Глава 17. Дана. Искры на ветру.

Вечер понедельника проходит в липком, почти осязаемом страхе. Я сижу на кровати, обхватив колени руками, и не могу перестать думать о том, что у кого-то есть ключ от нашей комнаты. Эта мысль въедается под кожу, пульсирует в висках, не даёт дышать. Мы решаем переночевать у Эстель — её комната кажется нам единственным безопасным местом.

Мы перебираемся к ней с самыми необходимыми вещами: зубными щётками, пижамами, телефонами. Её соседка по комнате, Милен, оказывается высокой девушкой с добрыми глазами и вечным запахом антисептика. Она учится на третьем курсе медицинского и уже успела привыкнуть к ночным дежурствам. Она встречает нас с лёгкой улыбкой, но ничего не спрашивает. Просто кивает, пододвигает нам пледы и говорит:

— Если что — я в лаборатории до утра.

Ночь оказывается беспокойной. Мы втроём лежим на двух узких кроватях, сдвинутых вместе, и смотрим в потолок. Софи ворочается, Эстель тихо вздыхает, а я смотрю на свет фонарей за окном и не могу сомкнуть глаз. Каждый шорох кажется мне шагами. Каждый скрип двери — чьим-то вторжением.

Утром мы даже не завтракаем. Внутри комок, который не даёт проглотить ни кусочка. Мы наспех собираемся, спускаемся вниз и ловим автобус до университета. В фойе мы оказываемся раньше всех — ещё до начала пар, когда коридоры пусты, а эхо шагов разносится по мраморным плитам.

— Я даже не знаю, с чего начать, — тихо говорит Эстель.

— На меня даже не смотрите, — я развожу руками. — Я не знаю, что делать.

Софи поднимает голову с колен.

— Кто мог украсть ключи? Уму непостижимо, — говорит она, и в голосе слышится искреннее недоумение.

— Давайте рассуждать логически, — предлагает Эстель. — Везде есть камеры. Надо поднять на уши администрацию. Иначе никак.

Я задумываюсь. Подозрения падают на одного человека. Того, кто уже успел оставить свой след в моей жизни.

— Администрацию подключим только после того, как я поговорю с ним.

Две пары глаз устремляются на меня. Софи и Эстель смотрят так, будто я только что предложила прыгнуть с крыши.

— С кем? — хором уточняют они.

— С Каримом Аль-Хасаном.

Они замирают. Наступает тишина, которую я слышу кожей.

— Ты не можешь пойти одна, Дана, — голос Софи становится твёрже.

— Мы пойдём с тобой, — решительно говорит Эстель.

Я качаю головой, и внутри меня крепнет уверенность.

— Нет. Мне придётся пойти одной. Если мы пойдём вместе, он не будет искренним. Он будет ходить вокруг да около, говорить загадками. Я не хочу этого.

— Но ты понимаешь, что это опасно?

Я вспоминаю свою паническую атаку. Дрожащие руки, сбитое дыхание, мир, сужающийся до одной точки. Да, я прекрасно понимаю, что это опасно. Это безрассудно — идти разговаривать одной. Но у меня есть Он, Всевышний. Я прочитаю намаз, сделаю дуа, и пойду. А если Карим не расскажет ничего — тогда мы подключим администрацию.

— Когда ты хочешь пойти? — вырывает меня из мыслей Софи.

— Сегодня после пар.

— А как мы узнаем, где он? — спрашивает Эстель. — Чтобы мы были где-то поблизости, в случае чего.

Я пожимаю плечами.

— Уверена, он где-то недалеко. В одном из кампусов общежития. Им скоро переигрывать матч, так что тренировки у них каждый день.

— Есть человек, который точно знает, — прищурившись, говорит Софи.

— Кто?

— Этьен Лассо.

Мы выходим из фойе на улицу. Софи достаёт телефон и через пару секунд находит номер. Она нажимает вызов, и я слышу, как гудки разрывают утреннюю тишину.

— Алло! — орёт Софи на всю улицу.

Этьен поднимает трубку. Я слышу, как он зевает.

— Да, колючка?

— Где ты сейчас?

— Дома.

— В смысле дома? Почему? Сейчас почти девять!

— Колючка, во вторник мы приходим только ко второй паре, — отвечает он с лёгкой ленцой.

— Упс. Пардон.

— Ничего. Брусничка лежит рядом, покормлена, — говорит он.

