Часть 1. Глава 8. Признаки привязанности

 Валера с трудом привел себя в порядок. Задница ныла нещадно, а впереди ждала гора рефератов заочников. Он отбился от Пашкиных приставаний и, устроив страдалицу на мягкой подушке, принялся за работу.

Дело шло легко: он был таким расслабленным и счастливым, что даже не хотелось ехидничать в ответ на Пашкины стенания по поводу проебанного дня. Валера и правда давно не чувствовал себя таким спокойным и сосредоточенным. Мысли никуда не уплывали, не сбивались на тоску или размышления о тщетности бытия, а наличие Паши на его диване так и вовсе вызывало что-то такое непривычно-уютное где-то в груди, будто они...

— Я должен был карты дверные сделать и на тренировку сгонять, а из-за тебя совсем забыл, — пробурчал Паша. — Прям с утра как охуел, так и не выхуел обратно. А теперь нет настроения чё-то делать.

— И что, ты теперь собираешься торчать на моем диване? — поинтересовался Валера, сосредоточенно стуча по клавишам.

— А чё, суббота же! По субботам мы смотрим фильмы, — Паша растянулся во весь свой рост и обхватил подушку руками. Ту самую подушку, в которую Валера кричал и пускал слюни всего час назад. — А тебе некогда. И чё мне делать тогда?

— Я включу тебе фильм. Только не мешай мне зарабатывать на мечту, — Валера схватил свой телефон и вывел на экран онлайн-кинотеатр, а потом кинул его Паше. — Вот, выбирай. Только звук громко не включай.

— На какую мечту? — с интересом спросил тот, игнорируя телефон.

— На такую, — Валера вздохнул, но всё же решил ответить правду. Он обещал не врать. Хотя бы Паше. — Я уеду жить в Америку. Подкоплю денег, в следующем году подам заявку на учебу по обмену, сдам Тойфл и попробую там пристроиться. Если получится — я сюда не вернусь.

Паша замолчал минут на десять.

— А чё... Чё ты там делать собрался, в этой Америке? — Валера только погрузился в работу, как тот решил его отвлечь.

— Жить? — хмыкнул Валера. — Там куда больше возможностей. Я хочу попасть в Голливуд. Тем более с моими пристрастиями... Нет, тут оставаться нельзя. Мало того, что живем в говне и грязи, так ещё и убить в любой момент могут. Ты сам моего соседа выгонял, который с чего-то вдруг решил, что может выломать мне дверь, потому что ему показалось, что мои волосы — это пидорство.

— Но тут же... Тут вся твоя семья. Ладно бы в Москву. Но в другую страну? А учеба? — Валера слышал его недоумение, но не стал насмехаться.

— Какая учеба? Задрипездный универ в провинции? Да и семья... Нет у меня семьи, — вздохнул он, глядя в монитор. — Я им не нужен, а они не нужны мне. А созваниваться раз в месяц можно из любой точки мира. Я с детства мечтал уехать куда-то подальше отсюда, жить так, чтобы можно было работать и не считать копейки на хлеб, чтобы можно было жить достойно, усердно трудясь. А тут что меня ждет? Квартиры даже в нашем захолустье стоят столько, что на обычную зарплату одному ничего не купить, кроме обоссаной комнаты в общаге. В Москву переезжать? Там вообще можно забыть про нормальную жизнь. Авторам у нас платят очень мало. Поэтому, чтобы жить нормально, не воровать, не наебывать и при этом не голодать, лучше переехать в Европу или Америку — там совсем другие условия. Трудно будет, но я хотя бы буду знать, ради чего впахиваю.

Паша снова замолчал, и Валера вернулся к реферату. Спустя время на экране включился какой-то боевик.

Так они и сидели: рядом, но далеко друг от друга. Валера полностью погрузился в работу, Паша молча смотрел фильм, как будто и не было ничего между ними всего пару часов назад.

За окном стемнело.

— Поешь, а то с утра голодный, — Валера встрепенулся, когда перед ним оказалась тарелка с кривыми бутербродами. — Чё ты хоть пишешь там?

— Лексико-семантическое поле в философском осмыслении, — пробубнил Валера, засунув бутерброд в рот. — О-о-о, спасибо, я и не заметил, что так проголодался.

Когда он погружался в работу, то совсем не думал о еде.

— А чё это такое? Ну, вот это лексико-семантическое... — Паша навис над его плечом, вглядываясь в строчки на экране ноутбука. — На английском, что ли? Ебать ты умный.

— Ой, Паш, тебе не нужно знать, всё равно не поймешь, — отмахнулся Валера, пихнув его локтем. — Не мешай, иди посмотри боевичок.

— Ну ты бы объяснил, я ж не тупой, — набычился лобнянский олимпиадник.

— Я знаю, что ты не тупой. Но твой лексикон остается на уровне «э-э-э, а чё, епта, бля, каво там», — скривился Валера. — Как мне тебе объяснить, что такое лексико-семантическое поле? Ты не знаешь, что такое лексика, что такое семантика, что такое парадигма... Паш, сейчас не время. Мне нужно закончить реферат!

— Ну и ладно, — пробубнил тот. — Лексика-хуексика... А ты вот не знаешь, что такое ремень ГРМ. Тоже мне...

Послышались шаги и щелчок двери. Не громкий, но такой, что стало понятно — Пашу задело.

Валере сразу стало стыдно. Да, они были очень разными, но Паша прав. Валера совсем не разбирался в технике, в физике и всех этих штуках, связанных с механизмами. Он даже закон Ома не помнил. Всё, что в памяти отложилось, это любимая присказка бабы Дуси: «Закон Ома — поел, сиди дома».

Паша никогда не насмехался над ним из-за этого. Даже объяснять пытался и про напряжение, и про ток, и что-то там ещё. А Валера просто его послал, как будто он действительно глупый и недалекий.

Он дернулся было, чтобы пойти и извиниться, но тут в чат написала женщина, которая заказывала реферат, и Валера быстро отвлекся.

Потом, он всё объяснит Паше потом.

Валера закончил работать только в первом часу ночи и повалился на диван, даже не раздеваясь.

Естественно, наутро он совершенно забыл об извинениях, тем более что Паша вел себя как обычно. Они позавтракали, и Валера начал собираться к бабулькам.

— Слушай, а давай я с тобой схожу? — предложил Паша. — Помогу.

Глаза у него уже знакомо блестели ненормальным огоньком.

— С чего это такая благотворительность? — прищурился Валера. Он перебрал все варианты и ахнул. — Ты что, хочешь посмотреть, как я ползаю на коленках, пока полы мою?!

— Да, — ничуть не смутился Паша, только облизнулся, как голодная псина. Хотя теперь его и псиной называть было глупо, он скорее превратился в волка. — Ты будешь весь розовый, с растрепанными волосами, коленки покраснеют от трения...

Между ними совсем ничего не изменилось. Не было неловкости в общении, не было трепета от первого секса. Они продолжили жить так, как жили раньше, только теперь Паша не скрывал свои похотливые мыслишки. Они словно давно уже встречались: и в быту притерлись друг к другу, и характеры изучили, и наладили схему взаимодействия, просто теперь в их устоявшуюся рутину добавился секс.

Даже удивительно, как это раньше Валера не замечал, что их общение вовсе не напоминает соседское. Это был агрессивный флирт и скрытое сексуальное томление.

— Паша-а-а, — простонал Валера. — Давай вот не сейчас! Как мне к бабкам со стояком идти?!

— А когда? — тот нагло схватил Валеру за поясницу и прижал к себе. В живот уткнулся его привставший член.

— Вечером! — Валера с сожалением его оттолкнул. — Я обещал бабе Гале почистить всю кухню.

— Ладно, — согласился Паша. — Тогда иди. Быстрее начнешь, быстрее закончишь.

Валера снова застонал. Он хотел согласиться на что-нибудь интересное прямо сейчас, но подумал, что баловать этого волчару не стоит. Если секс будет частым, ему быстро приестся, и он опять подцепит какую-нибудь «мазевую» девчонку, а про Валеру и думать забудет. Надо строить из себя недотрогу, так во всех женских журналах писали.

Но и оставлять его одного не хотелось. Раз Валера не получит оргазм, то и ему нельзя.

