присылает свои. И что он совершенно этого не помнит. Пожалуй, да. Он первым делом удалил бы весь компромат.

— Я... Я был бы в шоке, — признал Валера. — Но как-то... В голове не укладывается. Что он просто так взял и трусливо всё удалил, а потом ещё и соврал! Мог бы спросить прямо, что между нами было!

— Может, испугался, — проникновенно заглянул ему в глаза Юра. — Не суди его строго, ладно? Он сейчас не в себе вообще.

— Я стараюсь, я правда стараюсь! — застонал Валера, уронив голову на руки.- Но мне так страшно! А если он никогда меня не вспомнит?

— Всё обязательно наладится, — с искренним состраданием поддержал его Юра, положив свою большую руку поверх его ладоней. — Всё будет хорошо.

Но Валера ему не верил. Паша соврал, Паша его не любит сейчас. И может, никогда уже не вспомнит, что любил.

— Я... ладно, — натянул он фальшивую улыбку на лицо. — Расскажи мне что-нибудь о нём? Что он про меня рассказывал?

Юра начал рассказывать с печалью на лице, а Валера жадно его слушал и радовался, что у него есть хотя бы это, что он может прикоснуться к жизни Паши, пусть и через другого человека.

С Юрой оказалось очень легко разговаривать. Валера даже не заметил, как пролетел час. Очнулся только когда в дверь кто-то позвонил.

— Странно, — нахмурился он. — Я никого не жду.

Он прошел к двери, заглянул в глазок и увидел какого-то молодого парня.

— Вам кого? — крикнул он через дверь, чувствуя тревогу.

— Я ваш новый сосед снизу, — ответил парень глухим голосом.

Валера беспомощно передернул плечами, отступил от двери и наткнулся спиной на бесшумно подошедшего Юру.

— Открывай, не бойся, — подтолкнул он его. — Если что, я ему так переебу, что костей не соберет.

Валера почувствовал себя увереннее и открыл дверь.

— Здравствуйте, — улыбнулся было сосед, но тут его взгляд уткнулся в Завьяла, и глаза стали круглыми.

— Здравствуйте, — Валера незаметно разглядывал соседа, но вспомнить не мог. Он обычно не запоминал внешность людей, тем более соседей. Память на лица у него была отвратительной.

— Я просто... — сосед нелепо взмахнул руками и покраснел. — А у вас интернет работает? У меня что-то не работает, я подумал — вдруг авария какая...

— Работает, — Валера посмотрел на Юру и ощутил себя в безопасности. — А вы давно переехали? Не помню вас.

Он надеялся, что сосед переехал в квартиру уже после того, как Паша... Пострадал. Потому что если этот парень слышал Валеркины стоны... Это просто колоссальная стыдобища.

Хотя крики Валеры пару дней назад, истерику и плач он точно должен был слышать. Валера больше никогда не посмотрит соседу в глаза, будет избегать всеми силами.

— Ну, не очень... — Неловко почесал в затылке сосед. — А вы вдвоем тут живете?

— Вдвоем, — опередил Валеру Юра и положил тяжелую руку ему на плечо.

— Понятно, — кивнул сосед, и вдруг его лицо исказилось. — Тогда будьте добры трахаться потише! — он резко развернулся и ушел, не сказав больше ни слова.

— И что это было? — спросил красный до ушей Валера, закрыв дверь на щеколду. — Мог бы сразу сказать, что мы с Пашей ему мешаем, зачем придумывать...

Вспомнив про Пашу, Валера сразу перестал стыдиться. Плевать, пусть хоть весь подъезд слышал, как им было хорошо друг с другом. И ещё обязательно будет!

— Весна, что, — пожал плечами Юра. — Не заметил, что ли, как у него взгляд бегает и руки трясутся? Я таких повидал кучу, у них по весне реально в мозгах стрелять начинает. Ты лучше не разговаривай с ним, и один на один не оставайся, мало ли. И вообще, буду к тебе заезжать каждый день, проверять, как ты тут. Чуйка у меня работает как надо, с этим соседом нужен глаз да глаз.