Софи улыбается. Я вижу, как её лицо становится мягче.

— Брусничка, да... Я рада. Спасибо. Но у меня есть вопрос.

— Я весь внимание.

— Ты не знаешь, где находится Карим Аль-Хасан?

На том конце повисает тишина.

— Этьен? — переспрашивает Софи.

— Да, — его голос становится холоднее.

— Ты слышал меня?

— Да.

— Я жду ответа.

— Ты его не дождёшься.

— С чего бы?

— Тебе и твоим подругам нечего делать рядом с ним.

— Это... это нужно не нам, — врет Софи, и я чувствую, как её голос дрожит.

— А кому?

— Мне, — я вырываю телефон из рук Софи. — Лассо, быстро говори, где он.

— Снежная королева, — ухмыляется он. — И тебе доброе утро. Но этой информации ты не получишь.

— Что? — мой голос срывается на крик.

— Что слышала. Что вы вообще затеяли? Проблем мало?

— Этьен, я глубоко польщена твоим участием, но мне оно не нужно. Говори. Адрес Карима. Комната. Корпус. Этаж. Когда выходит на тренировку. Остаётся один?

— Полегче, Дана, — усмехается он. — Не заставляй Адриана ревновать тебя на такой ранней стадии.

Я чувствую, как щёки предательски заливаются румянцем. Я сжимаю трубку так, что пальцы белеют.

— При чём здесь Дюбуа?!

— Кто-то сказал «Дюбуа»? — доносится сонный голос Адриана.

— Твоя снежная королева просит передать тебе трубку, — заключает Этьен.

Я смущаюсь ещё сильнее. Я отдаю телефон Софи, будто он раскалился до бела.

— Дана? — слышу я голос Адриана. Хриплый, спросонья.

— Нет, это Софи, — отвечает Софи и подмигивает мне.

— Тогда какого юпитера я разговариваю с Софи? — слышится голос Адриана, обращённый к Этьену.

— Только что со мной говорила Дана! — протестует тот.

— Да хватит уже! — рявкает Софи в трубку. — Вы мне надоели! Язык устал. Эстель, милая, не могла бы ты поговорить с этими тупоголовыми существами?

Эстель берёт телефон.

— Лука как раз проснулся, Стелька, — говорит Этьен, и я слышу его ухмылку.

— Стелька? — переспрашивает Эстель.

— Ну да. Эстель — Стелька.

— Дай сюда, идиот, — спокойно говорит Лука, забирая трубку. — Эстель, это ты?

— Да.

— Вам что-то нужно? Помощь? Защита? Деньги?

На последнем слове мы не выдерживаем и начинаем смеяться.

— Деньги? Ты идиот, Бланшар! — орёт Этьен.

— А что? — невозмутимо отвечает Лука. — Я предложил всё, что мог.

— Нам нужен адрес Карима, — говорит Эстель.

Наступает тишина.

— Вам нужно... что? — переспрашивает Лука.

— Адрес Карима, — повторяет Эстель.

— Для чего он вам, Дана? — голос Адриана становится серьёзным.

Я не отвечаю. Я слышу, как он ждёт.

— Какая вам разница? — наконец говорит Софи. — Во-первых, я звонила Этьену. Во-вторых, вы меня достали. Что сложного в том, чтобы сказать его адрес?

— Не кипятись, колючка, — отвечает Этьен. — Всё ради вашей безопасности. Вы нам — причину, мы вам — адрес.

— Или трупы, — добавляет Лука.

— Идиот, не пугай девушек! — бьёт его Этьен.

Я выдыхаю и беру трубку. Голос дрожит, но я собираюсь с силами.

— На выходных, когда мы зашли в комнату, мы обнаружили огромную корзину кустовых роз, — начинаю я.

— Второй повод для ревности, — считает Этьен.

— Не мешай! — кричит Софи.

— Мы узнали, что она — от Карима, — продолжаю я.

— Кому? — одно слово, и я слышу, как голос Адриана становится стальным.

— Мне, — отвечаю я. — Но суть не в этом. Мы забыли о корзине до следующего утра. Потом вспомнили. Софи обыскала её на наличие камер и прослушки. Ничего не нашла. Вчера мы пошли в фойе, чтобы выяснить, кто пронёс корзину в комнату. Если бы это был курьер, он оставил бы её у двери. Но она стояла уже внутри. У порога.

