Глава 12. Дана. Эхо одного броска.
Новый пост в «Люмьер Ньюс» разлетелся быстрее, чем слухи о том, что кто-то из профессоров спит на лекциях. Я сижу на кровати, скрестив ноги, и смотрю на экран ноутбука, не в силах вымолвить ни слова. На видео — я. Стою спиной к камере, но даже так видно, как моя фигура теряется на фоне Адриана. Он возвышается надо мной почти на две головы, но когда я вырываю у него мяч и спускаюсь на несколько ступеней, кажется, что я занимаю всё пространство площадки. Бросок с половины поля. Идеальная дуга. Мяч влетает в кольцо, даже не коснувшись обода.
Этот момент стал главным событием матча. И теперь он — моя тень. Моя новая реальность.
Я смотрю на комментарии под постом. Их уже больше трёхсот. Кто-то восхищается, кто-то злится, кто-то просто не понимает, что происходит. Я вижу своё имя, написанное с ошибками, вижу вопросы, на которые не хочу отвечать. Я закрываю ноутбук и откидываюсь на подушку. Внутри — странное чувство. Как будто я сделала что-то, что уже нельзя отменить.
Звонит телефон. Адам. Я уже знаю, что он скажет.
— Сестра, ну ты даёшь! — орёт он так, что я отодвигаю динамик от уха. — Это лучший трёхочковый из всех, что я видел! Даже бросок Стефена Карри в финале НБА с девяти метров не был таким идеальным! Ты видела, как мяч вошёл? Без звука! Как нож в масло!
— Адам, перестань, — говорю я, но чувствую, как на губах появляется улыбка.
— Я не перестану! Ты стала легендой! Мне теперь не нужен никакой автограф от Адриана — у меня есть ты! Моя сестра — звезда! Друзья теперь спрашивают меня, правда ли это ты. Я говорю: «Да, это моя сестра!» И они смотрят на меня своими восхищёнными глазками.
Я смеюсь. Адам всегда умеет поднять настроение. Даже когда я чувствую, что мир рушится, он находит способ заставить меня улыбнуться.
— Дана, — голос бабушки доносится из трубки. Она переходит на французский, как всегда делает, когда хочет сказать что-то важное. — Как ты, моя сладкая?
— Всё хорошо, бабушка, — отвечаю я тоже на французском. — Просто немного устала.
— Я видела это видео, — продолжает она. — Ты была великолепна. Но ты всегда была великолепна, с самого детства. Помнишь, как ты бегала за мячом на пляже? Ты всегда была быстрой. И сейчас ты не изменилась. Ты же знаешь, что я горжусь тобой?
— Знаю, — говорю я, и на глазах появляются слёзы.
Мама берёт трубку. Её голос мягкий, но я слышу в нём беспокойство.
— Дана, доченька, мы смотрим на это видео и не знаем, радоваться нам или волноваться. Я понимаю, что это был порыв, но будь осторожна, пожалуйста. Ты же знаешь, как люди могут реагировать.
— Мам, всё в порядке, — успокаиваю я. — Это просто бросок. Ничего серьёзного.
— Просто бросок? — она вздыхает. — Ты стала звездой интернета за одну ночь. Это не «просто бросок». Я знаю тебя, Дана. Ты не делаешь ничего просто так.
Я молчу. Она права.
— Я люблю тебя, — говорю я наконец.
— Я тоже тебя люблю, — отвечает она. — Береги себя.
Мы прощаемся. Я смотрю на телефон и чувствую, как внутри поднимается странное беспокойство. Оно не связано с броском. Не связано с Адамом или мамой. Оно связано с тем, что произошло на площадке. С тем, как Адриан смотрел на меня. С тем, что я не понимаю, что это значит.
В дверь стучат. Не успеваю я ответить, как в комнату влетают Софи и Эстель. Они запыхавшиеся, глаза горят.
— Мы видели! — кричит Софи. — Весь университет говорит об этом!
— Ты просто не представляешь, что сейчас творится на паркете, — добавляет Эстель, закрывая за собой дверь. — Все обсуждают твой бросок!
— Мы бежали сюда так быстро, что я чуть не упала, — смеётся Софи.
