Глава 19. Адриан. Возмездие.
Я стою как вкопанный посреди пустого паркета. Её слова всё ещё звучат в моей голове, отдаваясь где-то глубоко внутри, застревая под рёбрами, и я не могу их вытолкнуть. Я не могу пошевелиться. Не могу заставить себя дышать ровно.
— Доктор, оно началось! — восклицает Этьен, хлопая в ладоши так громко, что эхо разносится по пустому залу.
Я со всей силы бью его по голове. Он вздрагивает, орёт, трёт место удара и смотрит на меня с притворной обидой.
— Ты попал, Дюбуа.
Я кидаю в него мяч — он попадает прямо по рёбрам. Этьен складывается пополам, хватая ртом воздух, и я вижу, как его лицо краснеет от боли.
— Псих! — рявкает он, сгибаясь и держась за рёбра. — Ты псих, Дюбуа! Я тебя ненавижу!
— Болтай меньше, Лассо, — пожимаю я плечами, и внутри становится легче.
— А что, правда глаза режет? — ухмыляется Лука, и я чувствую, как его голос звучит успокаивающе.
— Я вас ненавижу! — кричу я, направляясь в раздевалку, хотя на самом деле я их люблю больше всего на свете.
В раздевалке я замечаю Мартена и Амина. Они сидят на скамейке, перешёптываясь, но, увидев меня, расплываются в улыбках.
— Боец снова в строю? — уточняет Мартен, хлопая меня по плечу так сильно, что я чувствую, как вибрация проходит через всё тело.
— Вроде того, — отвечаю я, пытаясь улыбнуться, хотя внутри всё ещё тяжело.
— А как же план по перелому ног Карима? — Амин смотрит на меня с искренним сожалением. — Я уже настроился, капитан. Я даже перчатки приготовил. Новые. Кожаные.
Мы все улыбаемся. Я качаю головой, чувствуя, как внутри просыпается что-то тёплое.
— Я сам был бы не против, — вмешивается Этьен, подходя к нам сзади и кладя руки нам на плечи. — Но наша святая душа, — он тычет пальцем в меня, — не даёт нам развернуться.
— Что?! — Мартен прищуривается. — Ты ничего не планируешь делать?
Я пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокочет.
— Какой смысл? Это уже произошло. Эмоций нет, события тоже. Чувствую себя прекрасно.
— Но это несправедливо! — восклицает Амин, и я вижу, как он сжимает кулаки так, что костяшки белеют.
— В нашем мире слишком много несправедливости, — тихо говорю я, и в раздевалке повисает такая тишина, что я слышу, как капает вода из крана где-то в углу.
Этьен закатывает глаза, но я вижу, как он пытается справиться с собственным раздражением.
— Адриан Дюбуа — двадцатилетний философ к вашим услугам, — театрально замечает он, разводя руки в стороны, как будто представляет меня публике.
— Даже меня переплюнул, — усмехается Лука, и я чувствую, как напряжение начинает уходить.
В раздевалку заходят остальные игроки. За ними — Андре. Он жестом просит меня подойти, и я чувствую, как его глаза внимательно изучают моё лицо. Я отхожу в сторону, и мы остаёмся вдвоём.
— Как чувствуешь себя, капитан? — уточняет он, и я вижу, как он смотрит на меня с беспокойством, которого раньше не замечал.
— Нормально, — отвечаю я, хотя знаю, что это не совсем правда.
— Ты обижен?
— Нет, — говорю я, но сам не верю своим словам.
— Не ври, Адриан. Я знаю тебя достаточно долго, чтобы понимать, когда ты врёшь.
— Я не умею обижаться, Андре.
— Но умеешь разочаровываться в тех, кто тебе дорог, — говорит он, и я чувствую, как его слова проникают под кожу, оставляя там след.
Я молчу. Вспоминаю больницу. Белые стены, запах антисептика, тишину, которая давила на уши. Два человека, которых я надеялся увидеть. Отец — я даже не ждал его. Но Андре... я надеялся до самой выписки. Я лежал и смотрел на дверь, думая, что он войдёт. Что он скажет: «Всё будет хорошо, капитан». Но он не пришёл.
— Прости, Адриан, — говорит он, и в его голосе слышится что-то, чего я не замечал раньше. — Я не смог прийти. Были обстоятельства... такие, о которых я не могу тебе рассказать.
Я усмехаюсь, чувствуя, как внутри поднимается горечь. Я отворачиваюсь, смотрю в стену.
— Так и скажи, что тебе было плевать, Андре. Мне не десять. Я всё понимаю. Не нужно мне рассказывать сказки.
Я пытаюсь уйти, но он преграждает мне путь, и я вижу, как его руки дрожат. Я никогда не видел его таким. Он всегда был сильным, спокойным, уверенным. А сейчас — он стоит передо мной, и я вижу, что он едва держится.
— Я не давал тебе права уйти, — властно говорит он, и в его голосе появляется сталь, которой я раньше не слышал. — Ты меня выслушаешь. Даже если не хочешь.
Я замираю. Он никогда не разговаривал со мной так.
— Моя жена потеряла ребёнка, — закрывая лицо руками, произносит он.
Я чувствую, как мир останавливается. Как воздух застревает в груди. Как сердце пропускает удар.
— Лэйн... мы потеряли сына, — повторяет он, и я вижу, как по его щекам текут слёзы. Он не скрывает их. Он плачет открыто, громко, выпуская всё, что копилось внутри.
В этот момент я делаю шаг вперёд и обнимаю его. Крепко, отчаянно, так, чтобы ему было тяжело дышать. Так, чтобы он чувствовал, что он не один. Я чувствую, как его плечи трясутся. Как он пытается удержать себя в руках, но не может.
К нам без слов подходят парни. Они создают замкнутый круг, и Андре оказывается в центре. Мы молчим. Мы просто стоим рядом. Этьен кладёт руку ему на плечо. Лука сжимает его предплечье. Мы не говорим ни слова. Мы просто есть.
— Всё будет хорошо, слышишь? — говорит Этьен, и его голос звучит мягко, почти нежно. — Лэйн нарожает ещё целый баскетбольный клуб.
— Я хотел назвать его Адрианом, — говорит Андре, поднимая на меня глаза, и я чувствую, как в горле пересыхает.
— Почему? — спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло.
— Потому что я хотел, чтобы мой сын был таким же, — он смотрит на меня, и я вижу в его глазах столько боли и тепла одновременно. — Таким же сильным. Таким же ярким. Таким же выдающимся.
Я не знаю, что сказать. Я смотрю на него и чувствую, как внутри что-то переворачивается. Андре хотел назвать своего сына моим именем. Он верил в меня. Он гордился мной. Как отец. Настоящий отец.
Говорят, время лечит. Но это ложь. Время не лечит. Оно просто затирает рану сверху, оставляя её открытой внутри. Оно просто учит тебя носить эту боль. Делает её частью себя. Она становится твоей тенью, которая всегда рядом, даже когда ты не смотришь на неё. Ты просыпаешься ночью и думаешь о том, каким мог бы быть этот ребёнок. Каким был бы его смех. Каким был бы его взгляд. Ты никогда не узнаешь. И это самое страшное — не знать.
— Вы — не просто команда, — говорит он, обводя нас взглядом. — Вы — моя семья.
Мы стоим в кругу, и я чувствую, как напряжение уходит. Мы — одна команда. Мы — одна семья.
Спустя несколько минут Андре вытирает глаза, глубоко вздыхает и снова становится тренером. Его голос становится твёрже, хотя я вижу, что ему всё ещё тяжело.
— Теперь возвращаемся к плану, — говорит он. — Нас ждут серьёзные тренировки. То, что сделал Карим — не совпадение. Не плод нашего воображения. У нас нет доказательств, но мы все знаем, что это было подстроено. И мы не позволим ему уйти от ответа.
Парни утвердительно кивают. Я вижу, как их глаза загораются. Как они сжимают кулаки.
— Я просил вас не играть грязно, — продолжает Андре, обводя нас взглядом. — Сейчас я прошу вас об обратном. Играйте жёстко. Играйте так, как никогда не играли. Играйте так, как играли бы в последний раз. Фолите, бейте, ударяйте там, где возможно. Я даю вам полное право. Хотите сломать им руки — ломайте. Хотите выбить зубы — выбивайте. Я возьму ответственность на себя.
Этьен улыбается, как чеширский кот, и я вижу, как в его глазах загорается огонь. Он потирает руки, предвкушая.
— Как насчёт того, чтобы переломать ноги до матча всем, даже тем, кто сидит на скамейке? — спрашивает он, и я слышу в его голосе искреннюю надежду.
— До такого мы не опустимся, — качаю я головой, чувствуя, как внутри поднимается тепло от его энтузиазма.
— Ну вы и зануды, — обиженно фыркает Этьен. — Одни обещания, а когда дело доходит до дела...
— Пора размять костяшки, — улыбаясь, произносит Лука, и я замечаю, как он сжимает кулаки.
Я смотрю на его предплечья. Огромные багровые синяки от отца. Я чувствую боль за друга, но ничего не говорю. Он не хочет, чтобы я видел его слабость.
— Итак, — заключает Андре. — Играем дерзко, грубо, грязно и жестоко. Пусть этот матч будет во всех СМИ. Пусть он останется в памяти у всех. Пусть они запомнят, что с нами нельзя играть.
— Адриан, Этьен, Лука, — продолжает он, — вас будут стараться сломить в первую очередь. Особенно тебя, Адриан.