— Дальше, — говорит Адриан.

— Мы узнали, что дубликаты ключей есть только у администрации и в фойе. Их выдают студентам, которые потеряли свои карточки. Администрация же никому их не даёт. Но дубликата от нашей комнаты у женщины в фойе нет. Его украли.

Тишина. Долгая. Густая.

— Молись, Дана, — внезапно говорит Этьен.

— Что?

— Я говорю: молись. Чтобы я не снёс морду этому уроду раньше, чем планировал.

Мы с девочками переглядываемся.

— Так вы дадите нам адрес? — спрашивает Эстель.

Этьен сбрасывает трубку.

— Какая я наивная дура! — восклицает Софи.

— Мы могли спросить у кого-то ещё, — говорю я. — У Андре, например.

— Он нам тем более не скажет, — отвечает Софи.

— Тогда я попытаюсь найти его сама, — решительно говорю я и убегаю.

— Дана! — кричит Софи, но я уже бегу.

Порой, я сама забываю, что я — бывшая баскетболистка. Я бегу быстрее, чем они могут догнать. Я скрываюсь за колонной и слышу, как их голоса затихают.

Я возвращаюсь к дверям общежития. Время — около половины девятого. Я жду. Ветер холодит щёки, и я прячу руки в карманы. И через десять минут слышу голос. Мерзкий. Слишком знакомый.
— Что ж, попробуем снова.

Я оборачиваюсь. Карим стоит передо мной. Волосы мокрые, бомбер накинут на плечи. Он улыбается — криво, почти злорадно.

— Ассаламу алейкум, Дана Аль-Хаким.

Я смотрю на него. В груди — холод. Но я не отвожу взгляда.

— Ваалейкум ассалам.

— Ты прекрасна, когда ведёшь себя нормально, — замечает он.

Мне становится противно. И немного страшно. Но я держусь.

— Чего ты добиваешься? — я смотрю на него в упор.

— Ты о чём, милая Дана?

— О том, что ты сделал.

— Ты о своём принце? — усмехается он. — А, видимо, ты не об этом.

— Ответь на вопрос.

— Повтори его. У тебя приятный голос.

— Хватит нести чушь. Кто доставил корзину в нашу комнату?

— Тебе она понравилась? — он наклоняет голову.

— Ответь на вопрос! — мой голос срывается на крик.

— Ответ тебя мало порадует, — он пожимает плечами.

— Отвечай, — я сжимаю кулаки.

— Его доставил я, Дана. Что дальше?

Я перехожу на французский. Слова вылетают сами собой, как ледяные осколки.

— Ты — жалкий трус, который не умеет проигрывать и не умеет добиваться своего честно.

Он замирает. Глаза сужаются.

— Что ты сказала? — его голос становится низким, опасным. — А ну повтори!

Я повторяю. Медленно. Чётко. Я чувствую, как внутри поднимается страх, но я не отступаю.

Он делает шаг вперёд. Я отступаю назад. Но за спиной — стена. Я понимаю, что оказалась в тупике.

Дыхание сбивается. Я чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Я закрываю глаза и шепчу молитву. Всевышний, Ты слышишь меня. Ты видишь меня. Я не одна.

— Я ведь обещал научить тебя разговаривать, Дана, — говорит он, приближаясь.

Я готовлюсь к худшему. Он тянет руку к моему платку, но я успеваю отступить. Он врезается в дерево — я слышу хруст. Нос сломан. Кровь течёт по его лицу, но он не останавливается.

— Повернись, — раздаётся голос. Громкий, низкий, до боли знакомый.

Я поднимаю глаза. Адриан стоит в нескольких метрах от нас. Волосы растрёпаны. Справа — Этьен с привычной ухмылкой и битой в руках. Слева — Лука, спокойный, но я вижу, как он сжимает кулаки. В глазах Адриана — ярость. Спокойная, почти холодная.

Слёзы текут по щекам. Воздуха не хватает. Только не сейчас.

— Как же я не предугадал, — усмехается Карим, переводя взгляд с меня на них. — Принц и принцесса. Там, где она — там и он. Там, где Дана Аль-Хаким, там и Адриан Дюбуа.

Я не смотрю на Адриана.

— Скажи им, — бросает Карим, — что трое против одного — это нечестно.
Я собираюсь с силами. Выдыхаю. Смотрю на них.