— Вы уже здесь? — удивляюсь я. — Я только ушла с трибуны...
— Ты ушла, а мы за тобой! — говорит Софи. — Мы знали, что ты побежишь сюда. Мы же знаем тебя.
Они садятся рядом со мной на кровать. Софи хватает мой ноутбук и открывает ленту новостей.
— Ты должна это видеть! — говорит она.
— Что там? — спрашиваю я, садясь рядом.
Эстель берёт телефон и начинает зачитывать с выражением, как диктор на радио:
— «Кто эта девчонка и почему она не играет в нашей сборной?» — пишет одна девушка из университета Канте. — «Она забила с центра! Это нереально!»
— Дальше! — кричит Софи, хлопая в ладоши.
— «Неплохо для покрытой!» — читает Эстель. — Это с экономического факультета, кажется. «Кажется, у Адриана серьёзный конкурент!» — это моё любимое! — смеётся она.
— Ещё есть! — подхватывает Софи, вырывая у неё телефон. — «Дана Аль-Хаким — новая звезда университета!» — читает она. — «Кто-нибудь знает, на каком факультете она учится?»
Я хлопаю ладонью по лбу.
— Что за переполох я устроила?
Софи издаёт театральный вздох, закатывая глаза.
— Сама посуди, Дана, это было круто! — она хлопает в ладоши. — Ты стала звездой за одну секунду! Даже преподаватели комментируют! Неужели ты не понимаешь, что теперь к тебе будут относиться совсем по-другому? С большим уважением!
Я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается горечь.
— Не смеши меня, Софи. Ты видела, каким взглядом на меня смотрят девушки с архитектурного? Не видела? Я тебе покажу, когда мы пройдёмся по их корпусу. А может, видела, как на меня смотрят студенты с экономического или юридического? Они смотрят на меня так, будто я пришла с другой планеты. Как будто мой платок — это угроза.
Я делаю паузу, собираясь с мыслями.
— Мусульман недолюбливают, Софи. Это неоспоримый факт. Мне постоянно приходится доказывать поступками, что я — не «арабская бомба», как некоторые выражаются. Что я такой же человек, с такими же интересами и увлечениями. Совершенно обычная. Как все.
Мой голос начинает дрожать.
— Но почему я должна доказывать это? Почему ко мне начинают относиться нормально только после того, как я совершу что-то героическое? Почему я должна заслуживать человеческое отношение? Я устала, Софи. Устала жить в двадцать первом веке и слушать бред неэволюционировавших людей. Я не говорю про всех, конечно, — пытаюсь улыбнуться я сквозь нахлынувшие слёзы. — У меня есть вы, есть ты, Эстель. Но этого недостаточно. Я просто хочу, чтобы на меня смотрели так же, как на всех остальных. Без капли ненависти или презрения. Я хочу чувствовать себя комфортно везде, а не только у себя в Марокко. Я хочу помогать всем, и буду стараться делать это до конца своих дней. Неважно, какого цвета у человека кожа, какая у него религия или откуда он родом. Мы — люди. И мне больно от того, что это приходится доказывать.
Я замолкаю, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Слёзы, которые я так долго сдерживала.
Софи и Эстель бросаются ко мне в объятия. Я чувствую их тепло, их руки, их дыхание. Они ничего не говорят, но я знаю, что они понимают.
— А мы не будем никому ничего доказывать! — говорит Софи, гладя меня по спине. — Со временем они сами всё поймут. А если нет — это их проблемы. И вообще, — она отстраняется и смотрит мне в глаза, — как можно не любить эту донельзя умную и добрую покрытую головку?
Она смеётся и легонько пихает меня в плечо, так что я чуть не падаю с кровати.
— Присоединяюсь, дорогая, — мягко говорит Эстель, поглаживая меня по голове. — Ты не должна ничего доказывать. Нормальный человек сразу поймёт, кто ты. Без предубеждений и предрассудков. Ты самый светлый человек из всех, кого я знаю. И если кто-то не видит этого — это их проблема, а не твоя.