И Валера с благодарностью кивнул. Ему стало действительно легче, потому что он уже отвык, что ему может что-то угрожать. С Пашей он был надежно укрыт от всех забот и бед, мог ничего не бояться, но теперь...

Как здорово, что у Паши такие хорошие друзья.

***

Чтобы как-то себя отвлечь и занять освободившееся после увольнения время, Валера окунулся в нервотрепку с ремонтом дома. Оказалось, у Оли тётка — профессиональный маляр-штукатур и работает в какой-то замудренной конторе по ремонту. Так что Валера нанял её с большой скидкой и теперь мотался из города в поселок по три раза в неделю.

Юра очень ему помогал. Он был чутким и внимательным, подвозил его иногда на своем дастере, они много переписывались, он часто заезжал в гости, и Валера на время хоть немного успокаивался. Юра помогал ему не опускать руки окончательно и надеяться на лучшее.

Каждый день он проверял их с Пашей личный чат, где непрочитанными висели уже четыре сообщения от Валеры.

«Привет, как дела?»

«Как прошла операция?»

«С днём рождения! Желаю тебе поскорее выздороветь и восстановиться, надеюсь, тебе понравился мой подарок?»

«Наверное, тебе ещё нельзя пользоваться телефоном, но я всё равно пишу, потому что очень волнуюсь за тебя».

Но Паша не отвечал и даже не открывал чат. Валера сглатывал свою боль и упорно ждал, надеялся, что скоро, совсем скоро он вспомнит и ответит как раньше.

Звонила тётя Люба, рассказала, что операция прошла с осложнениями, и Паша задержится в Москве. Валера не осмелился спросить у неё, спрашивал ли Паша о нем. Конечно не спрашивал, тут и гадать не надо.

Учёба и дом вытягивали все его силы, дни летели, похожие друг на друга, как яйца в лотке, и Валера не успел даже оглянуться, как подкралась весна.

Два месяца прошло с тех пор, как Паша попал в больницу. Два месяца они не разговаривали. Два долгих, тупых, бессмысленных месяца. А Паша всё не помнил его.

Жизнь вокруг продолжалась. Оля неожиданно закрутила бурный роман со старшим братом Маши, и подружки разругались в пух и прах. Артур начал недвусмысленно ухаживать за Мишаней, а тот щемился от него по всем углам. Маша начала прогуливать занятия и перестала отвечать на сообщения Валеры. У всех были свои проблемы и своя жизнь. Ну а у Валеры остался только проклятый ремонт и... Юра.

Как-то внезапно всё перевернулось снова. Валера искал хоть какие-то якори, но девчонкам стало совсем не до него, а навязываться он не собирался. Поэтому помощь Юры стала его единственной константой в жизни.

Он много рассказывал о своих прошлых отношениях, а Валера делился с ним своими историями о них с Пашей, и это не давало утонуть в тоске и жалости к себе.

Только единственное событие за все эти два месяца внезапно всколыхнуло его и вызвало искреннюю радость.

Его сценарий по мотивам жизни бабы Гали понравился одному малоизвестному режиссёру, и он захотел его купить. Валере предложили сорок тысяч.

Да, это очень маленькая сумма, но это же его первый сценарий полнометражного фильма! И он действительно кому-то понравился, так понравился, что его даже купить захотели! Обычно начинающим сценаристам никто даже не платил, честью было просто засветиться в титрах, чтобы потом оставить строчку в резюме. И тут такое признание!

Валера впервые почувствовал уверенность в своих силах. Да, его часто хвалили другие, и Паша всегда восторгался его сценариями и набросками рассказов, но он сам никогда не был удовлетворен тем, что сделал.

История бабы Гали изменила всё. Может, потому что он вкладывал в неё и свои собственные эмоции, потому что рассказывал через героев о своих чувствах, а может, так повлияла на него любовь. Он ведь сильно изменился за это время, многое осознал.