— Он просит передать, — говорю я, — что трое на одного — нечестно.

— Это отродье будет говорить о честности? — усмехается Этьен, поигрывая битой.

— Уходите, — вдруг произносит Адриан.

— Дюбуа, сейчас я ненавижу тебя больше всего на свете, — говорит Этьен.

— Ты чего? — удивляется Лука.

— Уходите, — повторяет Адриан. — У вас будут проблемы. Я справлюсь.

— Адриан, ты серьёзно? — начинает Этьен.

— УХОДИТЕ! — кричит он.

Этьен медленно кладёт биту. Они уходят. Я слышу их шаги, удаляющиеся в тишину.

Я снова читаю молитву. Шёпотом. Одними губами. Мне страшно. Но я не одна.

— Ну что, поговоришь со мной? — спрашивает Адриан на арабском.

Карим отвечает — быстро, нагло. Адриан не понимает. У него только база.

— Ну, как тебе зрелище, Дана? — спрашивает Карим, делая шаг ко мне.

Я отступаю.

— Подойдёшь к ней на шаг — и ты труп, Аль-Хасан, — говорит Адриан. Спокойно. Почти безразлично.

Карим смеётся. Он смотрит на меня так, будто я — его добыча.

— Ты серьёзно, Дана? Ты и этот европеец? — он качает головой. — А как же твоя религия?

Я смотрю на него в упор. Слёзы уже не текут. Я вижу его насквозь.

— Религия — это последнее, что тебя интересует, Карим, — говорю я. — Хватит притворяться. Ты бы никогда не подошёл ко мне так, если бы хоть что-то понимал в этом. Ты бы не заговорил со мной.

Я дышу чаще. Слёзы снова подступают.

Адриан видит это. Он наносит удар первым. Карим уворачивается. Второй удар — он попадает ему в нос. Карим пытается ударить в ответ, но тщетно. Всё, что я вижу — это тени, мелькающие перед глазами. Слёзы застилают всё. Я слышу удары, глухие, резкие. Адриан бьёт, не останавливаясь, но избегает лица и головы. Он знает, когда остановиться.

Карим пытается подняться. Он поднимается, но Адриан сбивает его снова. Я вижу, как он двигается, как он выверяет каждый удар. Как будто он делает это не впервые.

— Всё в порядке? — спрашивает он, когда Карим остаётся лежать на земле.

Я киваю. Но ничего не в порядке. Его взгляд — тот самый. Снова. Будто я — часть его мира.

Подбегают Софи и Эстель. Они обнимают меня. Я чувствую их руки, их дрожь, их слёзы. Они плачут вместе со мной. Я забираю воду — бутылку, которую протягивает Софи. Я пью жадными глотками, и чувствую, как внутри разливается что-то тёплое. Успокаивающее. Я смотрю на Адриана. Он уже не смотрит на меня. Он говорит с парнями. Они о чём-то спрашивают его. Он отвечает. И снова смотрит на меня.

— Какая же ты идиотка, Дана! — плачет Софи.

Эстель обнимает меня крепче. Мы сидим на траве, я чувствую их тепло. Их страх. Их любовь.

Девочки провожают меня до комнаты. Я проваливаюсь в глубокий и беспокойный сон.

Я просыпаюсь от того, что тело ломит так, будто меня переехали. Каждое движение отдаётся в костях. Я лежу на кровати. Голова гудит, в горле сухо. На соседней кровати никого нет. Я приподнимаюсь на локтях и вижу записку, приклеенную скотчем к тумбочке.

«Мы ушли на пары. Лакомься всем этим! И да — Эстель добавила тебе в воду успокоительное, так что не переживай. Целую!» — и куча нарисованных сердечек. Рядом — огромная корзина с фруктами, шоколадками и ещё чем-то вкусным.

Я улыбаюсь. Переворачиваю записку — там приписка другим почерком: «Не вздумай снова куда-то идти одна. Эстель».

Я заставляю себя встать. Иду в душ, и тёплая вода возвращает меня к жизни. Я долго стою под струями, глядя на белую плитку, и думаю о том, что случилось утром. Карим. Корзина. Его хватка. Его рука, тянущаяся к моему платку. Я закрываю глаза и снова слышу его голос: «Я ведь обещал научить тебя разговаривать, Дана». Я открываю глаза и смотрю на свои руки. Они не дрожат.