Я смотрю на них, и слёзы текут по щекам уже от благодарности. Я не могу выразить словами всё, что чувствую. Каждое событие, каждая встреча, каждая улыбка — всё это было предписано нам задолго до того, как мы родились. И даже когда кажется, что мир рушится, нужно помнить: всё, что происходит, — к лучшему.
— Наоборот, мне было бы интересно узнавать об исламе, — говорит Эстель после короткого молчания. — Я сама считаю, что это искренняя и светлая религия. И если ты готова рассказывать, я готова слушать.
— Дана тебе многое расскажет! — улыбаясь, говорит Софи. — Знаешь, я сама залипала часами на её голосовые о религии. Это так затягивает! Давай послушаем вместе?
— А когда? — уточняет Эстель.
— Да хоть сейчас, — отвечаю я, улыбаясь сквозь слёзы. — Что вы хотите узнать?
— Нуу, — Софи хитро прищуривается, — давай мою любимую тему.
Мы обмениваемся ехидными улыбками.
— Какую? — удивляется Эстель.
— Кошки, — хором отвечаем мы с Софи.
Мы садимся на белый пушистый ковёр. Софи кладёт голову мне на колени, Эстель садится рядом, поджав ноги. Я выключаю основной свет, оставляя только тусклый ночник, и начинаю говорить.
Я рассказываю им о том, почему кошки — почитаемые животные в исламе. О том, что кормить кошек — это сунна[1] пророка Мухаммада ﷺ. О том, как однажды перед битвой при Ухуде войско встретило кошку с котятами, и пророк ﷺ приказал обойти их, чтобы никто не навредил животным.
Я рассказываю о Му'иззе — кошке эфиопской породы с чёрно-белым окрасом, которую пророк ﷺ взял себе. О том, как он относился к ней с любовью и заботой. О том, как он гладил её, когда она приходила к нему, и как она отвечала ему доверием.
Я рассказываю историю о том, как пророк ﷺ совершал омовение, и один из его сподвижников сказал: «Эту воду пила кошка». На что пророк ﷺ ответил: «У них чистые рты». И продолжил омовение.
А ещё я рассказываю об Абу Хурайре — «Отце кошек», как его прозвали после того, как пророк ﷺ увидел, что он прячет котёнка под одеждой, и вместо того чтобы ругать, сказал: «Ты отец кошек. Гордись этим».
Эстель слушает, открыв рот. Софи улыбается, будто знает эти истории наизусть — что, впрочем, неудивительно.
— Это так красиво, — говорит Эстель. — Я даже не думала, что в религии может быть столько тепла к животным.
— В исламе тепло ко всему, — отвечаю я. — К людям, к животным, к природе. Потому что всё это — творение Всевышнего. Мы все — часть одного целого.
— Надо будет почитать об этом, — задумчиво говорит Эстель. — Правда.
— Я дам тебе книги, — улыбаюсь я. — У меня есть несколько на французском. Они очень доступно написаны.
Но в этот момент её лицо меняется. Она смотрит в телефон и издаёт грустный всхлип.
— Что? — удивлённо спрашивает Софи.
— Адриана госпитализировали.
— Что? — в один голос спрашиваем мы с Софи.
Эстель поворачивает телефон к нам. На экране — заголовки новостей. «Капитан команды Люмьер доставлен в больницу». «Адриан Дюбуа потерял сознание на площадке». «Матч перенесён на неопределённый срок».
— Покажи видео, — говорю я.
Эстель открывает одно из них. На нём — Этьен, удалённый за грубый фол. Он спорит с судьёй, размахивает руками, но его выводят с площадки. Лука сидит на скамейке в раздевалке. Запасные игроки уходят в раздевалку по приказу тренера Университета Люмьер. Почему он так сделал — остаётся загадкой.
— Это всё очень странно, — говорит Эстель. — Посмотрите: их троих убрали с площадки, а запасные ушли добровольно. Как будто кто-то приказал.
— Или они что-то знают, — добавляет Софи. — Что-то, чего не знаем мы.
— Кто-то мог вмешаться, — говорю я, и холод пробегает по спине. — Кто-то, кто не хотел, чтобы они играли. Тренер Люмьера отозвал команду. Но зачем? Если они могли продолжать игру?
— Может, он боялся, что кто-то ещё пострадает? — предполагает Эстель.