Это было отличным шансом добавить в свое портфолио настоящий сценарий. Снимут по нему фильм или нет — не так важно. Для школы кино и режиссуры это будет жирный плюс.

Но... Раз его тут приняли, может, ему и не нужно никуда ехать? Может, будет достаточно поступить в Москву? Поближе к Паше.

Он открыл письмо от методиста, на которое не мог дать ответ вот уже три дня и быстро написал, что отказывается от места в программе по обмену. Долго смотрел на кнопку «отправить», порывался нажать, метался туда-сюда, но так и не смог. Сохранил письмо в черновиках.

Время на раздумья истекало, и он хотел отказаться. Он четко для себя решил, что не повторит ошибок бабы Гали, что останется с любимым, что они вместе со всем разберутся. Но так тоскливо ему было, так тошно. Он ведь так мечтал об этом дне, а тут вот — только руку протяни и возьми! Все труды окупились!

И Валера решил, что даст себе последний шанс передумать. Он открыл чат с Пашей и быстро написал:

«Знаю, глупо тебе писать, ты меня и не помнишь даже, но я сейчас на распутье. Я разрываюсь между мечтой и любовью и никак не могу решить. Я не хочу стать предателем, но как же трудно всё это вынести и не поехать крышей. Как бы ты поступил? Что бы выбрал?»

Он отправил сообщение и стал ждать. Минуту, две, десять, двадцать. Все его последние сообщения так и висели непрочитанными, и заветные две галочки не появлялись.

Валера решил дать ему время до завтра. Хотя и на это надежды не было, зато когда он вспомнит и поймет, на что ради него пошел Валера...

Боже, у него просто голова лопнет от этих метаний.

***

— Привет, поехали поужинаем в рестике? Я угощаю, — в первый день весны Юра заехал за ним в универ без предупреждения. Валера сильно удивился, заметив знакомый оливковый дастер на парковке.

— А что за повод? — осторожно спросил он, размышляя, уместно ли будет согласиться на ужин с другим парнем-геем.

— Так первый день весны, — смешно всплеснул руками Юра. — Завтра выходные. А я расстался с парнем.

— Ой, Юра, — сочувственно погладил его по плечу в пальто Валера. — Мне очень жаль.

— А мне нет, он меня достал, — весело хохотнул тот. — Я рад. Ну невозможно уже было слушать его истерики. Так что будем праздновать.

И Валера согласился. Он столько времени плакался Юрке в жилетку, что теперь мог и сам поработать такой жилеткой. Хотя Юра действительно не выглядел сильно опечаленным. По его расказам, его парень Володя, был той ещё ебанушкой.

Юра был из довольно обеспеченной семьи потомственных юристов, поэтому Валера без всякого стеснения позволил ему платить за себя. Они приехали в хороший ресторан, и Валера вдруг поймал себя на мысли, что Паша в своих футболках-джинсах и с вечным «ëпта, бля» никогда бы не вписался в подобное заведение так органично, как Юра в своем рабочем костюме с иголочки.

— Представляешь, он сказал, что хотел меня проучить, и что на самом деле не хотел бросать, — рассказывал Юра в своей веселой манере, пока они ждали заказ. — Ну я и сказал, что ему пора повзрослеть. Пугать расставаниями — это слишком по-детски. Что, я не прав?

— Конечно, ты прав, — покивал Валера. — Бросил, значит бросил, а все эти манипуляции направлены только на то, чтобы ты приполз на коленях и умолял не бросать. Это старые добрые эмоциональные качели.

— Да, я тоже это понял. Поэтому решил — больше ни за что. Серый сказал, что таких сразу слать надо.

