Глава 14.

Артем :

Утро после нашей первой ночи не было похоже на утро - это было продолжение сна наяву. Я проснулся первым, как привык просыпаться перед гонкой - в пять пятьдесят две, когда тело само знает, что пора. Но вместо треклятого будильника - тёплое дыхание Марата у моего плеча, его горячая ладонь на моей груди, пальцы, сжимающие кожу даже во сне, будто я могу ускользнуть...

Марат...
Мой Красный Дьявол.

Чёрт возьми, я называл его так мысленно годами - с насмешкой, с презрением, с этой дурацкой враждой, которую мы оба раздували, как костёр, в который сами боялись смотреть. А теперь он лежал рядом, и его длинные тёмные волосы разметались по моей подушке, и шрам на брови - белый, тонкий, как трещина на льду, - казался самым красивым изъяном в мире...

Я провёл пальцем по этому шраму. Он вздрогнул, не просыпаясь, и прижался ближе, уткнувшись носом в мою ключицу. Что-то внутри меня - что-то, что я всегда держал под замком, под бронежилетом холодности и правильных манер, - треснуло и рассыпалось...

*****
Три ночи подряд я засыпал, чувствуя на губах привкус соли и его прерывистое дыхание. Марат спал рядом, подложив руку под мою голову, и впервые в жизни я не вздрагивал от чужого прикосновения во сне. Трасса стала другим местом. Мы по-прежнему рвали друг друга на поворотах - я подрезал его на выходе из шиканы, он отвечал мне жёстким блоком на прямой, - но после финиша наши взгляды встречались на секунду дольше, и тренер Фёдор Иванович только качал головой:

- "Соперничество - хорошо для медиа, но вы слишком часто остаётесь на треке после заката. Романтика, что ли?"

Я не отвечал. Просто вспоминал, как вчера Марат нёс меня в душ, стирая с моей спины пот и смазку, и целовал мои колени, разбитые о бак его "Ямахи", пока мы ехали в обнимку через ночной город - шлемы, экип и мы вдвоем...

На треке все было иначе.
Мы обгоняли друг друга, дразнили, толкались колёсами в поворотах - и тренеры только качали головами, восхищаясь нашей «спортивной злостью». Папарацци, вечные гиены, снимали наши дуэли и печатали заголовки: «Непримиримые соперники», «Красный Дьявол против Чёрного Призрака: война продолжается».

Если бы они знали, что вечером на том самом треке, у закатного горизонта, я целую губы Марата так, что у меня подкашиваются колени, а он стонет мне в рот: «Тём... ещё...»

Мы обжили друг друга. Каждый сантиметр.

Сегодня после тренировки солнце висело низко, окрашивая асфальт в цвет ржавчины. Я зашёл в его гараж.. когда он, сняв кожанку, стоял у верстака, перебирая свечи зажигания. Красный комбинезон расстёгнут до пояса, на плече - язык пламени, кажется, живой в этом оранжевом свете. Грязный, намазанный маслом, с мокрыми от пота волосами, падающими на глаза, - и от этого невозможно красивый.

- Марат, - сказал я, и он обернулся.

Секунда. Одна. Он увидел в моих глазах то самое - как я смотрел на него с трибуны в прошлом сезоне, ещё не зная имени. Тогда это было бешенство. Теперь - голод. Он положил свечу. Подошёл медленно, как хищник, чувствующий, что добыча сама идёт в ловушку. Прижал меня спиной к стене бокса. Надавил бёдрами, и я почувствовал, что он уже твёрдый под молнией комбинезона.

- Пришёл посмотреть на мою работу? - выдохнул он почти мне в губы, скользнув пальцами по моей пояснице. - Или трахнуть на этом верстаке?

- Второе, - ответил я, и он зарычал - низко, хрипло, как мотор перед красной зоной.

Он не стал раздевать меня нежно. Он рванул молнию моего слипа вниз, стянул вниз с плеч, целуя ключицы, грудь, живот, пока я не оказался в одних трусах, стоя у холодной стены, а его горячие ладони сжимали мои ягодицы. Я схватил его за волосы, запрокидывая его голову, и увидел в его глазах - солнечный удар, расплавленный металл, нежность, которая не влезала в грудь.