— Или он знал, что произойдёт что-то ещё, — говорю я. — Кто-то мог подстроить всё это.
— Но кто? — спрашивает Софи. — Кому это выгодно?
Я молчу. Я не знаю ответа.
— Есть ещё кое-что, — говорит Эстель, пролистывая ленту. — Было видео с Каримом Аль-Хасаном. Он улыбался, когда Адриана уносили. Прямо на камеру.
— Ублюдок, — выдыхает Софи. — Он точно что-то знает.
— У нас нет доказательств, — говорю я. — Но всё это слишком странно, чтобы быть совпадением.
Мы сидим в тишине. Каждая из нас думает о своём. Я смотрю в окно, на ночную Ниццу, и чувствую, как внутри растёт тревога.
---
Полежав в тишине до поздней ночи, мы провожаем Эстель до её комнаты. Она обнимает меня на прощание и шепчет: «Всё будет хорошо. Не волнуйся».
Я возвращаюсь к себе. Софи уже лежит на кровати, но не спит.
— Ну и день, — театрально заключает она, глядя в потолок.
— Пожалуй, соглашусь, — отвечаю я, падая рядом на кровать.
— Ты хочешь спать? — спрашивает она.
— Нет.
— Тогда идём.
Она тянет меня за руку, и мы выходят на балкон. Ночная Ницца расстилается перед нами — узкие улочки, тёплые огни фонарей, и где-то вдалеке — тёмное море, почти сливающееся с небом. Воздух прохладный, пахнет солью и цветами.
Я смотрю на Софи. Она ухватывается за перила, как кошка, ловко перелезает и тянется к крепкому канату, который висит перед балконом. Распустив волосы, она сбрасывает резинку вниз и прыгает.
— ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ? — ору я так, что на соседнем балконе открывается дверь.
— Что-то случилось? — спрашивает девушка. Я узнаю её — та самая, что помогала нам искать креветки.
— Оу... Нет, всё в порядке. Просто моя подруга... она немного сумасшедшая. Ну, самую малость.
Девушка спокойно кивает и закрывает дверь.
— Дана, спускайся! — орёт Софи с земли.
Я закатываю глаза, шепчу короткую молитву и перелезаю через перила. Делаю глубокий вдох, хватаюсь за канат, и через минуту я уже стою рядом с ней. Мои руки дрожат, сердце колотится.
— Совсем идиотка! — выкрикиваю я, тяжело дыша.
— Адреналин! — улыбается она. — Ты же знаешь, я люблю адреналин.
— Значит, я скучная.
— Нет, ты самый весёлый и непредсказуемый человек, которого я встречала. Сегодня на матче я убедилась в этом окончательно, — подмигивает она.
— В следующий раз мы воспользуемся дверью, — замечаю я, заметив распухший синяк у неё на локте.
— И куда мы дальше? — спрашиваю я, оглядывая свою пижаму.
— Как куда? На море! Встречать закат!
— Уже скоро рассвет, Софи.
— Тем более!
Мы идём по ночной улице кампуса. Тишину нарушают звуки — чей-то крик и мяуканье.
— Отвали от меня, шерстяная идиотка! — слышим мы голос. Я узнаю его.
Мы подходим ближе. Этьен Лассо пытается смахнуть с себя чёрную кошку с ярко-зелёными глазами, которая вцепилась в его футболку и не собирается отпускать. Он бьётся с ней, как с врагом, но кошка держится мёртвой хваткой.
— Ты что, совсем сумасшедший? — орёт Софи, подлетая к нему.
— Что? — он оборачивается. На его лице — следы царапин.
— Я говорю, ты сумасшедший идиот! — она аккуратно снимает кошку с его спины и прижимает к себе.
Кошка дрожит, но через секунду затихает на ее руках. Софи гладит её по голове, шепчет что-то успокаивающее.
— Ты испугалась, да, сладкая? Испугалась этого живодера! — говорит она, не глядя на Этьена.
— Ты что, больная? — спрашивает он, но Софи не обращает на него внимания.
Она осматривает лапки кошки, проверяет, нет ли ран. Потом достаёт из кармана пижамы пакетик корма и начинает кормить животное.