— Его даже Карим любит больше всех, — усмехается Этьен.
— Я слышал, ты защитил девушку, к которой катил шары Карим? — прищурившись, уточняет Андре. — Говорят, ты её из рук Карима вырвал.
Я чувствую, как щёки заливаются румянцем. Я пытаюсь смотреть в сторону, но все взгляды устремлены на меня.
— Я просто защитил её, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Так сделал бы каждый. Он пытался обидеть её. Я не мог позволить этому случиться.
— Не каждый, — говорит Андре, и я чувствую, как его слова проникают под кожу. — Она тебе небезразлична, да?
Я чувствую на себе взгляды всей команды. Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но слова не приходят.
— Да пошли вы! — кричу я, чувствуя, как внутри всё горит, и выхожу на паркет.
Мы тренируемся до изнеможения. Андре гоняет нас, отрабатывая атаки и защиты. Жан-Поль, один из его помощников, записывает что-то в блокнот, его глаза внимательно следят за нашими движениями. Марк, второй помощник, показывает нам новые схемы, рисуя их на планшете. Скауты сидят на трибунах, перешёптываясь и указывая на нас пальцами. Я чувствую на себе их взгляды, но стараюсь не обращать внимания.
— Лука, твоя защита — как стена, — говорит Андре, подходя к нему. — Но сделай её агрессивнее. Не жди, пока соперник подойдёт к тебе. Иди на него сам. Заставь его ошибаться.
Лука кивает, и я вижу, как он меняет стойку. Он становится быстрее, жёстче.
— Этьен, твоя скорость — как сладость, — продолжает Андре, переходя к нему. — Но пробуй резко тормозить. Так ты будешь сбивать с толку защитников. Сделай так, чтобы они не могли предугадать, куда ты двинешься.
— Сладость — это я, — ухмыляется Этьен. — Я знаю.
— Адриан, у тебя всё отлично, — говорит Андре, поворачиваясь ко мне. — Просто доверься команде по полной. Ты не один.
Я киваю, чувствуя, как его слова проникают в мою душу. Мы отрабатываем правило трёх секунд, быстрые переходы, прессинг. Мы становимся одной командой. Я чувствую, как каждое движение становится точным. Как каждое решение становится правильным.
— У нас есть ещё несколько дней до матча, — говорит Андре, обводя нас взглядом. — Завтра и послезавтра мы работаем над слабыми местами. Я хочу, чтобы вы знали: я верю в вас. Но я также хочу, чтобы вы знали: без победы вы всё равно чемпионы. Потому что вы — команда. Вы — семья. И это главное.
Мы улыбаемся, чувствуя, как его слова придают нам сил.
— А теперь ещё раз отработаем защиту, — добавляет он. — Марк, покажи им ту схему, которую мы вчера разбирали.
Марк подходит ближе, разворачивая планшет, и начинает показывать новую тактику. Я смотрю на его рисунки и чувствую, как внутри просыпается что-то новое. Мы готовы. Мы готовы к победе.
Тренировка проходит прекрасно. Мышцы приятно горят, и я чувствую, как внутри разливается знакомая усталость — та, которая говорит, что ты сделал всё, что мог, и даже больше. Мы переодеваемся в раздевалке, и я смотрю на себя в зеркало. На моём лице — лёгкая улыбка. Сегодня я чувствую себя живым.
— Как насчёт гонки? — уточняет Этьен, застёгивая молнию на своей куртке.
Я закатываю глаза, но внутри уже просыпается азарт.
— Отец тебя возненавидит, — говорю я.
— Отец меня уже ненавидит, — рявкает Этьен, выезжая на трассу. Его голос звучит весело, и я вижу, как он ухмыляется в зеркало заднего вида.
— У нас есть выбор? — уточняет Лука, садясь в свою машину.
— Нет, — улыбаясь, отвечаю я и выезжаю вслед за Этьеном, оставляя Луку где-то позади.
Мы мчимся по пустым дорогам Ниццы. Моя машина — белая, с откидным верхом, идеально чистая, сверкающая в свете уличных фонарей. Этьен едет на красном спорткаре, который я видел у него впервые — видимо, новый подарок от отца. Лука на чёрном, строгом, без лишних деталей, и я чувствую, как он давит на газ, пытаясь нас догнать.
Мы приезжаем на частную гоночную трассу. Сегодня здесь пусто. Ни души. Только мы, машины и асфальт, который ждёт, когда мы его коснёмся.
Встаём на старт. Двигатели ревут, как дикие звери.
— Три, — кричит Этьен, опуская стекло.
— Два, — подхватывает Лука.
— Один, — говорю я, и мы срываемся с места.
Я вдавливаю педаль в пол, и мир вокруг превращается в размытые линии. Этьен вырывается вперёд на первых секундах, его красная машина выглядит как огненная стрела. Лука догоняет меня, и мы идём почти вровень.
— Я быстрее, — слышу я голос Этьена по рации.
— Не смеши, — отвечаю я, вжимаясь в сиденье.
Я чувствую, как ветер бьёт в лицо, как адреналин пульсирует в крови. Я обгоняю Луку на повороте — он не ожидает, что я так резко войду в него. Этьен всё ещё впереди, но я вижу, что он начинает сбавлять — вероятно, он думает, что выиграл.
Я жду. Я знаю, что последний поворот — самый сложный. Этьен входит в него слишком широко, и я проскальзываю по внутренней траектории. Мгновение — и я выхожу на финишную прямую первым.
— Как обычно, наш мистер семёрка, — говорит Этьен, обиженно цокая языком.
— Ты ещё заплачь, — усмехаюсь я, выходя из машины.
Он стучит кулаками мне по груди, и я чувствую, как его удары — лёгкие, почти дружеские.
— Ну и зануда, — говорит он, но я вижу, как он улыбается.
— Давайте рванём в Италию, — внезапно говорит Лука, садясь на капот своей машины.
— Почему именно Италия? — уточняю я, прислоняясь к своему автомобилю.
— А ты хотел, чтобы он предложил Австралию, навестить папочку? — усмехается Этьен. — Или, может, Марокко?
— Завали пасть, Лассо, — говорю я, но улыбаюсь.
— Какой же ты грубый, Дюбуа, — вздыхает он.
Мы садимся в свои машины и мчим домой. Прохладная вечерняя Ницца кажется самым прекрасным, что вообще может быть. Узкие улочки, тёплый свет фонарей, запах моря и свободы.
— Как насчёт прогулки вдоль моря? — уточняет Этьен, поворачивая к нашему поселку.
Мы с Лукой жмём по тормозам. А почему, собственно, и нет?
Мы разворачиваемся и едем вдоль пляжа. Аккуратно паркуемся и выходим, вдыхая аромат моря. Волны тихо шумят, и я чувствую, как ветер касается моего лица.
— Чуваки, это самый прекрасный момент, — начинает Этьен, широко раскидывая руки.
— Ты так говоришь про каждую нашу вылазку, — говорит Лука.
— Идиоты, вы не понимаете, что это я вам в любви признаюсь? — спрашивает он и обнимает нас за плечи, притягивая к себе.
Мы устраиваемся на широкой скамейке, не доходя до песка. Я смотрю на море и чувствую, как внутри разливается покой.
Этьен достаёт телефон.
— Колючка пишет, — говорит он, усмехаясь.
— Что пишет? — уточняю я.
Он показывает мне фото. Моё сердце пробивает удар. На экране — Дана. Она в белом платке, и на его фоне её веснушки кажутся максимально яркими, почти светящимися. Рядом с ней — Эстель. Они склоняются над несколькими банками роз, бережно срезая стебли.
«Ухаживаем за порывами Дюбуа» — гласит сообщение Софи.
Я усмехаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Мы не знали о твоей романтичной стороне, — замечает Лука.
— Не знали — теперь знаем, — ухмыляется Этьен. — Кто знает, до чего его щедрая душа доведёт в следующий раз?
Я улыбаюсь. Мне никогда не бывает жалко денег на людей, которые мне дороги. Никогда. Мой девиз по жизни — «Всё самое лучшее для любимых». И ему я придерживаюсь всегда.
— Интересно, что думает обо всём этом Габриэла? — уточняет Этьен, поднимая бровь.
— Меня это никак не интересует, — говорю я.
— Да иди ты!
Этьен открывает страницу «Люмьер Ньюс» и начинает читать вслух:
— «Наша звезда Дана Аль-Хаким не собирается останавливаться на достигнутом. Вчера, когда я зашла в их кампус, я не могла поверить своим глазам. Весь этаж был усыпан розами...»
Я вырываю телефон из его рук. Пробегаюсь глазами по тексту и открываю комментарии.
— «Карим Аль-Хасан, наверное», — пишет одна из девушек. — «Они ведь оба арабы, и всё такое. Да и внешне друг другу подходят».
Я сжимаю телефон крепче, чувствуя, как внутри поднимается злость.
— Дай посмотреть! — Лука лезет лбом в телефон, пытаясь прочитать. — О, тут ещё кто-то пишет: «Адриан Дюбуа не тот, кто дарит цветы. Это точно Карим».
— Бред! — рявкает Этьен, пытаясь вырвать телефон. — Они вообще не знают, о чём говорят!
— Пусть говорят, — говорю я, возвращая ему телефон. — Это не имеет значения.
— Я напишу, что это от тебя! — рычит Этьен.
— Ты хочешь, чтобы её вообще с лица земли стёрли? — уточняю я.