Общение с другим геем, причем открытым, вызывало у Валеры слабую зависть где-то в глубине души. Юра ничего не боялся. Сразу сообщил друзьям, кто он такой, как только сам это понял. Кто-то отвалился, но лучшие друзья остались с ним и приняли его. Хотя по кому, а по Серому точно нельзя было сказать, что он толерантный парнишка.

Благодаря двум метрам роста и службе в ВДВ никто не решался даже пикнуть про пидоров в Юрином присутствии. Хотя парень он был очень добродушный и драться вообще не любил. Этакий большой и уютный мишка, спокойный, рассудительный, как и положено будущему адвокату-защитнику.

Валера невольно вспоминал, как они с Пашей ныкались по углам, чтобы поцеловаться, и как он жалел, что не может взять Пашу за руку. И Паша, несмотря на весь свой похуизм, всегда был осторожен. У него друг — открытый гей, а он так и не признался никому, что у них с Валерой роман, Юра сам догадался и молча хранил эту тайну.

Когда он всё вспомнит, смогут ли и они вот так открыто всем заявлять, что пара? Сможет ли Паша?

— Ты чего загрустил? — спросил Юра, когда они перешли к десерту. — Случилось что-то? Как там твоя заявка на программу по обмену?

Валера сжался и опустил глаза. Да, он рассказал Юре о своих метаниях.

Но он же уже всё решил, так почему теперь стесняется сказать Юре, что хочет отложить все мечты и подождать?

— Я... — он набрался смелости и признался. — Мою кандидатуру одобрили заранее. Но я решил отказаться. Я не могу уехать в другую страну, пока Паша такой! Я... люблю его так, что готов на всё. Я решил подождать. Варианты ещё будут.

Юра насупил черные брови, добродушная улыбка исчезла, губы сжались в нитку.

— Валер, — серьёзно сказал он. — Это может случиться не скоро. Ты понимаешь, какой шанс упускаешь? Цены растут, курс доллара тоже растет бешеным темпом. Ты всё равно пока не можешь с ним видеться, так почему бы не потратить это время, чтобы устроиться в жизни?

— Я знаю, знаю, — Валера опустил голову, пристыженный. — Я приводил себе эти аргументы тысячи раз, но... Сердце рвется. Не могу оставить его. Пока есть надежда, я буду ждать. Понимаешь, я думал об отношениях на расстоянии, но это всё фигня! Никто не может так жить! Я должен быть с ним рядом.

— Валера... — Юра опустил голову, и тяжелые смоляные кудри упали ему на глаза. — Надежда есть, но... Ты должен жить свою жизнь, понимаешь? Я... Блять. Я должен тебе сказать.

Он достал свой телефон, а Валера примёрз к креслу, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, а по позвоночнику бегут липкие холодные лапки ужаса.

— Я писал ему. Спрашивал. Не хотел тебе говорить, всё же ещё... Смотри сам, — Юра пихнул ему в руки телефон, и Валера вгляделся в строчки чата с контактом «Соколов».

«Некрасиво как-то получается. Вы же встречались, мог бы хоть нормально ему всё объяснить!» — писал Юра.

«Блять, да как нормально объяснить? Я не знаю, кто он такой, чё мне ему писать? Это всё стрём какой-то».

«А что будет, когда ты вспомнишь? Ты его любил, это правда, я свидетель. Ты же потом жалеть будешь».

«Слуш, я и тебя-то не знаю толком. Не знаю, чё там мне в голову ёбнуло, и знать не хочу. Пиздец какой-то. Я не педик, понятно? Если ты такой, это не значит, что и я тоже».

Текст на экране помутнел, и Валера понял, что это слезы застилают глаза.

«Не говори таких слов, пока всё не вспомнишь. Валера очень хороший парень и любит тебя, просто попробуй написать ему, он ждет твоих ответов! Не будь ебланоидом, Пах».

«Ну раз он такой хороший, себе и забери, а у меня уже девка появилась. Я не буду лезть в эту гомосятню. Не еби мне мозга».

«Вы не можете отправить сообщение этому пользователю...»

