Глава 5.

Артём :

Я уехал с трека, не чувствуя руля. Только асфальт, летящий под колёса, и его слова, въевшиеся в кожу, как едкая кислота. «Пустота». Он сказал это с такой уверенностью, с таким презрением, будто заглянул мне в душу и увидел там именно то, чего я сам боялся больше всего. Я вдавил газ до упора, и «Ниндзя» взвыла, разрывая вечерний город, но даже рёв двигателя не заглушал этот голос. Дрожащий, злой, с вызовом - и при этом какой-то... живой. Настоящий.

Я ненавидел его. Ненавидел его красный байк, его дурацкие волосы, вечно лезущие в глаза, его манеру ухмыляться так, будто он знает что-то, чего не знаю я. Но больше всего я ненавидел то, как он сказал «пустота». Потому что он был прав.

Дома меня встретил запах дорогого виски и сигарный дым. Отец сидел в гостиной, как всегда - с бокалом в руке и газетой, которую он не читал, а держал для вида. Он поднял на меня взгляд своих серых, ничего не выражающих глаз...

В доме пахло дорогим деревом, воском для паркета - и напряжением, висящим в воздухе, как перед грозой. Отец ждал меня с выражением лица, которое я научился читать с детства. Разочарование. Невысказанное, но от этого не менее веское..

- Тренировка? - спросил он, будто это не вопрос, а обвинение.

- Да, - ответил я, снимая куртку. - Готовлюсь к чемпионату.

- Готовишься, - он отставил бокал и медленно поднялся. Высокий, безупречный, как реклама дорогих часов. - Слышал, у тебя проблемы с каким-то Орловым. Красный Дьявол. Говорят, он тебя обходит на поворотах.

Я сжал челюсть до боли. Откуда он знает? Откуда он всегда всё знает?

- Он не обходит меня, - сказал я ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Он просто показушник.

- Показушник, который выиграл прошлый сезон, - отец подошёл ближе, и я почувствовал знакомый запах его одеколона - резкий, властный. - Ты должен быть лучшим, Артём. Я вложил в тебя слишком много, чтобы ты проигрывал мальчишке с окраины, у которого за душой ни гроша, кроме его железки.

Каждое слово падало на меня, как гиря. Я молчал. Я всегда молчал. Я кивнул - для него этого было достаточно. Он похлопал меня по плечу, будто я был не сыном, а породистым жеребцом, которого готовят к забегу.

- Завтра вечеринка в университете, - сказал он, отворачиваясь. - Там будут спонсоры. Покажись. Улыбнись. Ты умеешь, когда хочешь..сынок.Ты должен стать лучшим.

Слова застревали где-то в горле, превращаясь в ком, который я вынужден был глотать. «Ты должен стать лучшим». Я слышал это с пяти лет. Сначала - про дзюдо. Потом - про математику. Теперь - про гонки. Всё было «должен».

Должен, должен, должен. И никогда - «как ты себя чувствуешь».

- Ты слышал меня? - отец повернулся, и его глаза - тёмные, не мои синие - смотрели с той же ледяной требовательностью. - Орлов говорит, что у него нет соперников. Ты должен доказать обратное.

- Докажу. - Выдавил я из себя единственное слово, на которое хватило сил, и вышел из кабинета, пока он не заметил дрожи в моих руках.

Я ушёл в свою комнату, закрыл дверь и стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу. За окном - город, огромный, равнодушный. Внутри - пустота. Та самая, о которой говорил Орлов. Она всегда была во мне, я просто не хотел её называть. Я был идеальным сыном, идеальным гонщиком, идеальной картинкой для чужих ожиданий. И я устал быть идеальным до тошноты.

Ночами я не спал. Лежал и смотрел в потолок, вспоминая его лицо. Тонкий шрам на брови. Дерзкие глаза. Голос, который дрожал, когда он говорил «я боялся». В этом признании было столько обнажённой правды, что у меня до сих пор сводило внутренности. Он не был пустым. Он был живым. Слишком живым - и от этого мне хотелось разбить что-нибудь или, наоборот, сесть на байк и ехать к нему, чтобы сказать... Что? Что я не пустой? Что он ошибся?