— Слушай, — спросил он. — А ты в проводке разбираешься? У бабы Гали розетки подкрутить надо, и с люстрой что-то — ни одна лампочка не горит.

— Ясен хуй, чё там разбираться, — фыркнул Паша. — Пошли, посмотрим твои розетки.

Бабульки пришли от Пашки в восторг.

— Ой, красавец, да ещё и рукастый! — ахала баба Галя, пока он, обесточив квартиру, ковырял розетку, выпавшую из стены. — Вот кому-то счастье достанется!

Валера про себя самодовольно подумал, что пока это «счастье» принадлежит только ему.

— А раз ты розетки чинишь, так может и чайник смогёшь? — спросила баба Дуся. — Перестал, шельма, нагреваться!

— Приносите, посмотрю, — кивнул Паша. — В электрических чайниках часто проводок плавится от нагревательного элемента. Подколхозить — и ещё пару лет походит.

— Сейчас принесу! — бабулька резво вскочила с дивана. — Вот, правильно говорят: в умелых руках и хуй — балалайка!

Валера испытал непонятную для себя гордость за Пашу.

Тут же и у бабы Гали нашлось, что починить: старый радиоприемник, утюг и вафельница. Баба Дуся вернулась с чайником и феном.

Пашу завалили работой по самое не балуйся, так что Валера со спокойной душой отмывал кухню.

Так они и провозились до пяти вечера.

— Главное, никому в подъезде больше не рассказывайте, что у Пашеньки ручки золотые, а то все попрутся с баулами своего хламья! На халяву и уксус сладкий, — предупредила баба Дуся. — Так, ну что, работнички, по писярику бахнем?

— Нет-нет! — замахал руками Валера. — Мы с Пашенькой не пьем. Он спортсмен, а я пить не умею.

— Эх вы, — вздохнула баба Дуся. — Я в ваши годы... Что за молодежь пошла, ни капли в рот, ни сантиметра в жо...

— Ой, Михална, не спаивай мальчиков! Тебе и самой пить нельзя уже лет как десять! — шикнула на неё баба Галя. — Пойдемте поедим, я такой пирог с рыбой испекла! Чайку попьем. В лото поиграть останетесь?

Валера посмотрел на Пашу, и тот кивнул.

— Останемся, конечно, — улыбнулся он бабулькам.

Пока они за обе щеки уплетали пирог, в дверь кто-то позвонил.

— Кого нелегкая принесла? — проворчала баба Галя, а баба Дуся, наоборот, заулыбалась.

— Я открою!

Валера пожал плечами и вернулся к пирогу. В коридоре загремели, а потом баба Дуся радостно воскликнула:

— Ой, Алинка, хорошая моя! А мы тут как раз чаи гоняем! Проходи, проходи, внученька, давно старую не навещала! Хорошо, что догадалась, что я у Гали сижу!

И она торжественно втолкнула на кухню невысокую худенькую девочку с огромными голубыми глазами и длинными волосами цвета завалящей пшеницы.

— Здравствуйте, — проблеяла девушка, а потом заметила Пашу и покраснела, как флаг СССР. — Ой... Привет.

Валера метнул на бабу Дусю недовольный взгляд.

Вот старая сводница! Пока за чайником бегала, вызвонила свою внучку Алинку!

— Привет, — кивнул Паша, продолжая жевать пирог. Он кинул на Алину лишь один быстрый взгляд, но Валера всё равно напрягся, потому что Алина была один в один Валера, только с вагиной. Типаж у них был очень похожий.

— Привет, — заулыбался он. — Меня зовут Валера, это Паша. А ты — Алина? Приятно познакомиться. Не знал, что у бабы Дуси есть внучка. Обычно я один ей помогаю убираться.

Алина покраснела ещё гуще, но теперь от стыда.

— Она на другом конце города живет, у неё экзамены на носу, чего ей к старухе кататься, — отмахнулась баба Дуся. — Ты садись рядом с Пашенькой, чая тебе налью... Мы в лото играть собрались, будешь с нами?

О, конечно же, она согласилась. Паша галантно уступил ей последний кусок пирога со своей тарелки, улыбнулся, и она смущенно опустила ресницы.

Валера заскрежетал зубами.

Пока баба Дуся в красках расписывала, какой Паша молодец, Валера сверлил взглядом Пашку, но тот ничего не замечал.

— Какая татуировка красивая, — пролепетала эта немочь бледная.

— Ага, нравится? — встрепенулся Паша. — Я хочу её вниз увести, на плечо.

— Да-а-а? — глаза Алины загорелись.

Они начали вести оживленную беседу о татушках, и Валера про себя решил, что тоже набьет тату однажды. На Пашкином лбу. Какую-нибудь витиеватую надпись «Съебалась, я занят».

— А чё хоть там нарисовано? — баба Дуся прищурилась. — Ничего не разобрать, всё петухами, белками, да хуями мелкими.

— Это скорпион, — вмешался Валера.

— Скорпион? Да где ж таких скорпионов видели? Меня однажды скорпион укусил, у него таких загогулин не было!

— Баб Дусь, — Валера решил перевести тему, чтобы Алина отстала от Паши. — А я стесняюсь спросить, вы кем раньше работали? Ваш словарный запас и жизненный опыт... Поражают воображение.

— Так геолог я, Валерка, — с гордостью ответила старушка, выпятив полную грудь. — Весь СССР объездила, с Хрущевым здоровалась, с Яншиным спирт на брудершафт пила!

— А-а-а, геолог. Тогда многое становится ясным, — задумчиво протянул Валера. — Знаете, я, пожалуй, курсовой проект по вашему жизненному опыту писать буду.

В бабе Дусе, как в накопителе, собралась народная мудрость со всех уголков СССР. Она была как перчатка Таноса с камнями бесконечности.

Разговор иссяк сам собой, чай кончился, и все перебрались в зал, где баба Галя раскрыла потрепанный советский стол-книжку.

Все вытянули свои карточки, поставили на кон по десять рублей, а баба Дуся потрясла мешочек с бочонками и вытянула первый.

— Гуси-лебеди, — изрекла она, ловко спрятав бочонок в сморщенной руке.

— Это что? — Паша с недоумением посмотрел на Валеру.

— Это двадцать два, потому что на лебедей похожи, — опередила Валеру Алина, которая, конечно же, уселась рядом с Пашей.

Внучка-хуючка! Как бабке помочь — так нет её, а как мужика чужого увести — так сразу прискакала! Валера еле усмирил порыв что-нибудь ей ответить. Что-то вроде: «На лебедей ножки твои кривые похожи!».

Все закрыли фишками нужное число, и баба Дуся достала следующий бочонок.

— Жопа на кол!

— Это восемьдесят один, — сразу же прошептала Паше тощая сучка. — Потому что... ну, сам понял.

Паша хохотнул, а Валера разозлился ещё сильнее.

Они отыграли первый кон. Первую строчку закрыла баба Галя, и все остальные скинули на кон ещё по десять рублей.

— Тридцать лет, а ума нет! — продолжала сыпать народными названиями баба Дуся. Как в её возрасте она всё это держала в голове — загадка. — Дедушка! Полтишок! Очко! Гагарин!

Паша повернул голову к Алине, но та ничего не сказала, только закрыла фишкой число шестьдесят один.

Она не знала!

— Это в честь первого полета Гагарина в космос в шестьдесят первом году, —прошептал Валера, наклонившись к его уху. Он специально задел губами мочку, и та покраснела.

— А можно спросить, зачем вообще так называть? — немного охрипшим голосом спросил Паша. — Почему не вместе с цифрами? Или бочонок не показывать всем?

— Так со дня на день маразм стукнет, — хохотнула баба Галя. — Вот мы и проверяем. Если забыла — то всё, поминай как звали.

— А-а-а-а, — хором протянули Паша и Валера.

Игра продолжилась. Следующим первую строчку закрыл Паша, и все снова скинулись. Потом Алина закрыла среднюю и забрала треть казны, за что Валера невзлюбил её ещё сильнее.

Человек, который отбирает у него деньги и мужчину — не человек, а пиздопроебина подзалупная.

— Валенки! — сказала баба Дуся.

