Глава 1.

Марат :

Асфальт плавился под колесами, когда я входил в поворот на скорости сто восемьдесят, коленом скребя по горячему покрытию - искры сыпались, как брызги от сварочного аппарата, и в этот момент я чувствовал себя богом, сошедшим с цепи. Красный R1 подо мной ревел, как раненый зверь, требуя еще газа, еще скорости, еще крови соперников, и я давал ему все, потому что мотоцикл - единственное существо, которое меня никогда не предавало.

Длинные темные волосы хлестали по лицу, лезли в глаза, и я откидывал голову назад, позволяя ветру играть с ними, как с флагом поверженной армии. Шрам на брови - подарок от первой аварии в шестнадцать, когда я влетел в отбойник, уходя от пьяного дальнобойщика, - пульсировал в такт сердцу. Татуировка на плече - язык пламени, выведенный красными и оранжевыми чернилами, - горела под кожаным костюмом, напоминая, кто я есть...

Я Красный Дьявол. Чемпион. Парень, который не боится ничего, кроме собственных мыслей в три часа ночи..
Красный это - цвет моей крови, моего гнева, моего одиночества. «Красный Дьявол» - так окрестили меня журналисты после той гонки в Сочи, когда я прошёл соперника на волоске от отбойника, выжимая из двигателя то, что он не должен был выжать. Я чувствую каждый виток цепи, каждую искру в свечах зажигания.

Мой байк - не просто мотоцикл. Он - продолжение моего позвоночника, мой стальной хребет, которого мне так не хватало от отца, что свалил, когда мне было шесть...

Я тормозил перед финишной прямой, чувствуя, как заднее колесо начинает вилять, - риск, чистый адреналин, игра со смертью, которая всегда заканчивалась моей победой.

Мотоцикл все же - моя семья. Единственная, чёрт возьми. «Ямаха R1», гоночный красный, будто выкрашенный кровью моих соперников. Я сам вожусь с ней каждую ночь, перебираю двигатель, меняю масло, слушаю её дыхание. Она не предаст. Она не уйдёт. Она всегда заведётся, даже когда внутри у меня всё глохнет..

Краем глаза я заметил черный силуэт слева - конечно, Черный Призрак.

Артём Соколов. Идеальный, стерильный, с этими его меллированными светлыми волосами, уложенными так, будто он только что вышел из салона, и синими глазами, холодными, как вода в горной реке. Он никогда не потел, никогда не пачкался, даже его экипировка сияла безупречной чернотой, будто он не гонял на адской скорости, а позировал для журнала...

Я ненавидел его. Ненавидел его идеальную семью, его деньги, его способность оставаться чистым даже в грязи. Но больше всего я ненавидел то, как он смотрел на меня - свысока, будто я был насекомым под его идеальным ботинком.

Финиш.

Первое место. Я снял шлем, тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица, и почувствовал на себе его взгляд. Артём остановился рядом, снял шлем медленно, как в замедленной съемке, и его губы изогнулись в усмешке.

- Быстро, - сказал он. - Но неаккуратно. Ты так и будешь рисковать жизнью ради секунды?

- Моя жизнь - моя проблема, - ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипело. - Тебе не понять, принц. У тебя папочка купит новый мотоцикл, если ты разобьешь этот.

Его синие глаза потемнели - на мгновение, всего на мгновение, но я увидел трещину в этой ледяной маске...

Он шагнул ближе, и я почувствовал запах его одеколона - дорогого, тонкого, с нотками сандала и цитруса - смешанный с запахом бензина и жженой резины.

- Думаешь, ты единственный, кто рискует? - тихо спросил он. - Ты ничего обо мне не знаешь, Орлов.

- А ты обо мне - тем более, - я усмехнулся, но внутри что-то дрогнуло. Потому что он был прав. Он не знал меня. Никто не знал меня настоящего. Все знали Красного Дьявола - дерзкого, быстрого, бесшабашного чемпиона. Но никто не знал, что в двадцать лет я ни разу не был с женщиной. Никто не знал, что по ночам я лежу в своей комнате, слушая, как соседи занимаются любовью за тонкой стеной, и чувствую себя сломанным, ненужным, неполноценным. Мотоцикл был моей женщиной - горячей, ревущей, требующей полной отдачи. И я отдавал ей все, потому что боялся, что если отдам себя человеку, то меня разорвут на части.

Артём повернулся и пошел к своему черному Ninja, а я смотрел, как его спина в идеально подогнанном костюме удаляется от меня. Шлем он держал в руке, и я заметил, что его пальцы - длинные, белые, аристократичные - слегка дрожали. Или мне показалось? Или этот идеальный мальчик тоже что-то скрывал?

Я запрыгнул на свой R1, погладил бак - красный, как моя ярость, как моя кровь, как тот огонь, что горел на моем плече. «Ладно, - подумал я. - Ты еще заплатишь, принц. Я покажу тебе, на что способен настоящий гонщик. Пусть у тебя есть всё, я заберу у тебя единственное, что твое по-настоящему - твою победу».

Но в глубине души, там, где я никогда никому не позволял заглядывать, я знал: дело не в победе. Дело в том, что я впервые за долгое время почувствовал нечто иное, кроме скорости - это было похоже на опасный вираж, на резкий поворот, когда не знаешь, вывезешь ли ты его. И этот вираж назывался Артём Соколов...

Я сжимал рукоятки так, что костяшки побелели, и глубоко вдыхал воздух, пропахший бензином и адреналином. Мне нужно было срочно уехать, разогнаться, раствориться в скорости, чтобы забыть, как чертов принц смотрел на меня - будто видел насквозь, будто знал, что под всей этой дерзостью и татуировками прячется перепуганный мальчишка, который боится быть близким с кем-то, потому что не знает, как это - быть любимым.

Я нажал на газ, и R1 взревел, выплевывая клубы дыма. Черный Призрак остался позади - в зеркале заднего вида я видел его силуэт, неподвижный, как статуя. И впервые за долгое время я почувствовал, что гонка только начинается. И эта гонка - не про асфальт и скорость. Эта гонка - про то, кто первый сломается, кто первый покажет свою истинную суть, кто первый признается в том, чего боится больше всего...

Наступает вечер. И я дома..

Я смотрю на своё отражение в запотевшем зеркале. Обычное лицо, тёмные круги под глазами, шрам, который делает меня одновременно опасным и уязвимым. Карие глаза и длинные ресницы. Двадцать лет. Двадцать лет жизни, и единственная любовь, которую я знал, - это рёв двигателя. Но я....никогда никого не целовал по-настоящему. Иногда по ночам я думаю об этом - о прикосновениях, о тепле чужого тела. Но у меня есть только асфальт. Только ветер. Только боль, которую я сам себе создаю, потому что тишина в гараже слишком громкая...