Я смотрю на него. Дело в том, что я боялся. Я боялся за неё. Боялся так сильно, что иногда было тяжело дышать. Я боялся, что кто-то снова попытается сделать ей больно. Что кто-то снова посмотрит на неё с ненавистью. Что она снова будет стоять с дрожащими руками и сбитым дыханием, а я не смогу быть рядом. Я боялся, что если я скажу всем, что это я, она станет мишенью. Что на неё начнут смотреть ещё больше. Что её платок станет поводом для новых сплетен, новых обвинений, новой боли.
— Полегче, — говорит Этьен. — Я пошутил.
Я машу рукой, отпуская напряжение. Лука озадаченно смотрит куда-то вдаль.
— О чём задумался, Лукоша? — улыбнувшись, уточняет Этьен.
— О маме, — грустно говорит он.
— Лука, ты не один, у тебя сразу две мамы, — успокаивает его Этьен. — Аврора и Кэтрин.
И это было правдой. Обе наши матери относились к Луке как к сыну. Меня трогало такое отношение, хотя я и понимал, что это справедливо.
Он улыбается.
— Ещё у меня есть два идиота по типу вас, — ухмыльнувшись, произносит он и хватается за предплечье.
— Сильно болит? — уточняю я.
— Немного.
— Он псих, Лука.
— Он мой отец.
— То, что он твой отец, не делает его хорошим, — говорю я. — Ты ведь знаешь, да?
— Знаю.
— И тем не менее уважаешь его.
Лука усмехается.
— Уважение и страх — вещи разные.
— Почему ты не защищаешься? Ты ведь можешь ударить в ответ — спрашивает Этьен.
Ответа не следует. Этьен повторяет свой вопрос. Голос Луки срывается на крик.
— Что? Что ты хочешь от меня услышать, Лассо? Да, я боюсь его. Я шугаюсь собственного отца. В этом виноват лишь я сам, Этьен. Я никогда не смогу пойти против него, потому что я перерос то время, когда мог на такое пойти!
— Ты просто слабак, Бланшар, слышишь? Слабое место! — рявкает Этьен.
— Завали пасть, Лассо! — ору я.
И тот замолкает. Тишина повисает в воздухе, тяжёлая и неловкая.
— Прости, — говорит Этьен.
— Всё нормально, — отвечает Лука.
И так всегда. Всегда.
— Я понимаю, что ты хочешь как лучше, Этьен, — говорит Лука, глядя в море. — И ты, Адриан. Но я не могу. И не смогу, понимаете? Я всегда буду его тенью. Перед ним я никто. Ноги становятся ватными, а руки не слушаются. Я не могу, не запнувшись, нормально заговорить, а ты говоришь о том, чтобы я давал ему сдачи.
— Мы можем помочь, — говорю я.
— Тогда он запретит мне играть в баскетбол.
Этьен закатывает глаза и уходит.
Мы с Лукой остаёмся смотреть на море.
— Это сложно, — говорю я.
— Что именно?
— Оставаться в тени отца.
— Ты не в его тени, Адриан.
Мне смешно.
— По его словам, я гораздо меньшее, чем его тень.
— Только по его словам, — говорит Лука. — Но по словам остальных — ты легенда.
— Но ведь тебя тоже интересуют слова от отца, а не людей.
— Верно, — кивает он.
Мы погружаемся в молчание, которое говорит больше слов. Почти без звука к нам подходит Этьен с тремя бумажными стаканчиками горячего шоколада. Протягивает нам, и садится посередине, скрестив ноги.
Мы укрываемся тёплым пледом и продолжаем думать. Каждый — о своём.
Лука — всё ещё об отце. И, возможно, о чём-то ещё, о том, что пока мне неизвестно. Что касается Этьена — о чём может думать в такие моменты эта рыжеволосая бомба замедленного действия?
Я ухмыляюсь. О нас. О наших отцах. О маме Луки. О потере Андре. Этьен отличался большей эмпатией. Я видел это. Он жаждал равновесия. Справедливости. Которой не мог добиться. Это убивало его изнутри. Разъедало, словно кислотой.
И я прекрасно понимал это чувство.
Что касалось меня? О чём думал я? О сыне Андре, которого я не увижу. Об отце, который игнорирует моё существование, при этом требуя всего. О маме, которая всегда рядом. О Луке. Об Этьене. Обо всех, кто мне дорог.
И о ней. О Дане.
О фото, которое мне показал Этьен. О её веснушках — ярких, словно искры, разбросанные по переносице. О её молчании, которое говорило больше всего на свете. О её религии, такой светлой и чистой с её слов. О её платке, который так контрастировал с её лицом, делая глаза ещё ярче.
Я смотрел на море и чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Я не знал, что это. Но я знал, что это связано с ней.
— Знаешь, — говорю я, нарушая тишину, — я никогда не думал, что буду читать об Исламе. Но сейчас, глядя на всё это, я понимаю, что хочу узнать больше.
— О чём ты? — уточняет Лука.
— О Дане, — отвечаю я. — О её вере. О том, что она говорит. О том, что она чувствует. Я хочу понять её.
Этьен поднимает голову и смотрит на меня с любопытством.
— Ты влюбился, Дюбуа, — говорит он.
Я молчу. Потому что я знаю — он прав.
Следующие два дня проходят в бешеном темпе. Мы тренируемся на паркете до изнемогания. Каждый выжимает себя по полной. Андре гоняет нас так, что я чувствую, как мышцы начинают гореть ещё до того, как мы заканчиваем разминку.
Жан-Поль стоит с планшетом в руках и записывает каждое наше движение. Он низкого роста, с сединой на висках и внимательными глазами, которые, кажется, замечают всё. Он редко говорит, но когда говорит — каждое его слово попадает в цель.
Мы отрабатываем правило трёх секунд, быстрые переходы, прессинг. Марк, второй помощник Андре, показывает нам новые схемы на планшете. Он выше Жан-Поля, с добрым лицом и спокойным голосом. Он объясняет тактику медленно, но чётко, и я чувствую, как мы начинаем понимать друг друга без слов.
Скауты сидят на трибунах. Их несколько — мужчины в строгих костюмах, с блокнотами и телефонами. Они перешёптываются, указывают на нас пальцами, что-то записывают. Я чувствую на себе их взгляды, но стараюсь не обращать внимания. Я знаю, что они здесь не для того, чтобы поддерживать нас. Они здесь для того, чтобы оценивать. Но мне всё равно. Я играю не для них.
Мы отрабатываем атаку снова и снова. Я чувствую, как каждое движение становится точным. Как каждое решение становится правильным. Мы становимся одной командой.
— Послезавтра — матч, — напоминает Андре. — Вы должны помнить, что победа — это хорошо. Это отлично. Но без победы вы всё та же команда Люмьер, которых любят. Которыми гордятся. Которых боятся потерять.
Мы улыбаемся, чувствуя, как его слова придают нам сил.
— Не думайте, что я не требую от вас победы, — добавляет он. — Хочу просто сказать, что без неё вы тоже чемпионы.
Мы расходимся. Я хлопаю Мартена по плечу, Амин подходит и говорит, что он готов, и я чувствую, как внутри разрастается уверенность.
Я возвращаюсь домой поздно. Ночная Ницца расстилается передо мной, и я чувствую, как усталость разливается по телу. Я паркую машину у входа, выхожу и направляюсь к двери. Внутри тихо. Слишком тихо.
В дверях стоит отец. Он прожигает меня взглядом, и я чувствую, как внутри всё сжимается. Я знаю, что сейчас начнётся.
— Чем могу помочь? — уточняю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Послезавтра игра, — говорит он, скрещивая руки на груди.
— Вау, тебе не всё равно, — усмехаюсь я, хотя на самом деле я хочу, чтобы он ушёл.
— Мне никогда не всё равно, — отвечает он.
— Да брось, — говорю я, вытаскивая вещи из сумки. — Тебе не всё равно исключительно на мои победы. На мои поражения тебе плевать. На меня тебе плевать. Ты просто хочешь, чтобы я приносил тебе золото. Ты никогда не спрашивал, как я себя чувствую. Ты никогда не спрашивал, хочу ли я этого сам. Тебе просто нужен результат.
— Хватит так разговаривать, щенок, — говорит он, и его голос становится низким, опасным.
— Спасибо за напутствие, Ксавьер, — холодно произношу я.
Он взрывается. Я вижу, как его лицо краснеет, как вены на шее набухают, как он сжимает кулаки.
— Как ты смеешь называть меня по имени?! — рявкает он. — Ты, гнусное отродье! Я вырастил тебя, я дал тебе всё! А ты смеешь так разговаривать со мной?!
Он пытается приблизиться ко мне. Я уворачиваюсь.
— Мимо.
Он пытается снова.
— Упс, ещё раз.
Я уворачиваюсь снова и снова. Я чувствую, как внутри поднимается злость, но я сдерживаюсь. Я не хочу давать ему повод.
Но в последний момент я не успеваю. Он даёт мне пощёчину. Звонкую, громкую, такую, что моя голова дёргается в сторону. Алое пятно вспыхивает на моей щеке, и я чувствую, как кожа начинает гореть.
Я держусь за щеку. Мои глаза пылают яростью, но я молчу.
— Что здесь происходит? — в дверях появляется мама. Её голос дрожит.
— Это всё твоё воспитание, — выплёвывает отец, указывая на меня дрожащим пальцем. — Сам виноват. Ты вырастила из него неблагодарное отродье, которое не уважает собственного отца. Он не знает своего места.