— Ты носишь корм в кармане? — Этьен смотрит на неё так, будто увидел инопланетянина.
— А ты носишь мозги в голове? — парирует Софи, не поднимая глаз.
— Я — нет, — усмехается он. — Но я хотя бы не разговариваю с кошками.
— С ней разговаривать приятнее, чем с тобой.
Я стою в стороне и смотрю на эту сцену. Софи слишком любит кошек. Поэтому в каждом кармане можно найти пакетик корма. Я к этому зрелищу уже привыкла.
— Значит, так, — говорит Софи, поднимаясь с колен. — Ты забираешь Брусничку и, пожалуйста, постарайся с ней подружиться. Потому что она к тебе уже точно не хочет подходить.
— Брусничку? — переспрашивает он, скептически приподнимая бровь. — Ты дала имя кошке, которую нашла пять минут назад?
— Она заслуживает имени, — отрезает Софи. — И ты, кажется, пытался обидеть её, так что я тебе не доверяю.
Этьен заливается смехом.
— Это — живое существо, и ты, кажется, пытался его обидеть! — кричит Софи, прижимая кошку к груди.
— Я не обижал её! Она сама на меня напала!
— Потому что ты сделал что-то, что ей не понравилось!
— Я ничего ей не делал! Я просто... прошёл мимо.
— Прошёл мимо и она вцепилась в тебя? — не верит Софи. — Так не бывает.
— Бывает, когда кошки — идиотки.
— Кошки не идиотки. Это ты идиот.
— Я? — он прижимает руку к груди. — Я идиот? Ты только что спрыгнула с балкона. Кто из нас идиот?
— Я не с балкона, я с каната.
— Это ещё хуже.
Они смотрят друг на друга. Я вижу, как они оба готовы продолжать спор, но кошка на руках у Софи тихо мяукает.
— Ладно, — говорит Софи спокойно, но твёрдо. — Ты забираешь её, и везёшь к ветеринару. Я знаю, что ты не причинишь ей вреда. Но если я узнаю, что ты обидел её — я найду тебя.
Этьен смотрит на неё, потом на кошку, потом на меня.
Он вздыхает, качает головой, но протягивает руки к кошке. Софи аккуратно передаёт её ему. Брусничка сначала напрягается, но потом затихает у него на руках.
— Ты всегда такая? — спрашивает он Софи.
— Какая?
— Сумасшедшая, — он улыбается.
— Только когда встречаю людей, которые обижают животных.
— Я не обижал её.
— Она так и сказала?
— Она не говорит.
— Значит, я говорю за неё.
Я смотрю на них. Софи — с пылающими глазами, Этьен — с улыбкой на лице. И мне кажется, что между ними есть что-то, чего я не замечаю. Или они сами не замечают.
— Кстати, что там с Адрианом? — уточняю я.
— Он в больнице, состояние стабильное, — отвечает Этьен, и его лицо становится серьёзнее. — В крови ничего не обнаружили, списали всё на переживания. Но в этот бред я не поверю, даже если сам Дюбуа мне скажет об этом. Нет, конечно, это что-то другое. Нам с Андре и Лукой нужно время, чтобы разобраться с этим. Но если это дело рук Каримчика, я могу пообещать ему о ближайшем конце его мерзкой карьеры. Вы видели, с каким лицом он смотрел на Адриана, когда того забирали? Я был в шаге от того, чтобы не навалять этому идиоту, — хмурится он.
— Ну да, как навалять кому-то, так это сразу к вашей компашке, — закатывая глаза, отвечает Софи, намекая на видео, которое она показывала нам с Эстель.
— Ты о чём? — с сомнением в голосе спрашивает Этьен.
— Когда ходите избивать кого-то, старайтесь не быть в одежде с вашими инициалами, это так, небольшой совет, — злорадно отвечает Софи, скрещивая руки на груди.
Этьен прищуривается, и я вижу, как его лицо становится напряжённым. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент кошка на его руках тихо мяукает, и он переводит взгляд на неё.
— Давайте обсудим это как-нибудь в следующий раз, Брусничке явно наскучил ваш диалог, — замечаю я, стараясь разрядить обстановку.