Валера выронил смартфон на стол, в ступоре глядя на недоеденный клубничный чизкейк на тарелке.

Это были Пашины выражения и сокращения. Уникальная манера писать, которую так просто не подделаешь. Это точно писал он.

«Забери его себе», — написал самый ревнивый человек на свете, который даже приложение шпионское на его телефон установил. Он действительно не помнит Валеру, иначе ни за что бы так не сказал.

— Валер, прости. Я должен был тебе это показать. Да, я говорил, что всё будет хорошо, и может, так и будет, но пока что... Ситуация такая, — услышал он, как эхо, голос Юры. — Он меня заблокировал. Мне кажется, тебе не стоит... так сильно цепляться за него, понимаешь? У тебя своя жизнь есть.

Валера поднялся из-за стола, кое-как сдерживая рыдания.

— Я пойду, — только и сказал он дрожащим голосом и ринулся бежать. Он не знал куда, главное, подальше от всех, куда-то, где можно дать волю своим чувствам.

Он плечом толкнул тяжелую дверь, спустился вниз по ступенькам и вырвался на улицу, не замечая холода. Ресторан находился на центральной улице, вокруг было полно народа, и он, как дикий зверек, перепугался гула машин и проходящих мимо людей. Казалось, все на него смотрят и смеются над ним. Панически оглядевшись, он заметил арку во двор, скользнул туда, спрятался за мусорными баками прямо перед гудящим механизмом вытяжки и наконец зарыдал в голос.

Больно, больно, обидно, неприятно, мерзко!

Просто нашел какую-то бабу. Не хочет лезть в гомосятню.

Неужели потеря памяти способна на такое? Неужели никаких чувств, даже крошки не осталось? Он не верил в это! Не верил, что так может быть! Как Паша мог забыть их любовь? Да они же были как ебаные соулмейты! У них образовалась такая связь, какую даже в гетеро парах не встретишь! Они любили друг друга, доверяли, готовы были друг за друга всё отдать!

И куда это ушло? Неужели только память создала такую любовь? А без воспоминаний и любви нет? Ничего нет? Да во всех романах пишут, что когда кто-то теряет память и видит возлюбленного, то испытывает что-то, влюбляется заново мгновенно! Так почему у них всё как в каком-то ужастике?

Валера всхлипывал, давился рыданиями, сжавшись в комок. Так паршиво ему давно не было. Теплилась какая-то надежда, а теперь...

У него уже кто-то есть. Даже на инвалидном кресле способен кого-то подцепить, что неудивительно: женщины на него пачками вешались.

— Валера! — услышал он обеспокоенный крик, а потом ему на плечи опустилась куртка. — Ты совсем? Убежал на мороз, без одежды!

— Плевать, — Валера понял, что жутко замерз, и зубы стучат друг об друга.

— Валер, иди сюда, — его вздернули на ноги, закутали в куртку, как маленького, а потом прижали к крепкому теплому телу. Чужие руки обвились вокруг плеч. Чужой запах защекотал ноздри. — Поплачь. Это тяжело, но так надо, Валер.

Юра ощущался по-другому. К нему не хотелось прижиматься, не хотелось вдыхать аромат его тела, его парфюм, не хотелось вообще быть рядом. Но ему было так паршиво, так одиноко и больно, что Валера позволил себя обнимать. Уткнулся лицом в рубашку, запустил руки под расстегнутую куртку.

— Я не верю в это, — проскулил он. — Не может такого быть. Так не бывае-е-е-ет...

— Я читал, что воспоминания всегда возвращаются в хронологическом порядке, начиная с самых старых, — Юра успокаивающе гладил его по волосам, слегка укачивая.

— А я читал, что самые последние, свежие, обычно никогда не восстанавливаются, — сильнее зарыдал Валера, чувствуя, что проваливается в истерику. — Он-он-он м-м-оже... — он начал заикаться и предложение закончить не получилось.