— Этого я тебе не прощу, Ксавьер, — громко говорит мама, подходя ко мне и осматривая мою щеку. Я вижу, как её руки дрожат, когда она касается моего лица.
Он лишь усмехается.
— Мне и не нужны ваши прощения. Господь Бог мне судья, — заключает он и поднимается к себе.
Я смотрю ему вслед, и внутри поднимается такая волна ненависти, что я едва сдерживаюсь.
— Я его ненавижу, — цежу я сквозь дрожащие зубы. — Просто ненавижу. Я жалею, что он мой отец. Я жалею, что я вообще родился в этой семье.
Я опускаюсь на корточки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я не позволяю им пролиться.
— Адриан, не говори так, — говорит мама, присаживаясь рядом со мной.
— И ты туда же, мама? — я смотрю на неё, чувствуя, как голос дрожит. — Ты видела, что он сделал? Видишь? — я показываю на свою щеку. — И ты будешь говорить мне, чтобы я так не говорил? Серьёзно? Он ударил меня, мама. Он никогда не был моим отцом. Он был просто человеком, который дал мне свою фамилию.
— Адриан, я знаю... — начинает она.
— Спасибо, мама, — говорю я и пулей вылетаю из дома.
Я сажусь в машину, но не завожу её. Я просто сижу, глядя на руль, и пытаюсь успокоиться. Моя щека всё ещё горит. Я касаюсь её пальцами и чувствую, как она опухает.
Я думаю об отце. О том, как он смотрит на меня. О том, как он никогда не видел во мне сына. О том, как он смотрел на меня с ненавистью. О том, как он требует от меня победы, но никогда не спрашивает, хочу ли я этого сам.
Я думаю о маме. О том, как она смотрела на меня, когда я выбегал из дома. Я знаю, что она хотела меня остановить. Я знаю, что она хотела обнять меня. Но я не дал ей этого сделать. Потому что я боялся, что если она обнимет меня, я сломаюсь.
Я думаю о Дане. О её веснушках. О её улыбке. О её вере. О том, что её вера — это не просто набор правил, а что-то большее. Что-то, что даёт ей силы жить, даже когда вокруг хаос.
Я никогда не думал о Боге так, как она. Я верил, что он есть. Но моя вера была поверхностной. Я не задавался вопросами. Я просто принимал как факт. Меня не крестили. Мама хотела, чтобы я сам пришёл к вере.
А теперь я хочу узнать больше. Я хочу понять, что она чувствует. Я хочу понять, почему она так спокойна, когда мир вокруг неё рушится.
Я достаю ноутбук с заднего сиденья и открываю его. Я печатаю в строке поиска: «религия Ислам».
Я читаю о том, что Ислам — это не просто религия, а образ жизни. О том, что слово «Ислам» означает «покорность» — покорность Единому Господу. О том, что мусульмане верят в Единого Бога, Аллаха, и в то, что пророк Мухаммад (ﷺ) — его последний посланник.
Я читаю о пяти столпах Ислама. О том, что каждый мусульманин должен произнести свидетельство веры, молиться пять раз в день, соблюдать пост в месяц Рамадан, давать милостыню и хотя бы раз в жизни совершить паломничество в Мекку.
Я читаю о Коране — священной книге, которая была ниспослана пророку Мухаммаду (ﷺ) через ангела Джибриля. Я читаю о том, что Коран — это не просто текст, а руководство для жизни. О том, что в нём есть ответы на все вопросы, которые волнуют человека.
Я читаю о том, что Ислам учит милосердию, состраданию, справедливости. О том, что мусульмане верят, что все люди равны перед Богом, независимо от расы, национальности или социального статуса.
Я перевариваю прочитанное. Долго. Это интересно. Это целый мир. Но мне нужен человек, который сможет объяснить мне это на понятном языке.
В моей голове всплывает имя. Оно состоит из четырёх букв. Дана.
Я хочу поговорить с ней. Я хочу спросить её о её вере. Я хочу понять, что даёт ей силы. Я хочу узнать, почему она такая спокойная, когда мир вокруг неё рушится.
Я закрываю ноутбук и смотрю в окно. Ночная Ницца расстилается передо мной, и я чувствую, как внутри разливается странное спокойствие.
Слышу, как звонит телефон. Лука.
— Спишь? — спрашивает он.
— Сижу в тачке с разбитой щекой и читаю об Исламе, — отвечаю я.
— И без нас?! — орёт Этьен, перехватывая трубку.
— Как вы оказались вместе?
— Мы же прилипшие, забыл?
Я усмехаюсь. Конечно, не забыл.
— Приезжай к нам, — говорит Этьен. — Прочитаем вместе.
Я завожу машину и выезжаю на ночную трассу.
Почти через пятнадцать минут я у ворот Луки. Ночной воздух остывает, и я чувствую, как он касается моей разбитой щеки, принося лёгкое облегчение. В воротах появляется Этьен — он стоит, прислонившись плечом к косяку, с той самой ухмылкой, которая говорит: «Я знал, что ты приедешь, я всегда знаю». Рядом, облокотившись к стене, стоит Лука. Его руки скрещены на груди, и он смотрит на меня с лёгкой улыбкой, которая не обещает ничего хорошего.
— Милости просим, Дюбуа, — произносит Этьен, делая приглашающий жест рукой. — Ты как раз вовремя. Мы тут обсуждали, кто из нас самый красивый. Я победил, как обычно.
— Ты победил в своей голове, — закатывает глаза Лука. — В реальности ты на втором месте после меня.
— После тебя? — Этьен прижимает руку к груди с притворной обидой. — Лука, ты с ума сошёл? У тебя даже волосы не вьются!
— Зато у меня нет веснушек, — парирует Лука. — Я хотя бы выгляжу как взрослый человек, а не как персонаж детской книжки.
Мы проходим внутрь, и я вдыхаю аромат ночной Ниццы, который смешивается с запахом цветов и моря.
— За что так? — спрашивает Этьен, глядя на мою щеку. Его голос становится чуть тише, и я знаю, что он не шутит.
— Назвал отца по имени, — усмехнувшись, отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал легко.
Лука ухмыляется, но я вижу, как его взгляд становится мягче.
— И что Аврора? — уточняет он.
— Попросила не говорить, что я ненавижу его, — я пожимаю плечами. — Или мне петь песни о любви к человеку, который ни во что не ставит собственного сына?
— Он в любом случае твой отец, — говорит Лука, и я чувствую, как внутри поднимается раздражение.
— Слушай, Бланшар, — говорю я, останавливаясь. — Оставайся в розовых очках дальше. Но меня не приплетай. Да, он отец. Фактически. А в остальном... — я делаю паузу, собираясь с мыслями. — Где он, когда я проигрываю? Где он, когда я получаю серьёзные травмы? Где он, когда я разбит? Где мой отец, когда я лежу в больнице? Где он был, когда я был ребёнком и нуждался в нём?
— Не кипятись, — мягко говорит Лука.
— Я не кипячусь, — отвечаю я, хотя знаю, что это неправда.
— Да хватит уже! — рявкает Этьен, затыкая уши. — У меня кровь из ушей, когда слышу что-то про Пьера или Ксавьера. Если вы сейчас не прекратите, я начну петь, и вы пожалеете, что родились на этот свет.
Мы улыбаемся, чувствуя, как напряжение уходит. Я смотрю на них и понимаю, что именно это мне и нужно. Не ответы. Не советы. А просто они.
— Так что там об Исламе? — уточняет Лука, когда мы проходим в гостиную. — Ты нас заинтриговал.
Мы усаживаемся на мягкие диваны. Этьен тут же подгибает под себя ноги и принимает позу, в которой, как он считает, выглядит максимально загадочно. Лука садится ровно, скрестив руки на груди. Я вижу, как он слушает.
— Ну, — начинаю я, — я прочитал, что Ислам — это не просто религия, а образ жизни. Слово «Ислам» означает «покорность» — покорность Единому Господу. Мусульмане верят в Единого Бога, Аллаха, и в то, что пророк Мухаммад (ﷺ) — его последний посланник.
— Как в христианстве, — замечает Этьен, задумчиво жуя мармеладку.
— Примерно, — соглашаюсь я. — Но есть различия. Например, мусульмане молятся пять раз в день.
— Пять раз? — Лука поднимает бровь. — Это дисциплина.
— Это точно, — улыбаюсь я. — Ещё у них есть пост в месяц Рамадан. Они не едят и не пьют от рассвета до заката.
— Я бы не выдержал и дня, — признаётся Этьен, откусывая ещё одну мармеладку. — Я без еды — как рыба без воды.
— Ты без еды — как Этьен без голоса, — усмехается Лука. — То есть это невозможно.
— Очень смешно, — фыркает Этьен. — Продолжай, Дюбуа.
— Ещё они должны давать милостыню и хотя бы раз в жизни совершить паломничество в Мекку, — добавляю я.
— Паломничество? — переспрашивает Лука. — Это как путешествие?
— Да, — киваю я. — Это называется хадж. Каждый мусульманин, если у него есть возможность, должен посетить Мекку хотя бы раз в жизни.
— Впечатляет, — задумчиво говорит Лука. — У них действительно есть структура. Ясность.
— И всё это, — продолжаю я, — основано на Коране — священной книге, которая была ниспослана пророку Мухаммаду (ﷺ) через ангела Джибриля. Там есть ответы на все вопросы. И ещё... — я делаю паузу, собираясь с мыслями, — они верят, что все люди равны перед Богом, независимо от расы, национальности или статуса.