Я не знал. Я только знал, что мысль о нём не отпускает меня, как заноза под кожей...

*****

Вечеринка была такой, как я ненавидел: громкая музыка, полумрак, толпа людей, которые пытались казаться теми, кем не были. Спонсоры с бокалами, гонщики с натянутыми улыбками, девушки в блёстках, пахнущие парфюмом. Я стоял у бара с минеральной водой, потому что алкоголь я себе не позволял - и потому что мне нужно было сохранять ясность, чтобы не сорваться.

Я почти убедил себя, что его здесь нет. Что он не придёт, потому что такие вечеринки - не его мир. Но в ту секунду, когда я подумал об этом, я почувствовал его. Раньше, чем увидел. Воздух изменился - стал гуще, плотнее, будто кто-то выключил кондиционер и включил огонь.

Я обернулся.

Он стоял в дверях. Красная куртка, расстёгнутая на груди, волосы падали на лицо, и под светом стробоскопов он выглядел - чёрт меня побери - как что-то из запретных снов. Он тоже искал кого-то глазами. И нашёл меня.

Время остановилось. Я слышал только собственное сердце - нет, не сердце. Двигатель. Он гудел в груди, набирая обороты, когда наши взгляды встретились и скользнули друг по другу, не отрываясь.

Пять минут. Может, десять. Я не считал. Я смотрел в его глаза - карие, тёплые, злые, живые - и чувствовал, как воздух между нами становится видимым, наполняется электричеством, которое я мог бы потрогать рукой. Всё вокруг растворилось - музыка, люди, запахи. Осталось только его лицо. И этот вызов в нём. И боль. И что-то ещё, что я не мог назвать, потому что боялся назвать.

У меня пересохло в горле. Я хотел сделать шаг к нему. Я хотел подойти, схватить его за эту дурацкую куртку и спросить, почему он сказал мне, что я пустой, если сам смотрит на меня так, будто я - единственное, что его держит на земле.

Я не двинулся. Он не двинулся. Мы просто стояли - два врага, два соперника, два человека, которые понятия не имели, что делать с этой дрожью, с этим жаром, с этой гребаной химией, которая плавила нас на расстоянии...

Я не знал, кто из нас моргнул первым. Не знал, кто отвёл взгляд. Но когда мы оба это сделали, я понял: что бы ни происходило между нами на треке, это - начало чего-то другого. И я боялся этого больше, чем любого поворота в своей жизни.

Его голос - как гвоздь по стеклу. Не забыть. Не избежать. - Так ты не умеешь разговаривать с людьми. - я сделал шаг вперёд, сжимая бокал так, что он хрустнул бы, будь он бумажным. - Или предпочитаешь наблюдать, как кто-то другой разливает здесь свои комплексы?

Он поднял бровь. - Я предпочитаю, чтобы меня не называли пустым, когда я всего лишь выбираю, с кем говорить.

Его слова - удар под дых. Я думал, это забылось. Но нет - я помнил каждое слово, каждый слог. И, чёрт возьми, я помнил, как это прозвучало. Как «пустота» застряла у меня в сознании, как искра, которая не гаснет.

- Ты был прав, - сказал я, не узнавая собственный голос. - Я не пустой. Я - злой. Злой и раненый. И если ты так хочешь знать, что во мне на самом деле, - я шагнул к нему, сокращая расстояние до того предела, когда уже не слышно ничего, кроме дыхания, - то не смотри на свет. Смотри на тень.

Он молчал.

Но его глаза - они отвечали. И в них я видел то, чего не видел раньше: не врага. Не соперника. А человека, который тоже ищет - что-то. Кого-то. И это «что-то» стояло сейчас передо мной, в красной куртке, с вызовом и болью, и я не знал, кто из нас более сломан..