Глава 4.

Марат :

Пара закончилась, и я вылетел из аудитории, будто из катапульты. Сердце ещё колотилось где-то в горле - от той перепалки с этим холёным ублюдком, от его ледяного взгляда, от металла в голосе, который царапнул меня по оголённым нервам. Соколов. Чёрный Призрак. Мажор с трастовым фондом и безупречной родословной, думающий, что гонки - это его бунт против папиных денег.

- Марат! - Тима догнал меня в коридоре, схватив за рукав. - Ты чего как ошпаренный?!!Боишься что проиграл?

Я резко обернулся, ощущая, как желваки на скулах вздуваются до боли. - Проиграл? Я ему не проигрывал. Я ему - дал понять, как обстоят дела. Просто слова этого парня пахнут слишком дорого, чтобы я их переваривал.

- Ага, - Тим хмыкнул, качая башкой. - Конечно. Поэтому ты в него чуть не вцепился посреди пары? Ты в жизни так не заводился из-за физики. Что он тебе такого сказал?

Ничего, блядь, особенного. Всё дело было в том, как он это сказал - с этим своим бархатным презрением, с идеально отточенными фразами, будто он считывает их с телесуфлёра в своей дорогой башке. Про контроль траектории. Про то, что я не умею думать. Словно он знал обо мне больше, чем я сам о себе знаю.

И ещё - запах. Господи, этот запах...

Как я подошёл к нему....через ряд парт, и воздух вокруг него был - сандал, кожа, дорогой табак. Не тот дешёвый табак, что я курю на балконе общаги, а тяжёлый, терпкий, с горечью. Я вдохнул его, и внутри меня что-то дёрнулось, как стартер двигателя. Я ненавидел его за этот запах. За то, как его идеально выбритое лицо выглядело даже когда он злился. За то, как его глаза вспыхивали синевой, когда я говорил дерзости.

- Ничего он не сказал, - отрезал я, выдёргивая руку. - Просто сноб, которому не мешало бы спуститься с небес на грешную землю. Я поехал на тренировку.

Тим проводил меня взглядом, и я знал, что он видит меня насквозь, но мне было плевать.

Трек принял меня, как мать принимает блудного сына - кожей асфальта, кожей шин, кожей моей собственной, заменившейся на комбинезон. Я сел на Р1, чувствуя, как вибрация двигателя перетекает в мои руки, как стальной зверь оживает подо мной. Здесь я был властелином. Здесь не было места ледяным взглядам синих глаз и запаху сандала.

Первый круг. Второй. Третий. Ветер резал лицо, выдувал из головы всю дрянь. Я входил в повороты на пределе, стелясь по асфальту, чувствуя, как поднимаются мурашки - то ли от скорости, то ли от адреналина. Тренер, седой мужик с лицом, изрезанным морщинами и шрамами, стоял у барьера и, как я видел краем глаза, довольно кивал. «Вот это кто? Вот это мой лучший. Красный Дьявол, который не боится дьявола». И я летел - пока не увидел его. Он стоял у трека, свободный, расслабленный, держа шлем в руке и потягивая кофе из картонного стаканчика. Чёрный комбинезон, молния расстёгнута до груди, светлые волосы блестят на солнце, как провода под напряжением. Он смотрел на меня. Просто смотрел - и от этого взгляда мне захотелось газануть сильнее, ввинтиться в асфальт, доказать, что мне плевать. Что я лучший. Я сделал круг, второй. Рёв двигателя заполнял пространство, но я чувствовал его взгляд на своей спине, как прикосновение.

Тренировка закончилась. Я заглушил мотор, снял шлем, встряхнув головой, чтобы волосы упали на лицо. И направился к нему - туда, где тьма ждала меня с кофе в руке.

- Смотрю, ты развлекаешься на детских кругах, - сказал он, когда я подошёл. Его голос был ровным, спокойным, будто он наблюдал за зрелищем в цирке. - Для тебя же здесь всё просто. По кругу и вперёд. Я думал, чемпионы тренируются на закрытых трассах. Или у тебя нет допуска?

- У тебя есть? - я ухмыльнулся, хотя внутри всё сжалось. - Или ты просто пришёл поглазеть, как настоящие гонщики работают? Попить кофе, постоять в тени, потрогать свой дорогой шлем, который больше напоминает декорацию для фотосессии, чем средство защиты.

