Глава 2.

Марат :

Сегодня тренировочный заезд. Но для меня тренировок не бывает - есть только гонки, даже если на трибунах пусто, а на асфальте - разметка, а не соперники. Я вхожу в поворот на скорости, которая заставила бы инструктора по безопасности выпить валидол, выжимая колено до искр. Татуировка на плече - язык пламени - будто оживает под кожаным комбинезоном, разрастаясь от вибрации двигателя. Я - огонь. Я всегда был огнём.

В зеркале заднего вида мелькает чёрный силуэт. Конечно. Кто же ещё.

«Чёрный Призрак». Артём Соколов. Этот мажор с идеальной укладкой и трастовым фондом вместо души. Наблюдает за мной с безопасной дистанции, как хирург наблюдает за буйным пациентом. Я чувствую его взгляд даже сквозь тонированное стекло шлема - этот ледяной, оценивающий взгляд синих глаз, которые видели слишком много денег и слишком мало жизни. Он тормозит рядом, опускает стекло. Светлые мелированные волосы сияют на солнце, как нимб у чёрта.

- Полегче, Орлов. Угробишь себя до начала сезона - будет скучно, - его голос ровный, без эмоций. Как вода.

- Боишься, что без меня некому будет тебя делать, Призрак?! - оскаливаюсь я, стягивая шлем.

Волосы падают на лицо, и я откидываю их резким движением. - Или мамочка с папочкой не дадут на новую игрушку, если их сыночек не победит?

Артём не реагирует. Вообще. Он просто смотрит на меня с этим своим проклятым спокойствием, от которого у меня внутри всё переворачивается. Я ненавижу его. Ненавижу его идеальную экипировку без единой пылинки, его швейцарские часы, его манеру не повышать голос. Но сильнее всего я ненавижу то, как он ездит. Плавно. Точно. Без единой ошибки.

Он - расчёт. Я - хаос. И почему-то этот расчёт всегда оказывается в полусекунде от меня..

- Ты дрожишь, - вдруг замечает он, и я понимаю, что он смотрит на мою руку, сжимающую руль так, что костяшки побелели. - Не от холода же.

Я отдёргиваю руку, пряча её за спину. Дьявол. Он видит слишком много. Это опасно - быть увиденным. Особенно таким, как он.

Вечером я возвращаюсь в свою каморку - гараж, переделанный под жильё. Здесь пахнет маслом, бензином и одиночеством. Я бросаю куртку на пол, включаю душ. Вода смывает дорожную пыль, но не смывает образ - синие глаза, смотрящие сквозь меня. Я злюсь на себя за это. Я - «Красный Дьявол», я никого не подпускаю близко. И уж точно не подпущу истукана с трастовым фондом..

В ту ночь мне снится сон. Я несусь по трассе, и рядом со мной - чёрный мотоцикл. Мы движемся в идеальном синхроне, плечо к плечу, локоть к локтю. Я поворачиваю голову - и вижу не шлем. Я вижу лицо Артёма. Он смотрит на меня, и в его синих глазах - не холод. Что-то другое. Что-то, от чего у меня перехватывает дыхание.

Я просыпаюсь в три утра, весь в поту. Сердце колотится так, будто я только что сошёл с трассы. И я ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что не могу выкинуть его из головы. Но где-то в глубине, там, где я прячу все свои страхи, я понимаю: это только начало. И следующий заезд будет не просто гонкой.
Он будет войной. И я не знаю, кто победит....

*****

Артем :

Асфальт плавился под полуденным солнцем, когда я парковал свой «Ниндзя» на пит-лейне, и запах жженой резины смешивался с бензиновой дымкой, щекоча ноздри. Трек «Северный Кольцо» гудел разогретыми двигателями, но мой взгляд автоматически нашел его - красный силуэт, врезающийся в пейзаж, как открытая рана. Орлов стоял у своей «Ямахи», спиной ко мне, и его длинные темные волосы, собранные в небрежный хвост, шевелились от жаркого ветра. Даже отсюда я видел, как играют мышцы под его кожаной курткой, когда он возился с цепью, наклоняясь так, что ткань натягивалась на спине, не оставляя простора воображению.

Интересно, знает ли он, что за ним наблюдают? Вряд ли. Марат никогда не замечает ничего, кроме асфальта перед собой, - он весь в этой яростной, безрассудной гонке за скоростью. В его мире существуют только обороты двигателя и контроль времени. Я же вижу больше. Я всегда вижу больше.

Я снял шлем, позволяя ветру охладить вспотевший лоб, и пристроил его на руль. Моя экипировка - безупречно белая с черными вставками, ни единой пылинки. Отец-банкир научил меня, что внешний вид - это первое впечатление, и я тратил на чистоту снаряжения столько же времени, сколько на изучение трасс. Марат, напротив, носил свой кожаный костюм с многочисленными царапинами, как боевые трофеи. Каждая отметина на его экипировке - история о том, как он почти умер, но не умер.