В голове всё крутились гадкие Пашины слова, и Валера почти упал в бездну, но тут вдруг теплые пальцы коснулись его холодного подбородка, приподняли, а потом к губам прижались чужие.

На Валеру это подействовало как ведро холодной воды.

Он уперся руками в мощную грудь, замычал, задергался, но губы настойчиво давили, руки сжимали плечи.

— Отпусти! — закричал он, отвернув голову и со всей силы ударил Юру по лицу. — Ты что творишь?!

Юра слегка расслабил объятия, но не выпустил совсем. Невозмутимо посмотрел в лицо, будто не он только что пытался поцеловать его. На белой щеке краснел след от пощечины.

— В себя пришел? — деловито спросил он.

Валера в шоке осмотрелся вокруг и понял, что стоит возле помойки, без шапки, замерзший до самых косточек.

— Да, кажется? — прошептал он, дикими глазами глядя на Юру. — Я... Ты...

— У меня был парень с проблемами психики, — спокойно пояснил Юра. — Он так себя накручивал, что буквально ничего не слышал и не видел, проваливался куда-то и ничего не понимал. Надо было сделать что-то неожиданное, чтобы он пришел в себя. Тебе нужно научиться контролировать свои эмоции, Валер, иначе однажды ты выскочишь на проезжую часть или ещё куда-то, и поминай, как звали. Понимаешь меня?

Валера кивнул, осознавая, что Юра прав. Он же сам всегда себя накручивал, раздирал болячки ногтями, ковырялся в них, пока не падал от боли. Ради Паши ещё как-то держался, а когда он уехал — полностью погрузился в свой психоз.

— Извини, спасибо, — стыдливо пробормотал он. — Это трудно выносить. Я вообще уже не знаю, что делать, Юр. У меня кроме него никого нет. Подруги увлечены своей личной жизнью, родственникам я нафиг не упал, и даже мои пенсионерки на море укатили.

— Я могу тебя поддержать, Валер, — Юра осторожно провел по его плечам, его добродушное круглое лицо неуловимо изменилось. — Ты мне нравишься, как... друг.

— Только как друг? — Валера посмотрел с подозрением. — Юра, ты знаешь, что я не смогу ответить тебе взаимностью, если ты...

— Нет-нет! — перебил его Юра торопливо. — Только как друг. Я уважаю Пашку и никогда бы не стал.

— Уважаешь, — снова загрустил Валера. — А он тебя заблокировал. И меня знать не хочет. Нахуй ему наши чувства не сдались.

— Давай не будем раньше времени хоронить всё, ладно? Только два месяца прошло. Но как друг я всё же настаиваю, чтобы ты согласился на программу и хорошо подготовился к экзамену, — рассудительно сказал Юра, и Валера невольно поддался его спокойствию.

Он же ничего не теряет. Всегда успеет отказаться, если что.

Позже вечером, вернувшись домой, он долго сидел и гипнотизировал свою почту, открыв черновое письмо для методиста.

Он как будто совершал акт предательства. Бросал Пашу, ставшего инвалидом. Сбегал в лучшую жизнь, оставив его позади.

Валера не выдержал и полез в контакты. Дрожащими пальцами нашел контакт «Пашенька», нажал вызов и услышал гудки. Один, два, три, четыре.

Валера уже начал думать, что Паша не ответит, как вдруг услышал любимое хрипловатое «алё».

— Паша... — голос сорвался, и ему пришлось сделать несколько глубоких вздохов. — Привет. Это... Валера. Я знаю, ты меня не помнишь, но послушай!

В ответ молчали, слышался только фоновый шум.

— Я видел, что ты удалил переписку. И видел твою переписку с Юрой, он мне всё рассказал. Но я... Я не сдамся, Паш! Я тебя люблю, и я знаю, что ты тоже меня...