— Это шестьдесят шесть, — сказала эта Алина и коснулась Пашкиного плеча.

Совсем обнаглела! Ещё бы на коленки к нему забралась!

— А ты молодец, всё запомнила, — улыбнулся ей Паша.

Валера чувствовал, что внутри зреет вулкан.

Ладно бы она была высокой брюнеткой. Он бы пережил. Но мелкая пиздопротивная блондинистая сопля — это то, что Паша, очевидно, сексуализирует в своей голове. Может, он уже сидит и представляет, как натянет её? И что член будет под пупком выпирать?

Он при ней даже ни разу не «чёкнул» и не сматерился!

— Дедушкин сосед!

— Я закрыла нижнюю! — взвизгнула Алина и захлопала в ладоши, как будто сам Якубович объявил, что она выиграла автомобиль.

— Поздравляю, — Паша снова ей улыбнулся и помог сгрести деньги со стола. Их пальцы столкнулись минимум пять раз, и Алина снова покраснела, глядя на него из-под ресниц.

— Ну что, кто новым ведущим будет? — спросила баба Дуся.

И Валера понял, что больше не выдержит. Ещё хоть раз эта коза анорексичная на Пашку глянет, и у него так полыхнет, что он пробьет три верхних этажа и улетит в стратосферу на жопной тяге.

— Ой, нам пора уже, — он подскочил с дивана и потянул Пашу за рукав футболки. — Мы с Пашей по делам договорились съездить, я совсем забыл.

— Да... — кивнул тот, глядя на Валеру странным взглядом. — В гараж надо ехать, машину чинить.

— Какая жалость, — надула свои рыбьи губёхи Алина. — В следующие выходные тогда ещё поиграем, да?

— Мгм, — неопределенно хмыкнул Паша, поднимаясь во весь свой немалый рост. — Спасибо за пирог и за чай, если вам что-то ещё будет нужно — обращайтесь.

Бабульки хором начали нахваливать его, потом переключились на Валеру. Так и провожали до самой двери. Алина осталась на диване с таким видом, будто только что учуяла пердеж.

Валера выскочил в подъезд и схватил Пашу за руку.

— Ни слова! — процедил он и бегом потянул его за собой.

Едва за ними захлопнулась дверь квартиры, как он прижал к ней Пашу, встал на цыпочки и поцеловал. Поцелуй получился неуклюжим — просто чмок в губы. Спустя мгновение он понял, что эти губы растянуты в улыбке.

— Какой ты, сука, ревнивый, Лерка, — он обхватил Валеру за талию и прижал к себе, горячо шепча в губы. — Я прям видел, как тебя корёжит.

— Так ты специально?! — Валера дернулся назад, но куда ему было против Пашиной силы.

— Конечно, — мурлыкнул тот и понизил голос. Его ладони спустились ниже и крепко сжали ягодицы. — Ты такой красивый, когда злишься. Сразу хочется вставить тебе по самые яйца, чтобы ты кричал, и драть до тех пор, пока не станешь покорным, податливым, таким открытым и беспомощным...

— Сволочь, — прохрипел Валера, уворачиваясь от его губ. — Иди ты на хуй. Я же чуть не нагрубил этой дуре прямо при бабках! Да и вообще! Может, ты мне врешь? Она же в твоем вкусе, признайся!

— Нет, — Паша подхватил его за задницу и потащил в комнату. — В моем вкусе девки с большими сиськами и мелкие пиздливые сучки с ахуенной жопой. Она не подходит ни к тем, ни к тем, — он дотащил его до дивана и уронил на него спиной, а сам навалился сверху, устроившись между ног.

— Ну а если... — Валера попытался спросить, кого бы он выбрал между ним и девушкой с большой грудью, но Паша просто засунул язык ему в рот и начал вылизывать так, что стало всё равно.

Какая разница, если сейчас он целует именно его?

Валера обхватил его ногами и толкнулся пахом в пах, забрался ладонями под футболку, с силой провел по твердым мышцам спины, всхлипывая в поцелуй.

— Так хочу снова дать тебе в рот, — Паша оторвался от губ и прошелся языком под линией челюсти. — Интересно, сможешь ли ты взять в горло?

— Ну почему ты такой пошлый, — взвыл Валера, вновь чувствуя пустоту внутри своей задницы. Он толкнулся твердым членом вперед, вспоминая, как его растягивала большая головка. — Нельзя же вот так... Это грязно!

— Тебе нравится, — Паша прикусил мочку уха и с нажимом провел по шву джинс между ягодиц. — Ты становишься как сучка в течку: раздвигаешь ноги шире, толкаешься, а взгляд мутнеет, как у пьяного. Так что, будешь послушной сучкой? Отсосешь у меня?

Валера захныкал, теряя силы к сопротивлению.

— Да, — прошептал он.

— Что «да»? — Паша больно укусил кожу на шее, а потом втянул её в рот, оставляя засос. — Скажи: «Да, Паша, я очень хочу взять у тебя в рот.»

— Ах! — Валеру подбросило на диване. — Я... Да, Паша. Я очень хочу взять у тебя в рот. Пожалуйста, выеби меня в рот!

Паша сдавленно застонал, и вес его тела исчез. Валера разлепил слезящиеся глаза и увидел, как тот лихорадочно стаскивает с себя штаны и трусы.

— Твою же... — Валера понял, что если сейчас не ощутит эту налитую, блестящую от естественной смазки головку на языке, то умрет. — Иди сюда!

Он сел на диване и сразу же поймал губами горячую плоть. Знакомая бархатистая тяжесть на языке и пикантный привкус вызвали новый стон.

— Блять, да-а-а... — Пашкин хриплый голос ещё сильнее подстегивал возбуждение. Такой несдержанный, бесстыдный и уверенный, будто он каждый день вот так трахал по десять человек. Он стянул с волос Валеры резинку и небрежно намотал их на кулак. — У тебя такой охуенный рот, Лерка. Готов попробовать взять глубже?

Валера только угукнул, стараясь вобрать в себя как можно больше пульсирующей плоти. В голове мелькнула мысль, что его широкий болтливый рот наконец-то принес реальную пользу.

Головка протиснулась глубже, задела корень языка, и Валера с трудом подавил рефлекс избавиться от инородного предмета. Тошнота поднялась к горлу, и он замычал.

— Привыкнешь, — Паша слегка вытащил член и погладил его по мокрой щеке. — Практиковаться надо. А пока соси.

И Валера взялся за дело со всем старанием. Он помогал себе рукой, сжимал губы и экспериментировал с языком. По шумному дыханию и вырывающимся стонам, он довольно быстро выяснил, как нужно делать правильно. Он так увлекся, что забыл о своем собственном члене.

— Блять, стой, стой, я щас кончу, — Паша оттянул его за волосы. Глаза с расширенными зрачками смотрелись дико на раскрасневшемся лице.

— Кончи мне в рот, — попросил Валера, вытащив язык. Он попытался снова поймать головку, но Паша отстранился.

— Рано, — с трудом проговорил он. Его широкая мускулистая грудь под футболкой часто и сильно вздымалась. — Я хочу... — он запнулся, но решительно выпалил. — Дай мне... Я хочу потрогать тебя. Это же... Ты же меня трогаешь.

— Потрогать? — не понял Валера. Его мозги давно уже превратились в кашу.

— Потрогать. Везде, — Паша одним рывком стащил с него футболку и схватился за резинку штанов. — Дашь?

Валера кивнул и тут же оказался вновь опрокинут на спину. А потом с него сдернули штаны и белье, и он всё же понял, чего хотел Паша.

— А это... — сипло спросил он, глядя на Пашу. — Ты хочешь? Ты можешь не трогать, это же... Ну, это же мне вроде как нравится член трогать, а ты...

— Я хочу, — Паша склонился над ним, разглядывая сверху до низу. — Ты такой... Беленький весь, красивый, и соски такие маленькие — пиздец просто. И твой... И член твой красивый, и вообще ты везде, блять, такой красивый, я просто не могу.

Он провел мозолистыми пальцами по выпирающим ребрам, поднялся на соски и пощипал их, а затем спустился на впалый живот. Валера начал задыхаться — так ему было приятно ощущать это кожей.

