Глава 7.

Артём :

Дом встречает меня тишиной, которая тяжелее любого шума. Особняк Соколовых - это музей, где я экспонат, который всегда на виду. Мраморный пол отражает мои шаги, и каждый звук разносится эхом, как исповедь в пустом храме. Снимаю куртку, вешаю на вешалку, которая стоит ровно в шестидесяти сантиметрах от стены - мама проверяла... Идеальность - это религия, в которой я вырос.

В гостиной горит торшер. Отец сидит в кресле, газета в руках, очки на переносице. Он не поднимает головы, когда я прохожу мимо, но я знаю - он всё видит. Каждое движение, каждую эмоцию, которую я позволяю себе проявить.

А я сегодня позволил слишком много...

- Я завтра в командировку, - говорит он, не отрываясь от финансовых новостей. - На неделю. Готовься к чемпионату, сынок.

«Сынок». Слово, которое он произносит как приговор, а не как ласку. Я киваю, хотя он не видит. Поднимаюсь по лестнице, которая пахнет полировкой для дерева, и каждый шаг даётся тяжелее, чем вчерашний круг на треке.

В ванной включаю воду. Смотрю на себя в зеркало - светлые волосы, мелированные у дорогого мастера, правильные черты лица, которые достались от матери, синие глаза, которые она назвала «льдистые». Я раздеваюсь, складываю одежду аккуратно, как привык, хотя дома никого нет и никто не видит. Идеальность - это не привычка. Это клетка.

Вода ледяная. Обжигает кожу, сбивает дыхание. Я стою под ней, сжимая кулаки, чувствуя, как холод проникает в кости, как стирает с меня запах той вечеринки - запах дешёвых духов, алкоголя, дыма. Но он не стирается. Запах Марата.

Он стоит в моей голове, как навязчивый образ. Красный шлем, красная «Ямаха», красный комбинезон, который подчёркивает каждый изгиб его тела. И эти глаза - тёмные, дерзкие, как будто он бросает вызов всей вселенной одновременно. А та девушка. Та, которую он обнимал, прижимал к себе на танцполе. Как он смотрел на неё - а сам смотрел на меня.

Я не понимаю. Я не хочу понимать. Я поворачиваю кран до упора, вода становится ледяной до онемения, но внутри всё равно горит. То, что я чувствую к нему - это ненависть. Чистая, проверенная годами соперничества ненависть. Он - грязь, хаос, беспорядок, который я должен был бы презирать со всей своей идеальной выправкой. Он - всё то, против чего я бунтую, но так, как не смею.

Но когда я закрываю глаза, я вижу его шрам на брови. Вижу татуировку на плече, которую он не скрывает под курткой. Как он наклоняется к своей «Ямахе» перед стартом - будто молится своему железному богу.

Я выключаю воду. Стою в тишине, капая на мраморный пол. И вдруг ловлю себя на том, что хочу порезаться о его резкость, обжечься о его пламя. Это иррационально. Это опасно. Я - «Чёрный Призрак», я не должен чувствовать. Я должен быть тенью, которая побеждает.

Засыпаю под потолком с кессонами, чувствуя себя похороненным заживо в этом доме, где каждая вещь - на своём месте. Даже я. Особенно я...

*****
Утро встречает меня серым небом, которое льёт мелкий дождь, словно природа решила, что сегодня я должен промокнуть до нитки. Университет - это продолжение дома: высокие потолки, холодные стены, лица, которые смотрят сквозь меня. Я иду по коридору, держась ровно, смотря прямо перед собой, как учил отец: «Не показывай слабость, Артём. Слабость - это роскошь, которую ты не можешь себе позволить».

Я не смотрю по сторонам. Поэтому сталкиваюсь с ним.