- Ты моя зависимость, - сказал он, стягивая с меня белье.

Он усадил меня на край верстака - холодного, металлического, пахнущего бензином и резиной. Мои бёдра раздвинуты, его колени между ними. Он наклонился, провёл языком по моему животу, по нижней кромке рёбер, и я всхлипнул, задрав голову, упёршись ладонями назад.

- Хочу почувствовать тебя, - сказал он тихо, и его пальцы скользнули ниже, - как в первый раз. Медленно.

Смазка нашлась в его бардачке - я знал, что с того вечера он носит её с собой, как талисман. Его пальцы - шершавые от мозолей - вошли в меня бережно, как в первый раз, и я растёкся по верстаку, выгнувшись навстречу, шепча его имя как молитву: "Марат, Марат, Марат". Он держал меня за бёдра одной рукой, а другой гладил мой член, пока его пальцы внутри меня описывали круги, находя ту точку, от которой у меня темнело в глазах.

- Сейчас, - прохрипел я, больше не в силах ждать. - Просто сейчас.

Он вытащил пальцы, натянул презерватив, глядя мне прямо в глаза, и я - клянусь - видел, как его руки дрожат. Как тогда, в самый первый раз, когда он боялся сделать мне больно. Я сжал его плечи, притянул к себе ближе, поцеловал в уголок губ, а он, наконец, приставил головку ко входу и медленно - очень медленно - начал входить.

Мир остановился. Шум мотоцикла соседа по боксу, запах бензина, низкое солнце - всё исчезло. Остался только он - тяжело дышащий, с влажными волосами на лбу, и ощущение наполненности, которое я никогда не чувствовал с женщинами - будто он заполнял меня целиком, до последнего сантиметра души. Его лоб коснулся моего лба.

- Я люблю тебя, - сказал он так просто, будто говорил это сто раз. - Той, что уродовала на трассе. Я люблю тебя.

Я вцепился в его плечи, притянул, поцеловал в шею, и он сделал первый толчок - глубокий, медленный, до конца, так что я вскрикнул, вцепившись ногтями в его спину. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, а потом начал двигаться - не как гонщик, а как мужчина, который боится разбить хрупкую вещь, которую держит в руках. Его толчки были глубокими, рваными, и каждый из них выбивал из меня слово: "Ещё", - и он давал. Всё больше. Всё глубже. Его ладонь легла на мой член, и я почувствовал, как оргазм нарастает где-то в позвоночнике, горячей волной поднимаясь к голове.

- Смотри на меня, - потребовал он, и я разлепил веки. Его глаза - расширенные зрачки, размазанные капли пота на скулах - были прекрасны. - Когда кончишь. Хочу видеть тебя...

Он ускорился. Ритм сломался - теперь это были жадные, глубокие толчки, сжимающие мою задницу так, что сталь верстака звенела в такт. Я закусил губу, но он наклонился и укусил её сам - легонько, заставляя открыться, - и я закричал, кончая между нами, выгибаясь дугой, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как он в последнем толчке замер, застонав моё имя божественным стоном в мои губы.

Мы стояли на том же верстаке, сплетённые, дрожащие, как после падения на скорости в триста километров. Он спрятал лицо в моей шее, и я чувствовал, как его сердце бьётся в моей груди через кожу. Мой дикий, страшный, отверженный всеми "Красный Дьявол" - и весь он принадлежал мне. Весь, до последнего удара сердца...

В те дни я узнал, что он засыпает после секса, обнимая меня со спины - как будто боится, что я растворюсь. Что он просыпается в четыре утра и долго смотрит в потолок, потому что не верит в счастье. Что он любит, когда я целую его за ухом, но боится в этом признаться. Что его смех - с хрипотцой, с чуть смущённым «ну ты чё» - это самое честное, что я слышал в жизни...

Я полюбил...впервые в жизни....