— Дана Аль-Хаким, ведь так? — внезапно спрашивает Этьен, переводя на меня взгляд. В его глазах мелькает что-то странное — любопытство, смешанное с усмешкой.
Я напрягаюсь.
— Да.
— Во-первых, твой бросок — один из самых эпичных из тех, что мне доводилось видеть, — он улыбается, и в его голосе слышится искреннее восхищение. — Но ты не знаешь, какие трёхочковые забивает Адриан на тренировке.
— Мне и неинтересно, что он там забивает на тренировке, — говорю я, хотя звучит это неубедительно даже для меня самой.
— Возможно, возможно, — Этьен усмехается, и я чувствую, что он не верит ни одному моему слову. — И ещё... Как у тебя дела с памятью?
— Что? С памятью? — удивлённо спрашиваю я, чувствуя, как внутри поднимается странное беспокойство.
— Она забывает всё на свете! — отвечает за меня Софи, и я слышу в её голосе смех.
— Теперь понятно, — Этьен кивает, и его улыбка становится заговорщической. — Но всё же, Дана, вспомни то, что произошло два года назад летом. Возможно, ты помогла кому-то в Марокко. Ну, французу, допустим. Идеально разговаривая с ним на французском, хотя, держу пари, что ты не могла быть уверена на сто процентов о его происхождении.
— Могла, — совершенно спокойно отвечаю я, хотя сердце начинает биться быстрее. — Он был в футболке сборной Франции. И было бы странно, если бы он не был французом. Но к чему этот разговор?
Я вспоминаю тот день. Жара стояла та ещё. Я привыкла к духоте Марокко, но этот день забыть было невозможно. Я вышла за хлебом, как делала каждое утро. Выйдя за угол, я заметила парня. Довольно высокого, но не слишком. Мальчишечья улыбка, зеленоватые глаза, короткие волосы. Да, на лицо он был красивым. Острые, благородные черты. Даже по внешности было понятно, кто он.
Я сразу поняла, что он заблудился. Мы жили в самом центре Касабланки, и туристов бывало немало. Особенно летом. Поэтому я совершенно спокойно заговорила с ним по-французски. Потому что была уверена. И мои догадки оказались верными. Он был французом.
Мне было немного смешно с его неоднозначной реакции на меня. Любопытство прямо-таки рвалось изнутри. Он явно хотел задать вопрос, о чём-то спросить, что-то узнать, но я не давала ему такой возможности. Просто шла впереди, чувствуя, что он идёт за мной. Я слышала его шаги, чувствовала его взгляд на своей спине, но не оборачивалась.
В конце он спросил моё имя. Я не назвала, потому что знала: он не запомнит меня. Туристы приезжают и уезжают, они не запоминают лиц местных. Я исчезла в толпе.
Но я запомнила его глаза. Ярко-зелёные, почти прозрачные, как морская вода на закате. И я запомнила, как он смотрел на меня — с любопытством, смешанным с чем-то ещё, чему я не могла найти названия. Я запомнила его улыбку, когда он сказал: «Ты не похожа на тех, кто теряется». И я запомнила, как он смотрел на меня, когда я уходила.
Но я не запомнила его лица. Только глаза. Только цвет глаз.
— Теперь всё предельно ясно. Это ты, — улыбаясь, произносит Этьен, и в его голосе звучит торжество.
— Кто-нибудь мне объяснит, что сейчас происходит? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри поднимается паника.
— Адриан Дюбуа — тот, кого ты вывела из улочек Марокко, — смеётся Этьен и смотрит на мою реакцию.
Я чувствую, как мир останавливается. Как воздух застревает в лёгких. Как сердце пропускает удар. Адриан. Тот самый наглый капитан команды. Тот, кто подошёл ко мне на матче и назвал меня призраком. Тот, кто смотрел на меня так, будто я была частью его мира. Он — тот самый парень из Марокко.
— Это невозможно, — выдыхаю я, чувствуя, как голос дрожит. — Я не запомнила его лица.
— А ты запомнила его глаза? — спрашивает Этьен, и его улыбка становится шире.
Я молчу. Потому что я знаю ответ.
— Какая ирония, — говорит Этьен, закатывая глаза. — Вы оба запомнили друг друга по цвету глаз.