— Равны? — переспрашивает Этьен, и его голос становится серьёзнее. — Даже бедные и богатые?
— Даже бедные и богатые, — отвечаю я. — Это одна из главных идей.
— Я хочу понять это, — внезапно говорит Лука. — Почему она так спокойна? Дана. Когда всё рушится, она просто... улыбается. Как будто знает что-то, чего не знаем мы.
— Может, она и знает, — говорю я.
— Что ты, как дурак, а? — ухмыляется Этьен. — Ты реально пытаешься понять её религию через ноутбук в машине? Это самое романтичное, что я слышал за последние пять минут.
— Заткнись, — говорю я, но улыбаюсь.
Внезапно Этьену приходит эсэмэска от Софи.
«Как там Брусничка?»
— О, колючка пишет, — довольно говорит Этьен, начиная записывать видео. Он обводит камерой нас всех. — Колючка, нам пока не до Бруснички, — говорит он в камеру. — Адриан тут рассказывает нам о религии. Мы тут все такие серьёзные, я даже не узнаю себя. И да, Брусничка в порядке, если тебя это интересует.
Софи смотрит видео. Я вижу, как она что-то печатает, потом удаляет, потом начинает записывать голосовое. Этьен включает на полную громкость.
— Скажи им, что в интернете бывает много левой информации, пусть убедятся для начала в достоверности, — слышу я голос Даны, и внутри что-то переворачивается.
— Дана просит передать, чтобы вы проверяли информацию, — шепчет Софи в конце.
— О'кей, — говорит Этьен.
Звонит Софи по видеозвонку. На экране появляются Дана и Софи. Я вижу, как Дана улыбается, и чувствую, как моё сердце сжимается.
— Дана, ты ведь говорила, что у тебя есть книги? — уточняет Лука.
— Да, — говорит Дана. — Но они пока у Эстель. Если хотите, я могу вам рассказать то, что вас заинтересует.
— Отлично, снежная королева! — улыбается Этьен. — Будем ждать твоих указаний.
Он отключается, и я чувствую, как внутри разливается тепло.
Лука и Этьен дают друг другу пять.
— Это что, был ваш план? — уточняю я.
— Конечно, Дюбуа, — ухмыляется Этьен. — Мы всегда всё планируем. Ты просто не замечаешь.
— Я вас ненавижу, — говорю я, но внутри разливается тепло.
— Ага, — ухмыляется Этьен. — Ненавидишь. Мы знаем.
Меня тянет ко сну. Я ложусь на соседний диванчик, накрываясь одеялом, и чувствую, как усталость разливается по телу. Я смотрю на них, и внутри становится спокойно.
— Спокойной ночи, идиоты, — говорю я, закрывая глаза.
— Спокойной ночи, философ, — отвечает Лука.
Мы просыпаемся рано от рева Андре в трубку. Голос тренера гремит так, что я подпрыгиваю на диване, едва не свалившись на пол.
— Время шесть! — орёт он. — Почему на паркете только трое?
— Наверное, потому что мы спим, — зевая, отвечает Этьен, даже не открывая глаз.
— Кто спит в шесть утра!
— Действительно, кто? — усмехается Лука, потягиваясь.
— Чтобы через полчаса были на паркете! — продолжает Андре. — Или снова хотите бежать кросс?
— Не хотим! — кричим мы хором, и я чувствую, как адреналин начинает бить в голову.
Мы идём в душ, наспех завтракаем. Я кидаю ключи Этьену — нам важна скорость.
— Не узнаю Дюбуа, — усмехаясь, говорит он, ловя ключи. — Ты доверяешь мне свою тачку второй раз. Это какой-то день апокалипсиса.
— Заткнись и веди, — отвечаю я, но улыбаюсь.
Мы садимся и выезжаем. Переодеваемся в форму, выходим на паркет.
— Где вас носит? — рявкает Андре. Он стоит в центре площадки, скрестив руки на груди, и его взгляд не сулит ничего хорошего.
— Проспали, — говорит Этьен, виновато улыбаясь.
— Проспали? — Андре приподнимает бровь. — Ладно, времени на разборки нет. Разминайтесь, будем отрабатывать атаку.
Мы разминаемся. Здороваемся с остальными. В этот раз на тренировке присутствуют все. Жан-Поль стоит у края площадки с планшетом в руках, его глаза внимательно следят за каждым нашим движением. Марк разговаривает с кем-то из скаутов, показывая им схемы на своём планшете.
— Жан-Поль, запиши, — говорит Андре, не оборачиваясь. — Лука слишком медленно выходит из защиты.
Жан-Поль кивает, что-то быстро записывая.
— Марк, покажи им схему прессинга, — продолжает Андре. — Мы должны задушить их в первой четверти.
Марк подходит ближе, разворачивая планшет, и начинает показывать нам новые схемы. Скауты сидят на трибунах. Они перешёптываются, указывая на нас пальцами. Один из них, с седыми висками и внимательным взглядом, что-то записывает в блокнот, не отрываясь от нас.
— Кто это? — шепчу я Этьену.
— Скауты из «Монако», — отвечает он. — Они пришли посмотреть, на что мы способны. Ждут слабости.
— Они их не увидят, — говорю я, чувствуя, как внутри поднимается уверенность.
Мы отрабатываем атаку. Я чувствую, как каждое движение становится точным, как каждое решение — правильным. Мы становимся одной командой.
После отработки атаки мы садимся на передышку. Вокруг нас появляется всё больше лиц. Кто-то из помощников Андре приносит воду, кто-то поправляет форму. Скауты подходят ближе, и я слышу, как один из них говорит другому:
— Седьмой номер — это Дюбуа. Он лучший в лиге. Его связка с Бланшаром и Лассо — самая сильная.
Я делаю вид, что не слышу, но внутри разливается тепло.
— Вы слышали, что они говорят? — ухмыляется Этьен, подходя ко мне. — Ты лучший, Дюбуа.
— Я знаю, — отвечаю я, но улыбаюсь.
— Скромность тебе не идёт, — смеётся он.
Мы тренируемся до тех пор, пока я не чувствую, что ноги начинают отказываться слушаться.
— Помните правило трёх секунд! — кричит он. — В краске нельзя находиться больше трёх секунд! Используйте это против соперников!
Мы заканчиваем тренировку, опускаясь на пол без сил. Я чувствую, как каждая мышца горит, как пот заливает глаза.
— Отдыхайте, чемпионы, — улыбнувшись, произносит Андре.
— Андре, ты псих, — говорит Этьен, и мы заливаемся смехом.
— Все ради того, чтобы вы стали чемпионами, — отвечает он.
— Пусть Лэйн тоже приходит на матч, — говорю я, чувствуя, как внутри становится тепло.
— Лэйн обязательно придёт, — улыбнувшись, произносит он.
— Напоминаю вам о проверке на наличие допинга, — говорит Андре, и его голос становится серьёзнее. В целом, это обычная проверка.
После матча или во время — как решат организаторы. Это стандартная процедура. После финальной сирены выбранных игроков сопроводят в допинг-станцию, где они сдадут пробу. Если найдут что-то запрещённое — игрока дисквалифицируют, матч аннулируют. Это обыденность, в этом нет ничего шокирующего.
— Поняли, — говорю я, кивая.
— До завтра, — улыбнувшись, произносит Андре и выходит с паркета.
Мы всё так же лежим на полу, глядя в потолок.
— Ну, какие планы на оставшийся день? — уточняет Лука.
— Не умереть прямо здесь и сейчас, — хмыкнув, отвечает Этьен.
— Предлагаю отнять у Эстель книжки об исламе, — внезапно говорит Лука.
Мне становится смешно.
— И как ты собрался это сделать? Отнять у девушки книги?
— Ну да, — пожимает он плечами.
— Лука, я говорил тебе, что ты странный? — ухмыляется Этьен.
— Но тем не менее ты здесь, Этьен, — улыбнувшись, произносит он. — Мы похожи.
Я смеюсь.
— А если честно... мы не будем ни у кого отнимать книги, — говорит Лука. — Вежливо попросить, в конце концов, не составит труда.
— И где мы найдём их? — уточняю я.
Этьен достаёт телефон.
— Вот здесь, — он показывает контакт Софи.
Он звонит. Идёт несколько гудков.
— Лассо, ты совсем больной? — раздаётся раздражённый шёпот.
— Что? — не понимает Этьен.
— Я на паре, готовлюсь к Неделе талантов с самой Кико и Андреасом, а ты просто так звонишь мне! — рявкает она.
— Что прости? Кико и Андреас? Что за глупые имена?
— Одни из самых популярных дизайнеров Парижа, ты, мармеладная голова! Что нужно?
— Мы хотели спросить... — начинает Этьен, но запинается.
— Что? — она ждёт.
— Мы хотели спросить, не одолжит ли Эстель нам книги, — говорит Лука вместо него.
— Книги? Эстель? Ах, да, — мягко говорит Софи. — Я спрошу у неё, но думаю, что она будет не против.
— Отлично. Где вас сможем найти?
— Вы ведь играете завтра, так? Значит, группа поддержки снова будет собирать всех в актовом зале. Там и увидимся. Чао.
Она поспешно сбрасывает трубку.
— Вот и поговорили, — хмыкает Этьен.