— Я когда тебя мыл — чуть не ебнулся, — продолжил горячо шептать ему в живот Паша, покусывая его и оставляя засосы. — Ни у одной девки такой кожи не встречал. Такая тоненькая, все венки видно, шелковистая. Я думал, что ты бы меня возненавидел за такие мысли, стыдно было, что пиздец. Мыл, не глядя, потому что когда смотрел, вся кровь в хуй отливала, чердак на волоске держался. Такой ты красивый весь, Лерка, я с ума сходил, так хотел тебя облизать всего... — он провел языком от пупка вниз, но пах обогнул, поцеловал внутреннюю часть бедра и снова оставил засос.

Никто и никогда не говорил Валере, что он красивый. Он был «глистой», «вешалкой», «задохликом», «кроликом кривозубым», «чебурашкой», «чмошником» и много ещё кем. Он и не чувствовал себя красивым, никогда, только притворялся, что уверен в себе на все сто, а на самом деле постоянно завидовал всем парням, которым повезло родиться высокими и мужественными.

Но в словах Паши было столько искренности, восхищения и желания, что он сразу безоговорочно ему поверил, ощутил себя красивым, таким красивым, что это может свести другого человека с ума.

Это было удивительное чувство, головокружительное! Валера купался в его обожании и раскрывался навстречу все сильнее, расслабляясь и позволяя себе ни о чем не думать, а только чувствовать.

А потом его член накрыла Пашина горячая здоровенная рука, и Валера улетел в космос. Он закрыл глаза и тихонько всхлипнул, выгибаясь.

— Когда ты такой тихий и покорный, у меня крышу сносит, — прорычал Паша, проходясь кулаком по стволу. — Как, оказывается, легко можно тебя угомонить. Выебать хорошенько и сразу как шелковый, да? Будешь послушным?

Валера согласно промычал что-то, толкаясь в кулак и хныкая, потому что Паша ослабил хватку и сбавил скорость.

— Тогда проси. Чего ты хочешь? — коварно спросил этот садист.

— Сильнее, Паш, — жалобно попросил Валера, вскидывая бедра и зажмурившись от стыда. — Пожалуйста, подрочи мне.

— Блять, блять, блять, Лерка, — застонал Паша. — Ну чё ты со мной делаешь. Какой ты послушный у меня. Блять!

Он задвигал кулаком сильнее, а потом живот Валеры ожег поцелуй-укус, затем выше, над пупком, потом ещё выше. Паша мокро облизал его сосок и прикусил горошину, пососал её, тихонько мыча, потом поднялся на шею и наконец добрался до губ.

Его язык проник внутрь рта и снова начал хозяйничать. Он вылизывал его нëбо, обводил кромку зубов, сплетался с языком, и Валера стонал всё протяжнее.

Это не было похоже на то безумие, что охватило его вчера. Он чувствовал себя нужным, значимым, желанным, и это тоже было хорошо. .

Его член почти полностью помещался по длине в Пашину ладонь, и тот прекрасно этим пользовался. Он очень быстро подвел Валеру к краю, начав трахать рот языком в такт толчкам.

— М-м-м-м, — промычал Валера. — Паш, я сейчас...

— Да, мой сладкий, кончи для меня. Моя Лерочка... — прошептал ему в губы Паша и сильно прикусил нижнюю. Движения стали резче, жестче, а затем Валера ощутил, как внутрь проникает палец и перед глазами как-будто вспышка от взрыва сверхновой пронеслась. Он громко вскрикнул и бурно излился в его кулак.

Паша выпустил его член и взялся за свой испачканной рукой.

— Если бы ты знал, как ты сейчас охуенно выглядишь, — простонал он, быстро водя по своему члену. — Я бы никогда тебя из постели не выпускал.

Валера во все глаза смотрел, как мелькает головка в его кулаке и жаждал застать кульминацию. Если бы он только что не кончил, он бы кончил только от одного этого зрелища. Мускулистый здоровенный самец, нависающий над ним, запах спермы и пота, влажные звуки дрочки и дикие Пашкины глаза — всё это могло свести с ума за считанные секунды.

— Кончи мне на живот, — тихо попросил он, размазывая капли своего наслаждения по коже. — Хочу, чтобы я весь был в твоей сперме, Пашенька. Пожалуйста.

Паша сдавленно вскрикнул и тут же забрызгал его мощной струей. Попало и на живот, и на грудь, и даже на губы немного. Валера тут же всё слизнул и довольно заурчал, специально смешивая их сперму на своем животе.

Тяжелое тело тут же придавило его сверху. Паша прерывисто дышал и весь дрожал, и Валера обнял его за шею, притягивая к себе, а затем не удержался и поцеловал в висок, с упоением втягивая запах.

— Так хорошо, — шепнул он.

— Да... — хрипло ответил тот и сладко поцеловал в плечо. — Так хорошо, Лерка, с тобой так хорошо...

И Валера подумал, что все эти советы в журналах — полная хуета. Если строить из себя недотрогу, то мужик просто уйдет туда, где дают. Поэтому он разрешил себе отдаваться Пашке всегда, когда тот захочет. И даже если не захочет, то всё равно заводить и трахать. Потому что секс с ним был настолько упоительным, что каждый отказ буквально будет стоить ему зря прожитого дня.

***

Утром они как обычно собрались и поехали на учёбу. Почти как обычно, потому что сначала Паша зажал его прямо на кухне, посадил голой жопой на столешницу, и они подрочили друг другу, целуясь так, что на губах появились синяки.

— Ну вот, теперь мне придется дезинфицировать всю кухню, — ныл Валера, пока они ехали по пробкам. — Я же не знаю, куда сперма улетела, придется всё мыть!

— Ты и так всегда всё моешь, какая разница? — усмехнулся Паша, уверенно лавируя в потоке машин. — Блять, ты посмотри, всё, как я говорил! Снежок выпал — и всё, началось, нахуй. Одни долбоебы из администрации всё никак не могут запомнить, что очистительную технику надо заранее готовить, вторые, блять, пидоры криворукие, хуярят всех своими ведрищами на летней резине! Ой-ой, чё за белый порошок на дороге, ой, как страшно, хуйну-ка я перед светофором по тормозам и соберу целый парик за собой! Животные, сука! Ну чё за нахуй?

— Не злись, Пашенька, долбоебы — они и есть долбоебы. Ты на них злишься, а они в носу ковыряют и думают, что там золотой прииск, — Валера положил руку ему на колено и провел к паху, глупо упиваясь тем фактом, что теперь можно так сделать.

— Да... — тот сразу обмяк и расслабился. — Хуй с ними. Лерк, а ты кухню мыть в шортах будешь?

Его рука тоже скользнула от колена до паха Валеры и чувствительно задела член.

— Держи обе руки на руле! — воскликнул Валера с паникой. — На дороге каша! А-а-а!

— Ладно, ладно, — Паша вернул руку на руль. — Так чë, в шортах будешь? В лососёвых этих.

Он снова отвел ладонь от руля, и Валера поспешно ответил:

— Надену я шорты, только держись двумя руками, умоляю!

— Подержусь я двумя руками, не реви только, — похабно улыбнулся этот лобнянский волчара, довольно облизнувшись. — Хотя приятнее, когда одной рукой держишь за жопу, а второй за волосы...

— Развратник, — покраснел Валера, очень живо представив эту картинку. Он заерзал на сидении и вспомнил, как двадцать минут назад кончал от Пашкиного горячечного шепота и руки. — Ты можешь хотя бы вне квартиры мне такое не говорить?

— Нет. Ты так ерзать начинаешь — как тут удержаться? — оскалился Паша.

Валера промолчал, потому что с трудом гасил счастливую улыбку. Эта хамоватая, откровенная наглость Паши ему дико нравилась. Он как будто просто о погоде говорил, а не о том, как будет трахать его. Валера раньше никогда и ни с кем так открыто о сексе не разговаривал, ему было непривычно, но у Паши как будто вообще не было никаких границ. Он просто говорил, что хотел, и не утаивал свои мысли, как все остальные адекватные люди. Это и смущало, и заводило одновременно.