Я смотрю на него, и в его взгляде я вижу что-то новое. Не насмешку. Не любопытство. А что-то вроде уважения.
— Спасибо, — говорю я тихо.
— Обращайся, — отвечает он.
Он смотрит на меня, потом на Софи, потом на кошку в своих руках.
— Спокойной ночи, — говорит он.
— Спокойной ночи, — отвечаю я.
Он уходит с Брусничкой на руках. Я смотрю ему вслед.
— Слушай, — говорит Софи, когда он исчезает за поворотом. — Что ты думаешь о нём?
— Об Этьене?
— Ну да.
— Он странный, — отвечаю я. — Но он не пытался причинить кошке боль. И он переживает за друга.
— Это не делает его хорошим человеком, — говорит Софи.
— Нет, — соглашаюсь я. — Но это делает его не таким плохим, как кажется.
Мы идём к пляжу. Море тихое, волны касаются гальки. Вода холодная, но я сажусь на песок и смотрю на небо.
— Что ты думаешь об Адриане? — спрашивает Софи, садясь рядом.
— А что я могу думать о нём? — уточняю я, чувствуя, как внутри поднимается странное беспокойство.
— Ты помнишь тот случай в Марокко, — говорит Софи. — Ты рассказывала мне о нём. Ты говорила, что он был красивым. Что он смотрел на тебя так, будто ты была единственным человеком в мире.
— Не начинай, — говорю я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Это было давно. И это почти не правда. Я не верю, что такое возможно.
— Ещё как может, Дана, — говорит Софи, и её голос становится мягче. — Может, это предписание Всевышнего? Может, Он привёл вас друг к другу?
— Не смеши меня, Софи, — я улыбаюсь, но внутри чувствую странное тепло. — Ты помнишь, что нам говорила Эстель? Кто его отец? Он — псих. Он грубый и жестокий, и я уверена, что его сын не отстает.
— Вы во многом похожи, — шутит Софи.
— Давай ты помолчишь, и мы найдём нормальное место, — говорю я, но улыбаюсь.
— Ладно, — говорит Софи, и мы идём дальше.
Мы сидим в тишине. Солнце уже начинает подниматься над горизонтом, окрашивая небо в розовый и золотой. Мы разговариваем обо всём и ни о чём. О планах на будущее, о том, что мы будем делать после университета, о том, что хотим изменить в этом мире.
— Интересно, как там Брусничка? — сквозь сон спрашивает Софи, когда мы возвращаемся в комнату.
Я открываю телефон и нахожу страничку Этьена в Инстаграм. Вижу новую историю. Он сидит за рулём, весь в царапинах, а на его коленях спокойно лежит чёрная кошка с ярко-зелёными глазами.
— С твоей Брусничкой всё в порядке, — улыбаюсь я, показывая ей экран.
Софи смотрит на фото, и её лицо озаряется улыбкой.
— Может, он не такой идиот, каким кажется, — говорит она.
— Может, и не такой, — отвечаю я.
Я смотрю на неё, на море, на восходящее солнце. Где-то далеко — шум города, где-то рядом — дыхание подруги. И на мгновение я забываю о всех тревогах. О завтрашнем дне. О том, что будет дальше.
Я просто сижу здесь, на этом песке, и чувствую, что всё будет хорошо.
---
Примечания автора:
[1] Сунна — в исламе — образ жизни и поведения пророка Мухаммада ﷺ, который служит примером для подражания для всех мусульман. Совершать действия в соответствии с сунной означает следовать традициям пророка.
[2] «Люмьер Ньюс» (Lumiere News) — неофициальный новостной паблик Университета Люмьер, где публикуются студенческие новости, слухи и скандальные материалы. Название происходит от французского «lumière» — «свет».
[3] Абу Хурайра — один из самых известных сподвижников пророка Мухаммада ﷺ. Его имя переводится как «Отец кошек», потому что он был известен своей любовью к этим животным.
[4] Бросок Стефена Карри — один из самых известных дальних бросков в истории НБА, который Стефен Карри выполнил с расстояния более 9 метров. В главе используется как сравнение, чтобы подчеркнуть уникальность броска Даны.