Следующие несколько часов проходят как в тумане. Университет преображается. Везде висят плакаты с надписями: «Люмьер — вперёд!», «Седьмой номер — наша гордость!», «Мы верим в победу!». Студенты бегают с красками, рисуют плакаты, кричат, смеются. Я чувствую, как эта атмосфера единства захватывает меня.
К нам подходят Габриэла с Вирджинией и Джорджией. Я закатываю глаза, но они уже перед нами.
— Привет, мальчики, — начинает Габриэла, и я чувствую, как внутри поднимается раздражение.
Мы киваем.
— Желаем победы завтра! — кричит Вирджиния.
— Будем болеть за вас на самых первых рядах, — поддакивает Джорджия.
— Конечно, вы выиграете, — говорит Габриэла. — Вы не можете иначе.
Мне надоедает. Я хочу уйти, но она снова преграждает мне путь.
— Ещё что-то? — уточняю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Вокруг нас начинают собираться люди. Я чувствую, как их взгляды устремляются на нас.
— Да, — говорит Габриэла, приподнимаясь на цыпочки.
Я смотрю на неё с недоумением.
— Что ты творишь?
Она пытается приблизиться, чтобы шепнуть что-то на ухо, но я резко отстраняюсь. Лука ухмыляется, а Этьен застывает с таким выражением лица, будто наблюдает за самым смешным спектаклем в своей жизни.
— Мы максимально польщены вашим вниманием, дамы, — говорит Этьен, — но нам правда пора.
Он хватает нас за руки и тащит сквозь толпу.
В одном из коридоров я вижу Дану. Она бежит прочь — так быстро и отчаянно, будто увидела то, что могло её задеть.
— Что это с ней? — уточняет Этьен.
Я сам не понимаю. Мне хочется догнать её, спросить, что случилось. Но я понимаю, что это будет личным. Что она будет недовольна тем, что я вторгаюсь в её мир.
— Не стоит, — будто прочитав мои мысли, произносит Этьен, кладя руку мне на плечо.
Мы идём в столовую, но и там нам не дают ни минуты тишины. Везде так громко, что хочется закрыть уши. Мы садимся за свободный стол.
Боковым зрением я вижу Дану в компании Софи и Эстель. Она снова смотрит куда-то вдаль, но хмурится.
— Что с ней сегодня? — спрашивает Этьен.
Я пожимаю плечами. Я не знаю.
— Видимо, я тоже виноват, — усмехается Этьен.
Мы закрываем эту тему и берём что-то из еды. Этьен начинает проглатывать еду, не пережёвывая, а Лука, наоборот, жуёт очень долго. Я выпиваю половину стакана протеина. Больше ничего не лезет.
Внезапно Лука встаёт из-за стола и идёт в сторону девушек. Останавливается неподалёку от Эстель. Мы с Этьеном вопросительно смотрим на это зрелище. Мы не слышим, о чём они говорят. Видим лишь спокойствие в лице Эстель и улыбку на лице друга. Эстель жестикулирует, кивает, что-то отвечает, улыбается.
Лука возвращается за стол.
— Для чего ты ходил? — уточняем мы хором.
— Ну, Дана и Софи явно точат на вас зубы, а я здесь ни при чём, — говорит он. — Они вряд ли придут поддержать в актовом зале. Поэтому я решил действовать здесь и сейчас. Попросил книги у Эстель напрямую. Она согласилась. Сказала, что через пару дней дочитает одну из них и отдаст мне.
— Кто-то запал на медика, — ухмыляясь, замечает Этьен, пихая Луку в бок.
Я улыбаюсь, но ничего не комментирую. Я просто погружаюсь в собственный поток мыслей, из которого меня пытаются вытянуть парни.
— Дюбуа, ты достал летать в облаках! — рявкает Этьен.
— Я к паркету, — говорю я и направляюсь к выходу.
Они идут за мной. И так всегда. Они — за мной, я — за ними. Мы снова переодеваемся в чистую форму, и Этьен фыркает, но всё равно идёт отрабатывать атаку.
После нелолгой тренировки, мы идём в актовый зал. За кулисами я вижу, как он наполняется студентами. С разных потоков, разных факультетов. Говорящие на разных языках. С разными культурами, разными жизнями, мечтами и целями.
Выступление начинает Мэтью — один из активистов спорта университета Люмьер. Он поднимается на сцену, обводит взглядом зал и начинает говорить громко и уверенно:
— Приветствую всех студентов университета Люмьер! Я искренне рад, что сегодня вас так много. Кажется, даже больше, чем в прошлый раз. Завтра наши парни переигрывают матч. Адриана подставили. Хоть медики и утверждают, что это от переволнения, мы все понимаем, что это гнусная ложь. Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала. Чтобы парни из «Монако» поняли, что с Люмьер так нельзя. Люмьер гостеприимен, но только тогда, когда есть уважение. Нет уважения к нашему капитану — нет гостеприимства.
Я слышу, как зал взрывается аплодисментами. Мы выходим на сцену. Этьен позирует для камер, Лука отстранённо улыбается, а мой взгляд сквозит уверенностью.
— Всем привет, — говорю я в микрофон. — Присоединяюсь ко всему, что сказал Мэтью. Завтрашний матч должен показать, где справедливость. Они хотели убрать меня, капитана. И они это сделали. Но не учли одного. Того, что мы сильные. Того, что мы — семья.
Я прохожу по залу, но не замечаю ни Даны, ни Софи, ни Эстель. Они не пришли.
Мы выходим на улицу. Парни устало лезут в мою машину.
— Она не пришла, — говорю я, вцепляясь в руль.
— Может, они были заняты? — с надеждой уточняет Этьен.
— Вероятнее всего, они не пришли намеренно, — спокойно отвечает Лука.
— Спасибо, братик, умеешь успокаивать, — театрально произносит Этьен.
— Тебе не нравится правда, Этьен.
— Мне не нравится твоя философия, Бланшар.
Мы закатываем глаза и улыбаемся.
— Что по планам? — спрашивает Этьен.
— Предлагаю проспать у меня, — говорит Лука, и мы полностью его поддерживаем. Но сначала заезжаем к семье Лассо — это наша нерушимая традиция: попрощаться и получить напутствие перед матчем. Мы всегда делаем это. Всегда. Потому что семья Лассо — это не просто дом. Это крепость, где нас всегда ждут, где нас всегда любят. Даже когда мы не заслуживаем этого.
Мы заходим внутрь. Уже время ужина, и за столом сидят все. Теодор, Кэтрин, двойняшки Аарон и Деклан, маленькая Элли, старшая сестра Ариэлла с мужем. Я чувствую, как тепло этого дома обволакивает меня с порога. Здесь пахнет едой, уютом и счастьем.
— Наши чемпионы! — кричит Ариэлла, — Мы так рады вас видеть!
Кэтрин подходит и обнимает каждого из нас по очереди. Её руки — тёплые, мягкие.
— Садитесь, мальчики, — говорит она, жестом приглашая нас к столу. — Вы, наверное, голодные.
— Не откажемся, — улыбается Этьен, плюхаясь на своё место.
Мы садимся за стол. Элли подбегает ко мне и забирается на колени.
— Адли, Адли, ты выиграешь завтра? — спрашивает она, и её глаза сверкают.
— Конечно, — отвечаю я. — Для тебя.
Она улыбается, обнимает меня за шею, и я чувствую, как внутри разливается тепло.
— Я принесу тебе шоколадную медаль, — говорю я. — Идёт?
— Идёт! — победоносно заключает она и бежит к своим братикам.
Кэтрин разливает по бокалам яблочный сок. Я смотрю на эту картину — на двойняшек, которые уже умудрились разлить компот, на маленькую Элли, которая бегает вокруг стола, на Ариэллу и её мужа, которые тихо перешёптываются, на Теодора, который поднимает бокал.
— У меня тост! — громко произносит он.
Мы заинтригованно смотрим на него.
— За победу наших чемпионов! — говорит он. — За трёх моих сыночков!
— Мы не твои сыновья, — смеётся Лука.
— Для меня вы — мои сыновья, — отвечает Теодор. — Все трое.
Мы заливаемся смехом. Чокаемся и пьём до дна.
— А если серьёзно, мальчики, — говорит Кэтрин, — мы верим в вас. Мы верим в вашу победу.
— Ещё как верим! — добавляет Ариэлла. — Мы будем там. Мы будем кричать громче всех.
— Ваш сын порвёт всех собственной харизмой, — хмыкнув, говорит Этьен, тыча себе в грудь.
— Или своей глупостью, — заявляет Кэтрин, и мы снова смеёмся.
Мы проводим у Лассо несколько часов. Мы смеёмся, шутим, едим, и я чувствую, как этот дом наполняет меня силой. Здесь я забываю о страхах. Я забываю о завтрашнем дне.
Мы заваливаемся к Луке. Можно сказать, закатываемся. Усталые, счастливые и накормленные. Мы переодеваемся в футболки Луки и я смотрю на себя в зеркало. Футболка мне мала. Она обтягивает мои плечи, и я выгляжу в ней как бодибилдер в детской одежде.
— Ты выглядишь как идиот, — ухмыляется Этьен.
Лука усмехается.
— Ну что, снова порвём? — уточняю я у друзей.
— Снова порвём, — отвечают они хором.
Мы валяемся на кровати и болтаем.
— Софи даже не спросила о Брусничке сегодня, — с грустью говорит Этьен.
— Что же вы сделали не так? — усмехается Лука.
— Сам не понимаю.