Он поднял бровь. Его губы изогнулись - в лёгкой, раздражающей усмешке. - Ты мне предлагаешь выйти на трек? Может, разомнёмся? Или ты боишься, что «мажор на дорогом байке» тебя обгонит?

- Боишься ты, - я шагнул ближе, чувствуя этот запах - сандал, кожа, табак. Он стоял слишком близко. Я чувствовал его дыхание на своём лице. - Ты, который никогда в жизни не знал, что такое страховка по-настоящему. Твоя трасса - это папины кредитки. Моя - асфальт.

Его глаза потемнели. - Я тебе не про папины кредитки, - процедил он, - а про трассу. Я тебя в спину оберну, Орлов. И тогда ты узнаешь, как пахнет мой выхлоп.

- Сладко, - я снова ухмыльнулся. - Как твоя туалетная вода. Ты ею, небось, даже шины полируешь, чтобы блестели для фотосессий.

Я был груб. Нарочито груб. Я видел, как напряглась его челюсть, как побелели пальцы, сжимающие стакан. И я понял - я попадаю. Ещё чуть-чуть, и он сорвётся. И тогда я ему покажу.

- Слушай, - сказал я, делая шаг назад, скрещивая руки и нарочито осматривая его с ног до головы, - а ты вообще в курсе, что хорошие гонщики не стоят у трека на лавочке, когда свечи уже остыли. Ты приходи попробуй. И посмотрим, как ты заговоришь, когда у тебя в зеркале будет отражаться мой красный.

- Я не отражаюсь в зеркалах заднего вида заднего ряда. - Он отставил кофе на барьер, и я увидел, как его руки сжались в кулаки. - Я еду впереди, Орлов. И тебе не догнать.

- Впереди - слабакам боязно. - Я сделал шаг ещё ближе, почти касаясь его. - Страх - это единственное, что тебя отличает от меня.

- Мне нечего бояться.

- А я боялся. - мой голос сорвался, и я сам этого не ожидал. - Я боялся, что ты решишь, что я достоин твоего внимания. Но, глядя на тебя сейчас, я вижу, что зря боялся. Потому что ты - всего лишь красивый мальчик с дорогим кофе и красивой улыбкой, под которой ничего нет. Пустота. Ты боишься испачкаться. А я - живу в этом.

Он замер. Его лицо дрогнуло - я увидел, как что-то промелькнуло в его глазах, что-то болезненное, живое. Он открыл рот, чтобы ответить - но вместо этого закусил губу. Так сильно, что она побелела. Я не ожидал этого. Я думал, он будет защищаться, сыпать колкостями. Но он просто молчал. Молчал - и на его лице было написано такое, от чего мне вдруг стало не по себе. Как будто я ударил его туда, где у него было ещё больнее, чем у меня.

- Ладно, - сказал он наконец, и голос его был глухим, как звук упавшего шлема. - Ты прав. Ты во всём прав, Орлов. Я пустой.

Он развернулся и пошёл прочь - к чёрному «Ниндзя», стоящему у парковки. Не оборачиваясь. Я смотрел, как он сел на байк, как надел шлем одним плавным, точным движением. Как завёл двигатель - он взревел низко, зло, как раненый зверь. И уехал. Просто уехал, не взглянув на меня.

Я стоял на треке, чувствуя, как солнце жжёт макушку, и внутри меня разворачивается что-то тяжёлое, липкое, похожее на вину. Зачем я это сделал? Зачем я его так... уколол? Я привык быть дерзким, злым, безжалостным. Это моя броня, мой шлем, за который я прячусь от всего мира. Но сейчас мне казалось, что я снёс шлем с него - и увидел под ним что-то живое. Что-то ранимое. Что-то, что делало его не врагом, а... кем-то другим.

- Марат, - тренер подошёл к барьеру, хлопнул меня по плечу. - Ты сегодня был лучшим. Но ты ел его глазами, парень. Это опасно.

Я не ответил. Я смотрел на пустой трек, где только что стоял чёрный силуэт, и чувствовал, как запах сандала и кожи ещё висит в воздухе, въелся в ноздри, не выветривается. Я не знал, что я натворил. Я только знал, что внутри у меня - пожар, и он не имеет никакого отношения к скорости...