Глава 8.

Марат :

Дождь перестал, но воздух всё ещё висит тяжёлый, влажный, пропитанный запахом мокрого бетона и его одеколоном - дорогим, сдержанным, каким-то не здешним. Я смотрю, как он сидит рядом, сжимая стаканчик с кофе, и его пальцы - длинные, ухоженные, идеальные - подрагивают. Артём Соколов. «Чёрный Призрак». Идеальный мальчик из идеальной семьи с идеальной жизнью. А смотрит так, будто я - единственное живое, что он видел за последние годы.

Он задаёт мне вопрос, но я не слышу его. Я слышу только гул в голове, биение крови в висках, и запах корицы, смешанный с запахом дождя. И я принимаю решение - не головой. Всё во мне - нутро, чутьё уличного гонщика, привыкшего идти ва-банк, - кричит: делай. Прыгай в пропасть. Посмотрим, что там на дне.

Я разворачиваюсь к нему. Бросаю свой стаканчик на бетон - пусть катится к чёрту. Мои ладони ложатся на его лицо - обхватываю скулы, чувствую, какие они острые, какие холодные, как его дыхание сбивается, когда мои пальцы касаются его кожи. Он замирает. Глаза широко распахнуты - синие, льдистые, тёмные от расширенных зрачков. Он смотрит на меня, как на аварию, которую не может отвести взгляд.

- Хватит базарить, - шепчу я, и мои губы почти касаются его. - Я хочу знать, что это. Прямо сейчас.

И целую.

Чёрт. Целую его так, как никогда никого не целовал. Внутри пирсинг - маленькая сережка, которую я поставил два года назад назло всем, кто говорил, что это «не профессионально». И я чувствую, как он вздрагивает, когда металл касается его языка....

Мой пирсинг в языке. Он чувствует его - я знаю. Слышу, как он выдыхает сквозь зубы. И это не отвращение. Это удивление.

Его губы - мягкие, тёплые, растерянные - открываются под моим напором. Он не отстраняется. Он отвечает. Сначала неуверенно, а потом - жадно, отчаянно, как утопающий, который наконец-то нашёл воздух.

Он стонет. Тихо, сдавленно, в мой рот. И этот звук простреливает меня от копчика до позвоночника.

Я отрываюсь от его губ ровно на секунду, чтобы посмотреть ему в глаза. Его лицо - раскрасневшееся. Он дышит так, будто только что прошёл круг на пределе. Его взгляд - мутный, ошалевший. И я вижу, как он смотрит вниз, а потом снова на меня.

Моя рука скользит вниз. Медленно. Не спрашивая разрешения. Я кладу ладонь на его штаны и чувствую - горячо, твёрдо, напряжённо. Он стоит. На меня. На всё это. И у меня стоит так, что шов на джинсах сейчас лопнет.... И я чувствую, как сильно он хочет. Так же, как и я. Мой член - как камень в джинсах, пульсирует, требует. Я знаю, что он чувствует то же самое. Чувствую его твёрдость через тонкую ткань дорогих джинс - и это возбуждает сильнее, чем любой заезд на пределе скорости...

Я хочу больше. Хочу его всего. Хочу услышать, как этот гордый мальчик стонет подо мной. Хочу увидеть его идеальное тело сломанным от удовольствия.

Но он отшатывается.

Резко. Панически. Его глаза расширяются - и в них я вижу страх. Не передо мной. Перед собой. Перед тем, что он чувствует.

- Марат... - хрипит он. Это не «стоп». Это не «отпусти». Это его голос ломается, когда он произносит моё имя.

Я сжимаю сильнее. Он выдыхает, запрокидывает голову, открывая шею - бледную, с выступающим кадыком, с синими венами под тонкой кожей. Мне хочется оставить там следы. Занятно: тоже мне, чистая и идеальная шейка. Посмотрим, как она станет красной от моих зубов.

Он толкается в мою ладонь. Инстинктивно, не контролируя себя. Его руки находят мою грудь, вцепляются в футболку. И я чувствую, как его ногти впиваются в ткань, как он тянет меня к себе в ответ. Мы ближе. Ещё ближе. Его голова падает мне на плечо.

А потом - его глаза расширяются. Что-то щёлкает - будто кнопка сброса в его идеальной голове. Он отталкивает меня. Резко. С силой, которой я от него не ожидал.

- Нет, - выдыхает он. - Мне нужно... Прости. Прости.

И убегает. Буквально бежит, спотыкаясь о собственные ноги, как нашкодивший мальчишка, бросив кофе. Оставляет меня на пустом стадионе...

Сука. Твою мать. Почему всегда так? Почему я всегда получаю пощёчину за то, что чувствую?

Я смотрю, как его спина скрывается за углом, и чувствую, как внутри закипает. Не обида - ярость. Смешанная с каким-то злым, саднящим чувством. Я ведь знал. Знал, что он сломается. Эти все правильные мальчики из богатых семей - они играют с огнём до первого ожога.

Беру телефон. Не пишу ему - нет, мать его, я не буду унижаться. Жду. Вечером - сообщение. От него.

«Прости меня»

«Я не должен был...»

«Марат, пожалуйста, ответь»

Я смотрю на экран. На его аватарку - он в шлеме, «Кawasaki» у него за спиной, взгляд холодный. Смотрю на слова, которые он печатает и удаляет, печатает и снова стирает. Я чувствую, как в груди разгорается пламя. Не татуировка на плече - нет. Что-то глубже. Моя собственная горелка, которая жжёт изнутри.

Я бросаю телефон на кровать. Долго. Выключаю звук. Но проклятый экран всё равно вспыхивает в темноте, и я вижу его «прости прости прости...» каждые пять минут.

Больно.

Не то слово. Это так, будто мне в сердце всадили отвертку. Я - «Красный Дьявол», я не проигрываю. Я не влюбляюсь. Я не чувствую ничего, кроме адреналина на трассе. А сейчас я лежу на своей кровати с его вкусом на губах и его запахом на коже. Девственник - и никто не знает. Я никого не подпускал так близко. А этот сероглазый принц разбежался, когда я дал ему всё, что у меня было.

Рука сама тянется к телефону. Набираю. Стираю. Снова. А потом пишу одно слово:

«Завтра. Трасса. В семь. Поговорим».

Отправляю и выключаю телефон. Пусть подавится своей виной, сука. Пусть придёт и смотрит мне в глаза, если он не трус.

В комнате темно. Тишина. Единственное, что осталось, - это его вкус и этот клокочущий вулкан в груди, который я называю не «любовью», а «жаждой мести».

Пока что...
Больно. Твою мать. Как же больно.

Я, Марат Орлов, "Красный Дьявол", который не боится ничего и никого, сейчас чувствую, как внутри разрывается сердце, о котором я думал, что оно не бьётся.

И это - хуже любого проигрыша на трассе.
Потому что на трассе я могу всё исправить. А здесь - нет...