Валера раньше часто думал о том, каким будет его первый раз, но никогда не представлял его таким. Всё произошло так естественно, так легко, что он не успел даже осознать потерю своей девственности. Паша будто всегда был рядом, всегда говорил пошлости и откровенно раздевал взглядом. Как будто они не пару месяцев знакомы, а целый год.

Когда они остановились перед универом, Валера вдруг на секунду застыл. Ему безумно захотелось поцеловать Пашу. Просто пожелать ему хорошего дня, ощутить на мгновение вкус и упругость его губ.

— Лерк, а ты... — Паша опустил взгляд на руль и погладил его пальцами. — Хм, ну, короче, в семь тебя забирать, да? — немного сбившись, спросил он.

— Ага, — Валера резко отвернулся и открыл дверь. — До вечера. Пока.

— Пока.

Он выбрался из теплого салона на холод и вздрогнул.

Они же не парочка, чтобы целовать друг друга перед каждым словом. Зря Валера вообще его потрогал в машине! Стоило четко разделить их взаимодействие. Да, они трахаются друг с другом, но всё остальное время они просто родственники-сожители. Даже не друзья!

Паша посигналил ему и уехал, а Валера побрел по заснеженному двору к университету, про себя размышляя, почему ему так плохо из-за того, что он не может поцеловать его на прощание.

Да, их нельзя назвать друзьями. Но Паша стал единственным близким ему человеком, который понимал большинство его заскоков и принимал их, как будто это само собой разумеется. Валера не хотел врать ему, не хотел обижать. Начал усмирять свой непростой характер ради него. Но всё равно считал кем-то ниже себя.

Так кто они теперь друг другу?

— А вот и наш Валерик! Звезда гей-баров и принцесса в беде! — вырвал его из размышлений звонкий голос. Он обернулся и увидел Олю с Машей, идущих по заснеженной аллее.

— Привет, — буркнул он.

Разговаривать ни с кем не хотелось, он провалился в свои мысли и с трудом мог сосредоточиться на других.

— Ой, Валера, ну ты вычудил, — Оля, как более напористая, догнала его и обняла за плечи. — Что, влетело тебе от Паши? Я чуть в трусы не сикнула, когда его увидела. Он был таким злым, я думала, он кого-нибудь прирежет, клянусь!

— Ты его видела? — сразу встрепенулся Валера.

— Ага, — подтвердила Оля с довольной улыбкой. — Мы с Машей на улице стояли курили, когда он приехал. Залетел в бар с перекошенным лицом, мы сразу за ним побежали. Он охранника чуть не ударил, пытался прорваться, говорил, что тебя там какие-то хачи насиловать собираются. Потом откуда-то Артур появился. Я плохо помню, пьяная была. Вроде как Артур попросил охранника его впустить. Потом мы забежали в зал, а Паша твой уже хуярит этих мужиков, которых ты всё за столик к вам зазывал.

— Я зазывал? — опешил Валера.

— Ну да. Ты когда Захара послал, Миша позвал этих двух носачей. Ты начал им втирать, какой ты хороший, вис на одном постоянно.

Валера такого хоть убей не помнил. Получается, он сам виноват в том, что его чуть не утащили куда-то? Он просто спровоцировал пьяного мужчину?

— Как Паша тебя тащил домой — я чуть не упала, — вставила Маша, идущая с другой стороны. — Просто подхватил за талию и попер через толпу, как бронепоезд. Блять, Валерка, как я тебе завидую. Такой парень — просто конфетка! Ты перед выходом падать начал, так он просто на руки тебя подхватил и понес. И так спокойно, главное, что-то успокаивающее тебе бормотал. Как будто и не он влетел в бар с ноги. Ну чисто принц!

— Ага, принц на черном коне с громким ржанием, — буркнул Валера, внутренне рассыпаясь на тысячу маленьких кубиков. — Мы не вместе. Он мой родственник, я вам уже говорил. Просто он немного вспыльчивый.

— Ой, Валер, хотя бы нам не пизди, — пихнула его в плечо Оля. Её ярко-красное пальто почему-то нервировало. — Какой родственник? Родственники так себя не ведут. Он же буквально убивать за тебя был готов, а потом пер на себе твою пьяную тушку, как будто ты — самое великое сокровище во всем мире.

— Ты же пьяная была, что ты могла там увидеть? — насупился Валера. — Напридумывали себе всякой романтической чепухи. Паша просто... Вот такой. Он вспыльчивый, но отходчивый, а ещё он очень заботливый и добрый, вот и...

— Ба-а-а-а, — расплылась в улыбке Маша, а Оля захихикала. — Да ты сам на себя не похож! Валера, ты что, влюбился?! О. Мой. Бог. У вас настоящая любовь с этим Пашей!

— Нет! — воскликнул Валера, стряхнув с себя руку Оли. — Я — и влюбился в эту хтонь лобнянскую? Он трех слов связать не может без «блять» и «епт». Я уже сказал вам: мы просто соседи. Да, мы хорошо ладим, но на этом всё! Любовь... Вам, девчонкам, лишь бы о любви помечтать! Вы же умные! Вы должны понимать, что любовь — это всегда целый спектр переживаний, телесных или духовных, который можно интерпретировать по-разному, и...

— Ой, Валер, давай не душни, — хмыкнула Оля. — Мы сейчас не будем спорить об эросе и филии, о служении образу и прочем философском дерьме. Я своими глазами видела то, что видела. Ты никогда ни про одного человека с такими глазами не рассказывал. В таких выражениях, заметь! Добрый, хороший, бла, бла, бла... Пашенька, бла, бла, бла... Да ты с первого сентября о нем рассказываешь!

— Точно! А этот Паша ещё и живет с тобой, терпит тебя, добровольно привозит и забирает с учебы, и когда тебя обидели — готов был крушить всё и всех! Валер, ну не ведут себя так родственники, — добавила Маша.

— Знаете, я не собираюсь ничего объяснять, — психанул Валера. — Вы ищете и находите взаимосвязь там, где её нет, это называется апофения. Вы, наверное, и в вещие сны верите? Не хочу быть сексистом, но буду. Девочки, займитесь чем-то полезным и не выдумывайте всякие глупости, купите тампоны и скушайте пирожное Картошку.

Он ускорил шаг, чувствуя жуткое раздражение.

И что за люди?! Они один раз увидели, как Паша выносит его из бара, и решили, что у них любовь? Какая, нахрен, любовь?

У них с Пашей страсть, которая очень скоро пройдет. Чистый эрос. Они каким-то удивительным образом совпали своими кинками, вот и всё. Паша имеет кучу недостатков, которые противоречат тому, что Валера ценит. В первую очередь это отсутствие саморефлексии, нелюбовь к чтению, скудный словарный запас, плоский, примитивный юмор и полная уверенность в том, что грубая сила всё решает. А ещё бесхитростность и наивность.

Валера больше всего ненавидел именно эти качества, но с удовольствием ими пользовался.

«Зато когда он бесхитростно говорил, как выебет тебя в рот, тебе нравилось», — коварно прошептал внутренний голос.

Примитивизм — это что-то подсознательное, что возвращает людей к животным истокам. Может, в нем включаются какие-то инстинкты, когда он ощущает доминирование? Валера просто не мог понять, как это работает! Почему из всех людей именно Паша?

«Просто он попал в мой кинк, — сам себе сказал Валера. — Примитивный самец, который может хорошо оттрахать, потому что из-за своей некомпетентности ни в чем не сомневается. Эффект Даннинга-Крюгера. Пока умные индивиды источают сомнение и страх, самые недалекие уверенно берут то, что хотят, потому что им мозгов не хватает на то, чтобы сомневаться в собственной охуенности».

«Но тебе же с ним весело и хорошо, — прошептал внутренний голос. — Ты хихикаешь над его дебильными шуточками и матюками».

«Да, хихикаю. Но просто потому что я филолог, а он генерирует какие-то уникальные словосочетания! — возразил сам себе Валера. — «Свинособаки» или «шевелись, шерсть», как тут не хихикать?»

«Действительно. Это же так... очаровательно», — хмыкнул внутренний голос.

— Ой, иди на хуй, — вслух сказал Валера, испугав пару студентов, и потопал в гардероб.