Рюкзак падает. Книги разлетаются по кафелю - экономика, маркетинг, какой-то дурацкий журнал, который я даже не помню, зачем взял. Рядом оказывается Марат. Не знаю, откуда он взялся, но он здесь - в своих поношенных джинсах, футболке, которая видела лучшие дни, и с этим наглым прищуром, который заставляет моё сердце биться быстрее, хотя я не хочу этого признавать.

Он наклоняется. Поднимает книги. Его волосы - длинные, тёмные, вечно лезущие в глаза - падают вниз, открывая шею с тонкой цепочкой. Я вижу край татуировки на плече. И мне хочется коснуться её. Провести пальцами по огню, который он носит на коже.

- Осторожнее, - говорит он, и голос у него низкий, с хрипотцой, как у человека, который много курит и много кричит. - Ты своими книгами чуть не снёс меня с ног.

- Извини, - отвечаю я ровно. Он не должен видеть, что я внутри дрожу. Ни за что.

Он смотрит на меня. Долго. Слишком долго. Потом отдаёт книги, и его пальцы касаются моих - коротко, но этого мгновения достаточно, чтобы я почувствовал электрический разряд, который идёт от его ладони.

Он уходит, не оглядываясь.

После пар сижу на трибунах пустого футбольного поля. Бетон холодный, воздух - влажный, и я понимаю, что не помню, как сюда пришёл. Внутри пустота. Такая звенящая, что кажется, что я - не я, а оболочка. Помню его взгляд - тёмный, требовательный. Помню прикосновение пальцев. И я ненавижу себя за то, что это так действует.

Слышу шаги. Поднимаю взгляд - и это он. Марат. Стоит с двумя стаканчиками кофе и бумажным пакетом, из которого пахнет чем-то горячим. Он подходит, садится рядом, не спрашивая разрешения, не выдерживая дистанцию, которую я привык держать со всеми.

- Ты не ел в столовке, - говорит он. - Я видел. Что случилось?

Я смотрю на него. На его лицо - с этой лёгкой небритостью, с этим шрамом на брови, с этим выражением, в котором читается что-то большее, чем просто жалость. Он не жалеет меня. Он смотрит так, будто видит насквозь.

- Ничего, - отвечаю я. - Всё нормально.

Он усмехается. Грустно. И отдаёт мне кофе.

- Нормально - это когда человек ест, спит и не выглядит как призрак. А ты выглядишь как призрак. Буквально.

Я беру кофе. Тёплый. Запах корицы. Мой любимый - хотя я не помню, чтобы я ему говорил об этом. И хот-дог - простой, с горчицей и кетчупом. Не в его вкусе - он выглядит как человек, который ест фастфуд только от безысходности. Но он купил мне его. Принёс.

- Почему? - спрашиваю я, глядя ему в глаза. - Почему ты принёс мне это?

Он отводит взгляд. Первый раз, когда я вижу, что его темные глаза прячутся. Он мнёт свой стаканчик, смотрит на поле, на мокрую траву, на серое небо.

- Потому что я тоже видел, как ты смотришь на меня, - говорит он тихо. - И я хочу понять. Я хочу знать, что это.

Тишина. Мокрый бетон. Дыхание. Я делаю глоток кофе - он горячий, обжигает язык, и это хоть немного приводит в чувство.

- Я не знаю, - отвечаю я честно. - Я пытаюсь не думать об этом...

Он поворачивается ко мне. И в его глазах - что-то тёмное, близкое к пламени. Он смотрит на меня так, будто пытается решить - убить меня или поцеловать..

- Расскажи что с тобой...- переспрашивает он с хрипотцой.

Я не отвечаю. Я смотрю на него - на его губы, которые изгибаются в кривую ухмылку, на его руки, которые сжимают стаканчик, на его плечи, напряжённые, как перед стартом. Мы оба на грани. И я не знаю, что будет, если мы эту грань перешагнём.

Но кофе у меня в руках. И его запах смешивается с запахом дождя и бензина. И я понимаю, что хочу узнать, что будет...