Мы засыпаем. Я чувствую, как усталость накрывает меня, и я проваливаюсь в сон.
Мы просыпаемся с чувством страха. Меня накрывает осознание: сегодня матч. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как адреналин начинает пульсировать в крови. Мы собираемся быстро, выезжаем в университет.
Нас встречает моя мама. Она подходит к нам с распростёртыми объятиями. Её глаза светятся гордостью.
— Мои малыши, — говорит она и обнимает нас по очереди. — Я буду молиться за вашу победу.
Мы улыбаемся, хотя внутри всё кипит. Мы идём в раздевалку и переодеваемся. Я смотрю на себя в зеркало и чувствую, как внутри разрастается уверенность.
В раздевалку заходят скауты, помощники, Андре. Он обводит нас взглядом.
— Как настрой? — уточняет он.
— На победу настроены! — орем мы в ответ.
— Такое мне нравится!
Мы выходим на паркет. До матча ещё три часа. Мы начинаем тренировку — разминаемся, отрабатываем атаки, защиты. Я чувствую, как каждое движение становится точным.
Постепенно трибуны заполняются. Люди выбирают места — кто-то высоко, кто-то ближе к паркету. Я смотрю на то место, откуда Дана совершила свой бросок. Пусто. Я вздыхаю.
Этьен подбегает ко мне.
— Надеюсь, они придут, — говорит он.
— Сомневаюсь.
— Что за настрой такой, капитан? Мы будем рвать и метать!
— Возможно, — улыбаюсь я.
Нас окликает Андре. Он собирает нас в круг.
— Люмьер — чемпионы! — начинает он.
— Люмьер — чемпионы! — повторяем мы хором.
Мы обнимаемся и расходимся по позициям. На паркет выходят они. Соперники. Игроки «Монако». Я смотрю на их лица и вижу злость. Каждое лицо. Они выходят в гостевых майках и начинают разминаться на своей половине.
До матча час. Даны и её подруг всё ещё нет. Я теряю надежду.
Места у паркета занимают. Семья Лассо, как обычно, в полном составе. Они идут под кучей охраны, усаживаются, размахивая руками. Мы машем в ответ.
Я вижу Габриэлу, её отца и её подруг. Дальше — моя мама. Я улыбаюсь при виде её. Но к моему удивлению, она не подсаживается к семье Лассо. Я хмурюсь. Что это значит?
А потом я вижу отца. Он идёт в сопровождении своего человека, в костюме. Мой отец.
Моё сердце замирает. Я чувствую, как внутри всё сжимается. Этьен замечает мой взгляд.
— Что он здесь делает? — усмехается он.
— Я не знаю, — отвечаю я.
— Может, он решил поддержать тебя? — иронично уточняет Лука.
— Он никогда не поддерживал меня, — говорю я.
— Тогда зачем он здесь?
Я не знаю ответа.
До игры считанные минуты. Я оглядываю весь паркет. Даны нет. Я чувствую, как внутри нарастает пустота.
Свет выключается. Включаются прожектора. Зал затихает. Тренерский состав пожимает руки.
Трибуны гудят, и я чувствую, как этот гул проникает в мою кровь, как адреналин начинает бить в голову. Я смотрю на то место, где сидела Дана во время прошлого матча. Пусто.
— Соберись, капитан, — говорит Этьен, подходя ко мне. — Она не придёт. Забудь. — Сейчас нам нужен ты. Весь. Целиком.
— Я здесь, — говорю я, чувствуя, как внутри просыпается что-то новое. — Я всегда здесь.
Я смотрю на соперников. Карим идёт впереди, его лицо выражает холодную злость. Он смотрит на меня, и я вижу, как он сжимает кулаки.
— Привет, призрак, — говорит он, подходя к центру. — Готов проиграть?
— Я не проигрываю, — отвечаю я. — Я просто даю тебе время осознать свою ошибку.
— Ты пожалеешь, — усмехается он.
— Я уже жалею, — говорю я. — Жалею, что ты вообще вышел на этот паркет.
Карим усмехается, но я вижу, как его глаза становятся холодными.
Мяч подбрасывают. Судья свистит. Игра начинается.
Первая четверть. Мы играем как никогда. Я чувствую, как мяч становится продолжением моих рук. Лука разыгрывает, и я вижу, как он смотрит на меня — один взгляд, и я знаю, куда он отдаст пас.
— Лука, влево! — кричу я, и он отдаёт пас мне.
Я ловлю мяч, чувствую, как он ложится в мою ладонь. Я делаю шаг в сторону, обхожу защитника, и бросаю с трёхочковой линии. Мяч описывает идеальную дугу и влетает в кольцо. Чисто. Без звука.
— Да! — кричит Этьен, подбегая ко мне. — Это было красиво!
Я киваю.
Мы продолжаем играть. Я чувствую, как наша связка работает идеально. Лука отдаёт пасы, Этьен открывается, я забиваю. Мы играем сильно и жёстко.
— Лука, ты видел, как он двигается? — спрашиваю я, подходя к нему после очередного перехвата. — Он всегда уходит вправо. Используй это.
— Понял, — кивает он.
Следующий перехват — Лука предугадывает движение соперника и перехватывает мяч. Он отдаёт пас Этьену, тот обходит защитника и забивает с двухочковой линии.
— Это тебе, Дюбуа! — кричит он, показывая на меня.
— Это тебе, Лассо, — отвечаю я.
Я вижу, как Андре на трибунах улыбается. Я чувствую, как внутри разливается тепло. Мы делаем это для него. Мы делаем это для всех.
В конце первой четверти счёт 24:14 в нашу пользу.
— Отлично! — кричит Андре. — Продолжайте в том же духе!
— Ты слышал его? — усмехается Этьен. — Мы должны продолжать.
— Мы продолжим, — говорю я.
Вторая четверть. Соперники начинают играть агрессивнее. Они пытаются предугадать наши действия, и я чувствую, как игра становится жёстче.
— Они начали играть грязно, — говорит Лука, подходя ко мне.
— Это их стиль, — отвечаю я. — Они хотят вывести нас из себя. Не дайте им этого.
Карим ведёт мяч. Он пытается прорваться, но я встречаю его. Я чувствую, как его плечо врезается в мою грудь, и я делаю шаг назад, но не падаю.
— Ты слаб, Дюбуа, — усмехается он.
— Ты тоже, — отвечаю я, забирая у него мяч.
Я отдаю пас Луке, он — Этьену. Этьен бросает с трёхочковой. Чисто. Зал взрывается.
— Счёт 30:18! — кричит комментатор.
— Мы догоняем! — кричит Карим своим игрокам. — Не дайте им расслабиться!
Они начинают играть ещё агрессивнее. Мы подхватываем их ритм. Этьен жестко фолит на Кариме. Тот падает. Судья молчит.
Мы продолжаем играть. Я чувствую, как напряжение нарастает.
— Адриан, слева! — кричит Лука.
Я вижу, как соперник пытается перехватить мяч. Я делаю шаг в сторону и бросаю с двухочковой. Чисто.
— Отлично! — кричит Этьен.
В конце второй четверти счёт 46:38.
Длинный перерыв. Мы сидим на скамейке, пытаясь отдышаться. Я чувствую, как пот заливает глаза.
— Они начали давить, — говорит Лука.
— Мы — команда, — говорит Этьен. — Мы сильнее.
Я смотрю на пустое место. Даны нет. Я вздыхаю.
— Она не пришла, — говорю я.
— Да, она не пришла. Как и моя колючка — вздохнув, отвечает Этьен.
— Эстель тоже нет, — замечает Лука.
Мы говорим с Андре об игре. Он снова дает нам пару напутствий. Мы выходим играть дальше.
Третья четверть. «Монако» начинает слабеть. Их атака становится слабой, защита — плохой. Я чувствую, как мы начинаем доминировать.
— Они устали. Используй это, — говорю я Луке.
— Понял, — кивает он.
Лука отдаёт пас Этьену, тот обходит защитника и забивает с двухочковой. Я бросаю с трёхочковой. Чисто.
— 52:38! — кричит комментатор.
Следом с двухочковой зоны три раза забивает Мартен. Наши лица сияют от гордости.
Я забираю подбор. Отдаю Амину, тот забивает с трехочковой — идеально.
Я смотрю на трибуны. Андре стоит, обнимая Лэйн. Я чувствую, как внутри разливается тепло.
В конце третьей четверти счёт 74:52.
Четвёртая четверть. Мы продолжаем доминировать. Я чувствую, как каждое движение становится точным. Как каждое решение — правильным.
— Лука, ты готов? — спрашиваю я.
— Всегда, — отвечает он.
Мы делаем связку: я отдаю пас Луке, он — Этьену. Этьен бросает с трёхочковой. Чисто.
— 82:56!
Карим пытается прорваться, но я встречаю его. Я забираю у него мяч и отдаю пас Луке. Он бросает с двухочковой. Чисто.
— 84:56!
— Это наша победа! — кричит Этьен.
— Не расслабляйся, — говорю я. — Игра не закончена.
Мы продолжаем играть. Я забиваю ещё два двухочковых, Мартен зарабатывает пробивной фол. Попадает в кольцо дважды. Счёт становится 92:60. Финальный свисток.
— Мы выиграли! — кричит Этьен, и я чувствую, как его руки сжимают мои плечи.
Мы обнимаемся. Я чувствую, как паркет трясётся под ногами. Трибуны кричат. Я вижу, как мама плачет. Андре бежит к нам. Семья Лассо пищит от счастья.