Он поднялся в аудиторию и хотел было как всегда усесться рядом с Мишей, но с удивлением обнаружил рядом с ним Артура.

— А что это за коллаборация? — хмыкнул он, уставившись на Артура. — Мои бывшие объединяются против меня?

Миша потупил взгляд, а Артур, наоборот, вскинул подбородок.

Два придурка.

— Миш, ты как? — поинтересовался Валера, демонстративно сосредоточив внимание только на нем. — Всё нормально?

— Всё хорошо, мне Артур помог, — промямлил Миша, заалев щеками, и стрельнул в соседушку таким взглядом, что Валера сразу уловил его симпатию. — Ты был прав, в бары я больше не хочу ходить.

— Думаю, тебе больше не стоит подходить к Михаилу и втягивать его в свои авантюры, — ровным тоном проговорил Артур. В темных глазах сверкало явное разочарование. — Ты показал себя как очень легкомысленный и недалекий товарищ.

— Ой, блять, — закатил глаза Валера. — Моралист нашелся. Всё же обошлось!

— Ты изменился, — брезгливо поморщился Артур. — Даже говорить стал, как он. И даже не подумал извиниться передо мной. Твой громила устроил драку в баре моего дяди из-за твоей беспечности.

— Взрослый мужчина собирался изнасиловать меня в туалете. В баре твоего дяди, — процедил Валера. — Может, твоему дяде что-то сделать с этим? Если бы не Паша, я бы тут сейчас не стоял, вышел бы в окно после такого. И ты ещё думаешь, что я должен извиниться?

— Ты сам виноват! — вдруг рявкнул Артур, сжав кулаки. — Ты знал, что тебе нельзя пить, и всё равно напился. Ты знал, что Миша никогда не пил — и позволил ему напиться тоже. Ты — стихийное бедствие, Валера. Ты инфантильный ребенок, не понимаешь последствий своих поступков, думаешь, что всё и всегда будет сходить тебе с рук, но это не так! Не подходи больше к Мише, не втягивай его в неприятности!

— Ну и отлично! Совет вам да любовь! — психанул Валера.

Он просто развернулся и ушел на другой ряд, потому что разбираться сейчас ещё и с этими двумя не было никаких сил. И желания. Вот почему понедельник — тяжелый день. Потому что ты сталкиваешься с последствиями своих поступков на выходных.

Он еле досидел до конца пары. Мысли всё сворачивали куда-то не туда, сосредоточиться не получалось. Артур, конечно, душнила и моралист, но в чем-то он прав. Валера ведь всегда знает, что может выхватить, но продолжает нарываться. И в этот раз пострадать мог не только он сам, но и Миша, наивный одуванчик и домашний котик. Что бы с ним после такого было? Страшно представить.

Собрав свои вещи, Валера решил прогулять следующую пару, потому что от монотонного голоса профессора его уносило в самокопания. Но стоило ему выскользнуть из душной аудитории, как его поймали две выдумщицы.

— Валерка, ну не дуйся, — Оля схватила его за руку с одной стороны, а Маша с другой. — Прости нас! Мы верим тебе.

— Но за «картошку» и тампон ты ещё потом ответишь, — грозно пообещала Маша.

— Отстаньте от меня, я устал и не хочу ни с кем разговаривать, — начал вырываться Валера.

— Надо, Валера. Тут судьба решается! — они утащили его в холл и толкнули на диван, а потом зажали с двух сторон.

— Если вы и правда просто соседи, то ты обязан нас познакомить, — с блеском в глазах сказала Оля.

— Ага, губу закатай, — Валера сразу напрягся. — У него есть девушка. Вероникой зовут.

Не хватало ему ещё одной конкурентки! У Оли как раз были и грудь, и крутые бедра, с которыми трудно соперничать.

— Жаль. А инстаграм у него есть? Я хоть полюбуюсь, — не расстроилась она.

— Паша и инстаграм? — фыркнул Валера и захихикал. — Нет конечно. Чтобы он начал сам себя фотографировать и выкладывать фоточки в инсту с какими-нибудь фильтрами, должно случиться что-то ужасное. Авария и полная амнезия. Психологическая ломка просмотром канала ТНТ. Червь ленточный в мозгу...

— А другие соцсети? Он что, вообще с другой планеты? — нахмурилась Оля.

— Есть страница в этой помойке под названием ВК, но там из фоток только Приора на закате. И Приора в горах. И Приора зимой. Всего три, получается, — с удовольствием ответил Валера. — Пашенька у нас считает, что выкладывать куда-то фотки и следить за чужой жизнью могут только ебанько, которым в своей реальной жизни заняться больше нечем.

Хотя бы в этом у них полностью сходились мнения. Валере тоже было глубоко посрать, кто и как живет, кто съездил в отпуск, а кто пожрал причудливых роллов.

— Оу, — переглянулись подружки. — Ну тогда... Может, мне ему написать?

— Не надо ему писать! — воскликнул Валера. — Что ты прицепилась к нему? Он просто деревенский пень, который учится в технаре, после которого вернется в свою деревню и заведет многодетную семью и хозяйство с тремя свиньями и коровой. Ты что, в Лобнянку переехать хочешь? Стать той теткой, которая в цветастом халате сидит на лавочке перед забором и лузгает семечки?

— Ой, Валера, — покачала головой Оля, загадочно улыбаясь. — Ты такой Валера. Может, он в меня влюбится? И под моим чутким руководством получит образование, построит карьеру, потом перевезет меня в Москву... По нему сразу видно, что парень он очень перспективный. Только мягкой направляющей руки не хватает. Мотивации для развития.

— Мотивации для развития? — глупо переспросил Валера. Он как-то не думал о таком.

— Ну конечно, — Оля деловито поправила лацканы его коричневого пиджака. — Всем нужна мотивация. Может, сейчас у него нет никакой мотивации, вот он и живет так, как привык. Такого парня нужно брать в нежные рученьки и направлять, направлять...

— Сам должен стремиться! — психанул Валера. — Не маленький ребенок! Почему кто-то должен думать и хотеть за него?

— Валер, — тепло улыбнулась Оля и погладила его по голове. — Ты просто подумай над тем, что я сказала, ладно? Потом. А сейчас пора на пару.

Валера недовольно запыхтел, но обрадовался, что неприятный разговор окончен, и машинально вернулся вместе с девчонками в аудиторию.

В голове прокручивались Олины слова, и он сначала злился, потом начал мысленно возражать, а потом пара кончилась, и он пошел на подработку в копи-центр. Паша как обычно скидывал ему в чате мемы и смешные видосы, спрашивал, как проходит день, но Валера морозился и молчал.

Что-то кипело внутри него, рвалось на волю, но он не мог идентифицировать это чувство, поэтому бесился.

В восьмом часу он спустился с крыльца универа и увидел черную Приору на парковке. Пашка сидел перед колесом и усердно стучал по нему. Он накинул на голову капюшон толстовки и даже не застегнул куртку.

У Валеры екнуло в груди и все внутренности подпрыгнули, когда он увидел эту знакомую картину. Как будто у лифта вдруг оборвался трос, и он полетел вниз.

— Что случилось? — спросил он дрогнувшим голосом.

Паша поднялся на ноги и посмотрел так пронзительно, что лифт с Валерой внутри ухнул куда-то в шахту, ведущую к земным недрам.

— Да подумал, что сдувает. Дороги-то у нас — ебнешься, вдруг саморез поймал, — ответил Паша, прочистив горло. — А ты почему не отвечал? Занят был?

— Угу, — кивнул Валера, суетливо поправляя шапку, которая вдруг стала казаться очень колючей. — Устал, не могу. Поехали домой, мне же ещё готовить надо что-то...

— Устал? — Паша протянул руку и поправил выбившуюся из-под шапки прядь волос, а потом слегка надавил на покрасневший кончик носа. — Тогда давай просто пельменей сварим, зачем тебе у плиты торчать. Я-то готовить не умею, так что не рискну тебя травить.

Сердечко Валеры затрепыхалось ещё сильнее, холод сразу отступил.

— Пельмени из супермаркета — это унижение для всех нормальных пельменей. Но я знаю неплохой магазин, где они продают свои собственные, фирменной лепки, — он не сдержал улыбки и поднял на Пашу сияющие глаза. — Заедем?