— Валер, — оборвал его Паша тем самым тоном, которым раньше отвечал на незнакомые вызовы и домофон. — Слушай. Я не хочу тебя обижать, внатуре. Но мне этого не надо, ясно? У меня жизнь по пизде пошла, я инвалидом остался, лыжный спорт мне больше не светит, пол ноги расхуярило, боли адские, мне ходить учиться заново надо, а ты, блять, со своим пид... гейством.

— Я не буду навязываться! — всхлипнул Валера. — Я тебе помогу! Мы же можем быть друзьями, пока ты не вспомнишь! У меня есть деньги, я могу в Москву прилететь, буду тёть Любе помогать ухаживать за тобой, и...

— Валер! — повысил голос Паша. — Ты не понимаешь? Всё кончилось, забудь! Живи своей жизнью! Мне этого не надо, я нормальный пацан. Я тут девчонку встретил, она мне реально нравится, медсестра, красивая, порядочная. А ты поезжай в свою Америку эту, живи там...

Сердце Валеры замерло на мгновение и понеслось вскачь дикой антилопой.

— Откуда ты про Америку знаешь? — спросил он, сглотнув тяжелый липкий ком в горле.

Паша молчал.

— Ты помнишь, да? — Валера уставился на экран ноутбука, где на заставке стояла их с Пашей фотография на площади, на фоне новогодней елки.

— Я... Вспомнил кое-что, — наконец ответил тот хрипло. — Что мы... ну, того. Но я не хочу это помнить, это пиздец как стремно! Ты прости, если чё, я ж понимаю, но так вот получилось. Мне жаль, правда, я не хотел никого обижать, но и по-другому тоже не могу, я нормальный! Это... Давай, короче... Забудем. Не звони мне больше. Так будет лучше.

И он просто бросил трубку.

— Паша! — крикнул Валера в телефон, как будто хотел докричаться до самой Москвы. — Паша!

Вот так просто Паша решил вычеркнуть его из своей жизни.

Сразу вспомнились его откровения: «Все гнобят, и я гноблю. Да этих пидоров мочить надо. Никакого пидорства!»

— Сука! — закричал он и зашарил по столу руками. Нашел книгу и швырнул её в стену. — Это всё неправда! Неправда!

Истерика не наступила, была только злость. На себя, на Пашу, на судьбу.

Всего пару месяцев назад они выбирали кровать и трахались прямо на парковке, потому что никак не могли оторваться друг от друга, не могли насытиться, не могли даже дышать от своих чувств! А теперь он трахает какую-то медсестру и говорит, что нормальный?!

Эта злость придала ему сил не умереть на месте.

Он старался не думать о том, как будет жить без Паши, как ему больно, каким преданным он себя чувствует. Он позволил злости прорасти корнями в измочаленное, как старая губка, сердце, лишь бы не сойти с ума.

Намного легче было думать, что его предали. Что Паша просто козел, который использовал его и трусливо вернулся в свой мирок сисек и вагин. Что он изначально скрывал свою гнилую суть. Что потеря памяти тут не при чем, и что Валера не виноват в его травмах. Что Валера не собственными руками угробил свою судьбу, когда пьяный полез к мужикам в баре. Когда вообще решил пойти в этот сраный бар и нажрался Паше на зло.

Он решительно зашел в почту и быстро, не давая себе передумать, переписал черновое письмо о том, что согласен.

У него есть деньги. Через месяц экзамен по английскому, документы давно готовы.

Он не упадет на самое дно, не станет размазывать сопли по лицу! Юра прав, он должен взять свою жизнь в руки, а не истерить! Будет пахать, пахать и пахать, пролезет в любую дыру без мыла и осуществит мечту! Он не пустит всё по пизде только потому, что любимый человек больше не любит его в ответ.

Он справится.

Только вот допьет едва начатую бутылку вина, чтобы хоть на пару часов забыться и перестать чувствовать острую боль, с которой сердце бросалось на осколки ребер, и чтобы воспоминания о Паше перестали давить на череп стальными клешнями.

Воспоминания о том, как он всё проебал.

Конец первой части