Я смотрю на пустое место. Даны нет.
Допинг-тест. По жеребьёвке выбирают Луку, меня, Карима и ещё одного игрока.
— Допинг-тест? — переспрашивает Карим. — Это шутка?
— Это стандартная процедура, — отвечает сотрудник антидопинговой организации.
— Я не буду ничего сдавать, — говорит Карим.
— Если вы откажетесь, это будет приравнено к положительному результату, — спокойно отвечает сотрудник.
Карим сжимает кулаки. Я вижу, как его лицо становится бледным.
— Я сдам, — говорит он наконец.
Процедура занимает около часа. Мы проходим в специальную комнату, сдаём пробы. Карим смотрит на меня с ненавистью. Я чувствую, как его взгляд прожигает меня.
— Это ещё не конец, — говорит он.
— Конец, — отвечаю я. — Ты проиграл.
Мы возвращаемся в раздевалку.
Раздевалка гудит. Скауты подходят к нам, говорят что-то о наших перспективах. Андре обнимает меня.
— Ты был великолепен, капитан, — говорит он.
— Мы были великолепны, — отвечаю я.
— Мы — команда, — говорит Этьен.
Мы возвращаемся на паркет. Зал всё ещё гудит, и я чувствую, как этот гул проникает в мою кровь. Я смотрю на табло — 92:60. Мы выиграли. Мы сделали это.
— Мы — команда! — кричит Этьен, и я чувствую, как его руки сжимают мои плечи.
Трибуны кричат, и я слышу, как они скандируют моё имя: «Адриан! Адриан!»
— Они зовут тебя, капитан! — кричит Этьен, подталкивая меня вперёд. — Ты самый результативный! 32 очка, Дюбуа!
Я поднимаю руки, и зал взрывается. Я чувствую, как меня подхватывают, как меня подбрасывают вверх. Я вижу лица парней — Мартена, Амина, Лео, Тьерри. Они улыбаются, кричат, смеются.
— Опустите меня, идиоты! — кричу я, но улыбаюсь.
— Ещё раз! — кричит Этьен, и меня снова подбрасывают.
Я вижу маму. Она стоит у края паркета, и её глаза полны слёз. Она не кричит. Она просто смотрит на меня, и я вижу, как она гордится мной.
Я подхожу к ней, и она обнимает меня. Её руки дрожат.
— Ты сделал это, сынок, — шепчет она.
— Мы сделали это, мама, — отвечаю я.
Она гладит меня по голове, и я чувствую, как её руки дрожат.
— Я так горжусь тобой, — говорит она.
Я отворачиваюсь и вижу отца. Он стоит в нескольких метрах от нас, скрестив руки на груди. Он смотрит на меня, но я не вижу в его глазах ни гордости, ни тепла. Он просто смотрит.
Я подхожу к нему, и он протягивает мне руку.
— Хорошая игра, — говорит он сухо.
— Спасибо, — отвечаю я, пожимая его руку. Его ладонь холодная.
Я отворачиваюсь и вижу Габриэлу. Она стоит рядом с отцом, и её лицо светится улыбкой.
— Адриан, мы должны сфотографироваться! — говорит она, протягивая мне руку. — Это же победа!
Я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается усталость. Не физическая. Моральная.
— Нет, — говорю я.
— Что? — она удивлённо смотрит на меня.
— Я не хочу, — отвечаю я. — Я устал.
Я разворачиваюсь и ухожу.
Этьен догоняет меня.
— Ты серьёзно? — спрашивает он. — Ты только что выиграл матч, а ты выглядишь так, будто проиграл.
— Я просто устал, — отвечаю я.
Я смотрю на пустое место. Там, где должна была быть она. Дана. Я ждал её весь матч. Я надеялся, что она придёт. Что она увидит меня. Что она улыбнётся мне.
Но её нет.
— Мне жаль, — говорит Лука.
Я улыбаюсь. Но слишком натянуто.
Мы едем к Луке. Всю дорогу я молчу. Я смотрю на ночные улицы Ниццы, на огни, на море, и я думаю о ней. Почему она не пришла? Почему её нет? Я не понимаю.
Мы заваливаемся в комнату Луки. Я падаю на кровать, даже не раздеваясь. Я чувствую, как усталость накрывает меня, как она давит на мои плечи.
— Ты как? — спрашивает Этьен, садясь рядом.
— Я не знаю, — отвечаю я. — Я ждал её.
— Я знаю, — говорит он. — Мы все знаем.
— Я просто хочу спать, — говорю я, закрывая глаза.
Я чувствую, как проваливаюсь в сон. Я не думаю о матче. Я не думаю о победе. Я думаю только о ней.
Мы просыпаемся только в четыре часа дня. Я чувствую, как тело ломит, как мышцы горят, как голова тяжелая. Я смотрю на телефон и вижу сотни пропущенных звонков.
— Андре звонил, — говорит Лука, растирая лицо.
— И мне, — добавляет Этьен.
— И мне, — говорю я, и в этот момент телефон снова звонит.
Я беру трубку.
— Какого идиота я не могу до вас дозвониться?! — орёт Андре.
— Мы спали, Андре, — отвечаю я.
— У Карима Аль-Хасана обнаружен допинг в крови! — кричит он. — Немедленно приезжайте в университет!
Я смотрю на Этьена. Он сидит на краю кровати, и его лицо озаряет загадочная ухмылка. Он не говорит ни слова. Он просто смотрит на меня, и я чувствую, как внутри поднимается что-то новое.
— Что ты сделал? — спрашиваю я.
— Ничего, — отвечает он, пожимая плечами.
Но я вижу, что он врёт. На его лице фигурировало то самое выражение маленького мальчика, будто он сделал то, за что ему могут дать ремнем родители.
— Нам нужно ехать, — говорю я.
— Да, — улыбается Этьен. — Нам нужно ехать.
Мы встаём и выходим из комнаты. И я чувствую, как внутри разливается предчувствие.
Понял. Только примечания.
---
Примечания автора:
[1] Трёхсекундная зона («краска») — область под кольцом, ограниченная линиями. Игрок нападения не может находиться в ней более трёх секунд подряд, пока его команда владеет мячом. Нарушение карается потерей владения. Правило введено, чтобы центровые не «стояли» под кольцом, ожидая лёгких передач.
[2] Аллах — арабское слово, означающее Единого Бога в исламе. Мусульмане верят, что Аллах — Творец всего сущего, и поклоняются только Ему.
[3] Пророк Мухаммад (ﷺ) — последний посланник Аллаха в исламе. Мусульмане произносят «салаллаху алейхи ва саллям» («мир ему и благословение Аллаха»)
[4] Коран — священная книга мусульман, ниспосланная пророку Мухаммаду (ﷺ) через ангела Джибриля. Считается буквальным словом Аллаха и главным руководством для верующих.
[5] Джибриль — в исламе — архангел Гавриил, который передавал откровения пророкам. Именно он принёс Коран пророку Мухаммаду (ﷺ).
[6] Аят — мельчайшая структурная единица Корана. Каждый аят считается откровением от Аллаха. В главе упоминаются аяты из сур «Семейство Имрана», «Аль-Анбийа» и «Юсуф».
[7] Пять столпов Ислама — основа веры и практики мусульманина: 1) Шахада — свидетельство веры; 2) Намаз — пятикратная молитва; 3) Саум — пост в месяц Рамадан; 4) Закят — обязательная милостыня; 5) Хадж — паломничество в Мекку.
[8] Хадж — паломничество в Мекку, которое каждый мусульманин должен совершить хотя бы раз в жизни, если у него есть для этого возможность.
[9] Шариат — исламский свод законов и правил, регулирующих все аспекты жизни мусульманина — от религиозных обрядов до бытовых вопросов.
[10] Сунна — образ жизни и поведения пророка Мухаммада (ﷺ), который служит примером для подражания. Включает его слова, поступки и одобрения.
[11] Переволнение — сильное нервное возбуждение, чрезмерное волнение. В тексте врачи списывают состояние Адриана на переволнение, хотя на самом деле это было отравление.
[12] Правило трёх секунд — одно из базовых правил баскетбола, ограничивающее время нахождения игрока нападения в трёхсекундной зоне.
[13] Люмьер Ньюс (Lumiere News) — неофициальный новостной паблик Университета Люмьер, где публикуются студенческие новости, слухи и скандальные материалы. Название происходит от французского «lumière» — «свет».
[14] DCO (Doping Control Officer) — сотрудник антидопинговой организации, который проводит процедуру допинг-контроля. В тексте упоминается в контексте стандартной процедуры после матча.
[15] Скауты — специалисты по поиску талантливых игроков для профессиональных клубов. Они оценивают игроков на матчах и тренировках, ведут записи и составляют отчёты.
[16] Жан-Поль и Марк — помощники Андре, тренерский состав Université Lumière. Жан-Поль — аналитик, записывает ошибки и статистику; Марк — тактик, показывает схемы и стратегии.
Врываюсь в воскресный вечер с длиннющей главой, чтобы вы вдовль смогли насладиться чтением ❤️🔥
p.s для тех, кто не знает, у меня есть тгк канал, в котором мы болтаем, обсуждаем книгу и героев, в которой вы делитесь своими впечатлениями,
в которой я кидаю множество спойлеров, дат выходов новых глав, и более подробно знакомлю вас со своей историей ❤️🩹
если интересно, буду рада видеть Вас у себя 💓💓
название: тихие страницы Лэй