— Заедем, — выдохнул тот облачко пара. — Ты, наверное, самый опытный пельменолог во всем городе, кто я такой, чтобы спорить.

Они стояли друг напротив друга целую вечность. Валера смотрел в ореховые глаза с отражающимися в радужках фонарями и не мог оторваться.

Он вдруг понял, что у Паши очень красивые глаза. Раньше они казались ему глупыми и по-коровьи бессмысленными, но теперь, когда он знал, что за ними скрывается, они стали ярче звезд.

— Лерк, — Паша вздохнул и вдруг воровато коснулся ладонью его щеки. Валера крупно вздрогнул, потому что пальцы были ледяными, и Паша быстро отвернулся, разрывая зрительный контакт. — Садись, поехали. Замерз весь уже.

— Ага, — нарочито беззаботно ответил он и уселся в машину.

Он старался вести себя как обычно, но ничего не получалось. Все мысли, что терзали его весь день, выдуло из головы горячим ветром желания залезть к Паше на колени и целовать, целовать, целовать...

Он указал Паше, куда нужно ехать, и постарался унять свою жажду, принявшись мысленно перечислять всех известных ему древнегреческих богов, и кто из них с кем трахался.

Это помогло ему на какое-то время. Они закупились пельменями и без происшествий добрались до дома, и вот тогда выдержка Валеры начала сдавать. Он почти бежал, перепрыгивая через ступеньку, стремясь поскорее оказаться за дверью и...

Паша его опередил. Стоило только закрыть за ними дверь и повернуть щеколду, как он прижал не успевшего снять куртку Валеру к стене своим телом и глубоко поцеловал.

— Паш, — простонал Валера, жадно отвечая на поцелуй и пытаясь скинуть ботинки. Получилось не сразу, и носки благополучно остались в них. — Паш, давай хоть разденемся!

— Угум, — промычал тот, целуя куда придется: в щеки, в лоб, и носу досталось.

Он тоже избавился от ботинок, а потом стащил с Валеры куртку вместе с пиджаком и швырнул их на пол. Валера помог снять куртку и ему, а потом запрыгнул, обхватив руками за шею, и Паша сразу сжал его задницу, удерживая на весу.

— В ванную, я грязный! — скомандовал Валера, а сам запустил руки в короткие волосы и прикусил татуированную кожу на крепкой шее.

— Задница ещё болит? — прохрипел тот, пинком распахнув дверь в ванную комнату.

— Пофигу, — пробубнил Валера, увлеченно исследующий его скорпиона языком и губами.

— Не, мне она ещё пригодится, — отрезал Паша, устроив его на бортике. — Я сегодня весь день думал... кое о чем. Тебе понравится.

Они лихорадочно раздели друг друга, не переставая целоваться. А потом Паша рывком поставил его на ноги, сам забрался в ванну и включил душ.

Вода сначала обожгла холодом, и Валера вскрикнул, но Паша быстро отрегулировал температуру, выдавил на ладонь гель для душа и провел рукой прямо по расселине ягодиц.

— Паша! — Валера покраснел до самых корней волос. — Ты что, мыть меня собрал... Ах!

Скользкий от геля палец протолкнулся в анус, и все вопросы, в общем-то, отпали. Да, Паша, очевидно, собирался его мыть.

Вода из лейки сверху упруго хлестала по лицу и груди, а сзади Пашкины руки хозяйничали на его заднице. Мыльные ладони как следует огладили ягодицы, поясницу, потом добрались до живота и спустились на стоящий член.

Валера издал короткий стон и прогнулся, уперевшись руками в кафельную плитку перед собой.

— Я с субботы представлял, как это сделаю, — хриплым шепотом сообщил ему Паша, скользя ладонями по груди. — У тебя не тело, а один сплошной фетиш, Лерка.

Он подхватил лейку, смывая всю пену, направил струю между ягодиц и потер пальцем вход.

— Нравится так? — Валера даже понять не успел, когда Паша опустился на колени. Просто в секунду его ягодицу ожог укус, и он взвизгнул.

— Паш, ты чего, — занервничал Валера, чувствуя горячие губы на заднице. — Ты чего делаешь, Паш?

Душевая лейка с лязгом упала на дно ванны, лупя водой по ногам, а затем Пашины руки раздвинули его ягодицы, и Валера понял, что он...

— Паша! — совсем уж позорно завизжал он, пытаясь отстраниться, но Паша обхватил его одной рукой за бедра и зафиксировал на месте, а второй снова оттянул ягодицу и... облизал то самое место. — Паш, ну не надо, это же... Пиздец!

Валеру кинуло в жар, он начал извиваться, сходя с ума от стыда и неловкости, но лобнянскому альфачу всё было пофигу. Он с силой провел языком по сжавшемуся колечку мышц и надавил в центр.

— Не зажимайся! — рыкнул он, шлепнув по ягодице. — Прогнись!

Валера подчинился, умирая от стыда и неловкости. Когда Паша говорил, что у него кинк на жопы, он и представить не мог, что всё настолько...

Смесь дикого возбуждения и стыда ударила по мозгам, и Валера заскулил, скользя ладонями по плитке. Паша пропихнул в него язык и начал буквально трахать им, оттягивая половинки ягодиц в стороны, утробно порыкивая, как зверь.

Валера потерялся в своем возбуждении, но всякий раз, когда он тянулся к члену рукой, её одергивали, больно шлепали и кусали за задницу. В какой-то момент к языку добавился палец, и вот тогда Валера начал умолять, интуитивно догадавшись, что именно этого от него и ждут.

— Паш, пожалуйста, пожалуйста! — всхлипнул он, подаваясь бедрами назад. — Разреши мне кончить, Пашенька, молю!

— Скажи, что хочешь кончить от моего языка в своей дырке, — Паша оторвался от своего садисткого занятия и начал легонько покусывать саднящую ягодицу. Палец легко проникал внутрь, скользкий от большого количества слюны.

— Блять! — Валера уткнулся раскаленным лбом в холодную стену и прорыдал: — Я хочу кончить от твоего языка в моей... дырке.

— Тогда можешь, — торжество в его голосе только сильнее завело Валеру. Он наконец-то коснулся себя с громким стоном облегчения, и сам начал насаживаться на язык, получив одобрительное мычание.

Хватило всего нескольких движений, чтобы перед глазами потемнело, и он оглушительно кончил, пачкая несчастный кафель. В какой-то момент он потерялся в пространстве и чуть не упал, но Паша прижал его к себе, выпрямившись во весь рост.

— Тебе понравилось? — спросил он, сверкая наркоманскими глазами.

Его губы опухли и покраснели, как и подбородок, лицо выглядело таким довольным, сытым, как у наглого кота, который только что сожрал всю хозяйскую сметану. Его стояк тут же уперся Валере в живот и потерся о него.

— Я тебя убью, — пообещал Валера, пытаясь отдышаться. — Предупреждать же надо! Я... Как ты вообще... Это же негигиенично, и вообще...

— Да мне похуй, — Паша прижал его к своему телу сильнее, провел рукой по спине с выпирающими лопатками, спустился по позвоночнику вниз и погладил искусанную задницу. — Сидел весь день на парах и представлял, как буду вылизывать тебя, и как ты будешь верещать и просить кончить. Зато какой послушный сразу стал, только посмотри на себя, — он нагло поцеловал его, и Валера даже не возразил, только покорно раскрыл рот, впуская его язык, который только что был...

— А ты? — спросил он, когда Паша отстранился. — Дай я тебе... Пожалуйста, Паш.

— Хочешь отсосать? — низко прогудел Паша, поглаживая его нижнюю губу большим пальцем. — Говори вслух, Лерочка, иначе ничего не получишь.

— Хочу тебе отсосать, — стыдливо опустил ресницы Валера.

А чего ему уже стесняться? После того, что только что произошло, уже ничего не страшно.

Влажная кожа, обтягивающая налитые мышцы, казалось, пылала под его руками. Валера с наслаждением провел по мощным плечам, спустился на руки с выпирающими канатами вен, подался вперед и провел языком по выпуклым линиям груди, медленно спустился на пресс. Кажется, у него появился новый фетиш — облизывать Пашины мускулы.