Иногда я просыпаюсь в холодном поту, думая о том, что мог бы видеть его в гробу. Потом презираю себя за эту мысль. Враг не должен вызывать беспокойства.

- Соколов, я слышал, ты на новой резине, - раздался голос Кости Зотова, одного из механиков, когда я подходил к своему боксу. - Опять собираешься утереть нос «Красному Дьяволу»?

- Я собираюсь ехать, - ответил я ровным тоном, хотя внутри что-то болезненно сжималось от упоминания прозвища Орлова. - Остальное - следствие.

Костя хохотнул, но ничего не сказал. Все знали: Артем Соколов не приходит на трек ради трепа. Я прихожу ради победы. В последнем сезоне мы с Маратом разделили подиум поровну - он выиграл четыре гонки, я четыре. Разница была только в том, как мы побеждали. Он - за счет безумной, пугающей храбрости, бросая байк в повороты на пределе физики, почти молясь, чтобы шины не подвели. Я - за счет математики, просчитывая каждый метр асфальта, каждый наклон, каждую точку торможения. И все же, когда я смотрел записи его заездов, меня пробирала дрожь - не страха, а чего-то иного, чего я не хотел называть словами.

Сегодня тренировочный день, но я все равно выехал на трассу после обеда. Прокручивая двигатель до красной зоны на прямой, я краем глаза ловил движение слева - красная «Ямаха», догоняла, нагнала, пошла внахлест.

В зеркале - отражение шлема, но я представил его лицо; скулы, полные губы, которые он постоянно облизывал на пресс-конференциях, когда нервничал. И веснушки - их почти не видно в свете софитов, но однажды на подиуме, когда солнце падало в нужный ракурс, они проступили россыпью золотистых искр на носу и щеках...
Я засмотрелся так, что чуть не пропустил объявление результатов. Спасибо шлему, скрывающему мой взгляд...

Марат дал газ и ушел вперед. Я сжал рукоятки, чувствуя, как вибрация мотора поднимается по рукам - в плечи, в грудь, туда, где сердце стучало в непривычном ритме. Не от гонки. От чего-то другого.

Я знал о нем слишком много, чтобы считать это совпадением. Несколько недель назад - совершенно случайно - я оказался в баре, где собирались ребята с трека. Там, в дыму и грохоте музыки, я услышал, как механик Орлова, Вадим, пьяным языком рассказывал девушке, что «Марат - чистый как стекло, ни одной бабы у него не было, да и, кажется, не планирует». Я сделал глоток виски и чуть не подавился. Девственник. Чемпион, красный дьявол, человек, который пересекает финишную черту не ради денег или славы, а потому что что-то в нем горит - и он ни разу... ни с кем.

Это всколыхнуло во мне то, чего быть не должно. Я, идеальный сын, выросший в особняке с видом на Москву-реку, с шелковыми простынями и услужливыми горничными, услышав, что мой вечный враг - нетронут, почувствовал... облегчение? Возбуждение? Греха ли равного превосходства? Я гнал эти мысли, но они возвращались, особенно по ночам.

Потому что, точь-в-точь как Марат, я был нетронутым.

Не буду врать - мне предлагали. Много раз. Дочка спонсора, стюардесса из прошлого сезона, даже одна журналистка, которая, казалось, могла бы разгадать мои секреты. Но каждый раз, когда я представлял себя с ними, я видел перед мысленным взором не их лица, а вспышку красного. Слышал не их голоса, а рев «Ямахи». Чувствовал не их руки на своей коже, а его - страстные, вспыльчивые, возможно, безжалостные. И понимал: я не могу. Не хочу. Не ради того, что называют «нормой».

После тренировки, когда Марат снял шлем и провел рукой по волосам, отбрасывая их с глаз, я на мгновение замер. Он стоял ко мне боком, и солнечный свет золотил кожу на его предплечье, где татуировка пламени словно дышала. Он засмеялся на какую-то шутку механика - резко, отрывисто, - и я увидел, как при этом смягчаются его черты. В этот момент он не был «Красным Дьяволом». Он был просто парнем двадцати лет, который не знает, какого это - быть любимым.

Я отвернулся и ушел в бокс, не сказав ни слова. Но в груди плавилось что-то горячее - мне показалось, что я чувствую жар его взгляда на своей спине. Будь это проклято, этот жар. Он был тем, что я искал в гонках, - скоростью, риском, жизнью. Но теперь он имел цвет его глаз - карих, с золотистыми искорками, как его веснушки.

Марат Орлов. Красный Дьявол. Девственник. Человек, который доводит меня до безумия на каждом повороте, - и, возможно, единственный, кто когда-либо увидит меня настоящего.

Если бы он только знал, насколько я ближе к его невинности, чем к образу надменного богача, который он во мне видит.

И, возможно, однажды я ему это покажу.