Он опустился на колени и тут же посочувствовал Паше, потому что косточки больно упирались в металл, было очень неудобно, но когда он подхватил губами мокрую горячую головку, все неудобства были забыты.

Паша не продержался долго. Пару движений языком и рукой — и он бурно излился в рот, вызывая сожаление, потому что Валера только вошел во вкус и завелся по новой.

— Хочу ещё! — требовательно сказал он, поднимаясь с колен.

— Ненасытная сучка, — лениво ухмыльнулся Паша, сцеловывая с губ собственную сперму. — Будет тебе ещё.

Перевернутая лейка залила к чертям всю ванную комнату, большая лужа уже доползла до коридора, но Валера решил отложить уборку на потом.

Паша отнес его в комнату и так отымел пальцами, что Валера снова переполошил всех соседей своими криками. Но ему было кристально похуй на стуки по батарее. Он не мог сдерживаться, ему хотелось ещё и ещё, и Паша удивительным образом угадывал все его желания. Валера снова у него отсосал, а потом сам получил минет, и это было незабываемо: видеть Пашу на коленях со своим членом во рту.

Разве мог он такое представить ещё неделю назад, когда Паша в очередной раз кричал про пидоров? А теперь так заглатывает, будто всю жизнь минеты учился делать, да ещё и постоянно шепчет, какой Валера красивый.

После этого бешеного секс-марафона они лежали в обнимку, потные и в сперме, и было так хорошо, уютно и спокойно. Не было никакого желания выгонять его и обрывать все эти посторгазменные нежности, вроде поцелуев и поглаживаний.

— Лерк, — тихо позвал его Паша, накручивая на палец локон светлых волос. — А чё, нам обязательно... Целоваться только вот так? Типа... Только когда мы трахаемся? А просто так нельзя?

Это его «типа» и «чё» вернули Валеру с небес на землю, и он поморщился.

Не стоит слишком к нему привыкать. А поцелуи и объятия просто так — это верный способ привыкнуть к нему сильнее. У них просто секс, а не какие-то там глупые отношения.

— А что, ты хотел бы чмокать меня на прощание, как хорошая жена? — напустил ехидства в голос он, хотя на сердце упал тяжелый булыжник. — Паш, ну ты чего. Мы же не геи.

— Базару ноль, мы не геи. Но блять... Я... Почему я могу выебать тебя в рот, а поцеловать его просто так не могу? Ну хуйня же какая-то, — Паша трогательно свел свои широкие черные брови. Его лицо было так близко, что Валера мог рассмотреть каждую его ресничку. Они оказались длинными и очень черными, как и брови, хотя волосы были скорее темно-русыми. Валера раньше никогда так пристально его не разглядывал.

Паша лежал на боку, совсем голый, упираясь локтем в подушку одной рукой, а второй игрался с волосами Валеры. Его четко очерченные мышцы груди, пресса, тугие бицепсы так и манили потрогать их. Он казался таким огромным, особенно когда Валера видел свои тонкие ноги и узкую талию со впалым животом. Это жутко заводило. Так и хотелось подставиться под его большие горячие ладони, чтобы они погладили, приласкали.

— Паш, — Валера всё же позволил себе маленькую слабость и провел ладонью по упругой, слегка влажной коже груди, пальцами очерчивая четкие линии. — Мы не можем просто бегать под ручку и целоваться под дождем, как два голубка. Это глупо. Мы сошлись в постели только из-за наших ненормальных кинков: ты любишь доминировать и трахать узкие жопы, а у меня так вообще какой-то трэш, а не предпочтения.

— Я и не говорю, что мы должны быть как два педика! — Паша придвинулся ближе и напористо поцеловал губы, почти с яростью сминая их и покусывая. — Я говорю, что хочу делать вот так, когда захочу! Ч...что в этом плохого?

— То, Паша, — Валера неимоверным усилием воли собрал мысли в кучу. — Мы с тобой — просто соседи, которые трахаются по согласию. Не надо нам всех этих гейских штучек с поцелуями и воркованием. Это...

— Да ты ж сам вечно пиздел, что я такой неотесанный и нетолерантный пенёк, а теперь говоришь, что не хочешь показаться слишком геем? Блять, Лерка, объясни мне, ч...что у тебя в голове? — Паша слегка оттянул его голову за волосы и посмотрел в глаза. — Мне... мне похуй, гейское это или не гейское. После твоих фильмов так вообще. Я ж бесился больше из-за того, что... Ревновал я, кор... кх. Ревновал. Я представлял, как этот Артур к тебе липнет, а ты не понимаешь. Я, блять, все мозги себе засрал этой хуйней, постоянно думал, как легко тебя схватить, затащить куда-то... А ты ещё постоянно выебываешься, и я представлял, как тебя за это хватают и трахают где-нибудь в подворотне.

Валера приоткрыл рот, собираясь сообщить ему, какой он идиот, но Паша его опередил.

— Да, я знаю, что это шиза. Но не могу перестать об этом думать. Хули мне делать? Если у меня так фляга засвистела из-за тебя, то и у других может? А этот Артур! Он так тебя обнимал на фотке, я, блять, сразу захотел ему руки вырвать нахуй и в очко запинать. Ты просто не знаешь, как мужики смотрят на тех, кого хотят выебать. Ты-то подставляться любишь, да и вообще не особо разбираешься. А я издалека чую. Вот я и психовал. А ещё боялся, что ты догадаешься, как у меня на тебя стоит, вот и орал про пидоров. На самом деле мне уже похуй, если я тебя хочу — значит хочу, никто не может доказать мне, что я какой-то неправильный, пошли они все нахуй, они же не знают, что я чувствую, когда ты стонешь и кончаешь у меня в руках. Никто не знает. Я не собираюсь наряжаться в перья и бежать на парад, не собираюсь красить губы и напяливать каблуки. Я просто хочу целовать тебя, когда мне очень хочется. Так почему нельзя, Лер?

— Паш, я не знаю, что тебе ответить, — устало вздохнул Валера.

— Ты всегда и на всё имеешь своё мнение, — сурово возразил Паша. — Если ты не можешь нормально объяснить мне, какого это хуя вдруг завел шарманку про гейство, значит, ты что-то утаиваешь. Пиздишь мне в лицо, Лерка. Я ж тебя знаю уже как облупленного.

Валера стыдливо опустил голову, не в силах выносить его проницательный, с нотками обиды взгляд.

Да, он утаивал. Но сам не понимал, что. В нем скопилась такая мешанина чувств и переживаний, что невозможно было разобрать, хотя обычно Валера всегда очень хорошо справлялся с самоанализом. Но он смотрел на Пашино мужественное лицо с твердой квадратной челюстью и выразительными скулами, смотрел в его красивые глаза, и анализировать не хотелось. Вообще. Лучше не думать, а просто наслаждаться.

— Просто... Не стоит нам привыкать друг к другу, — озвучил он мысль, которую вдруг четко осознал. — Все эти поцелуйчики ни к чему хорошему не приведут. Мы с тобой удовлетворяем свои особенные потребности друг с другом, и всё. Это ненадолго. Я уеду в другую страну, ты вернешься в свою деревню. Поэтому лучше сразу обозначить рамки, Паш.

Паша нахмурился ещё сильнее, но ничего не сказал. Только вздохнул тяжело и провел кончиками пальцев по скуле Валеры, подцепил прядь волос и заправил за ухо. И смотрел так, что сердце не просто сжималось, а конвульсивно дергалось, скукоживаясь в изюм.

— Рамки, да? — он покачал головой и вдруг с каким-то неистовым огнем накинулся на Валеру, навалился сверху и вжал в диван своим мощным телом. — Ладно. Но сейчас-то нам ничего не мешает, правда? Я снова тебя хочу.

И поцеловал так, будто это их последний раз. Валера мгновенно превратился в мешок с костями и мягкой плотью, застонал, с радостью принимая этот поцелуй.

Да, у них рамки. Но пока что они могут делать то, чего хочется больше всего. Даже если у обоих не стоит совсем, потому что натрахались до одурения.

Это же просто прелюдия, а не... Не всякие там признаки привязанности.