Я выключаю воду, переодеваюсь в простую серую толстовку и свободную чёрную юбку. Повязываю шарф хаки цвета на голову. Смотрю на себя в зеркало. Внутри — пустота. Но она не страшит меня. Она говорит мне, что я выдержала.

Я читаю намаз. Опускаюсь в земной поклон и чувствую, как Всевышний укрывает меня своей милостью. Я шепчу дуа, прося защиты и сил. И когда я поднимаюсь, внутри уже не так пусто.

Внезапно раздается звонок куратора, месье Бертрана, о существовании которого я совсем забыла. Он просит меня прийти в холл через час.

— Серьёзный разговор, Дана. Пожалуйста, будьте.

Я прихожу. Мы садимся в мягкие кресла. Он смотрит на меня поверх очков.

— Как вы себя чувствуете? — с беспокойством в голосе спрашивает он.

— Нормально.

— Такое поведение не приветствуется, — говорит он мягко. — Но мы приняли решение: Карим Аль-Хасан и вся его команда до матча будут жить за пределами университета. Вас больше не побеспокоят.

Я выдыхаю. Впервые за два дня я чувствую, как внутри отпускает.

— Кто вам рассказал?

— Ваши друзья, — он улыбается. — Софи Готье, Эстель Масси, Адриан Дюбуа, Этьен Лассо и Лука Бланшар.

Я улыбаюсь.

— Не знала, что у меня их так много.

— Теперь знаете.

Он желает мне удачи на Неделе талантов. Я киваю и выхожу на улицу. Ницца встречает меня пасмурным небом. Я натягиваю капюшон и иду в общежитие.

Софи встречает меня недовольным взглядом, явно намекая на то, что я не послушалась и ушла, не предупредив.

Спустя час мы решаем прогуляться в ближайшейм парке. Этьен должен был приехать и показать Брусничку Софи, чтобы та убедилась, что с животным всё в порядке.

Мы собираемся быстро. Софи хватает сумку, Эстель поправляет шарф. Я уже готова — я всегда готова, потому что у меня нет времени на долгие сборы. Мы выходим из общежития, и я снова чувствую на себе взгляды. Студенты, прохожие, кто-то даже останавливается и перешёптывается.

— Это она, — слышу я.

— Та, из-за которой Карима выгнали.

— Её защищал Дюбуа.

Я сжимаю руки в карманах и иду быстрее. Я не хочу слышать их голосов. Я не хочу знать, что они говорят. Софи берёт меня за руку и сжимает её. Эстель идёт рядом и тихо говорит:

— Не обращай внимания. Они просто не знают, что сказать.

— Я знаю, — отвечаю я.

Мы идём по узким улочкам Ниццы. Вокруг нас — старые дома с деревянными ставнями, которые открываются навстречу вечернему солнцу. Город засыпает медленно, как будто тоже устал после вчерашнего дождя. Пахнет морем, выпечкой и мокрым асфальтом. Я вдыхаю этот запах и чувствую, как он смешивается с чем-то внутри меня — с тем, что я не могу назвать.

Мы сворачиваем за угол, и перед нами открывается парк. Пальмы качаются на ветру, их листья тихо шелестят. Трава мокрая после дождя, и дорожки блестят в свете пробивающегося солнца. Где-то вдалеке слышен смех детей, и этот звук кажется мне невероятно живым.

Я сажусь на лавочку, и Эстель садится рядом со мной. Софи стоит рядом, оглядываясь по сторонам. И в этот момент я замечаю их. Этьен идёт по дорожке, держа на руках чёрный комочек шерсти. Чуть позади, на достаточном расстоянии, чтобы не мешать, стоят Адриан и Лука. Они о чём-то разговаривают, но я вижу, что Адриан смотрит в нашу сторону. Я отворачиваюсь.

Софи подбегает к Этьену, берёт Брусничку из его рук. Кошка мурлычет, трётся носом о её шею.

— Брусничка, как ты, моя девочка? — шепчет Софи. — Тебя кормят?

— Кормят лучше, чем меня, — усмехается Этьен. — Мама говорит, что я должен учиться у неё манерам.

— Правильно, — улыбается Софи, не глядя на него.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тепло. Софи светится, когда держит Брусничку. Этьен улыбается, глядя на неё. Я вижу, как он смотрит на неё. Я вижу, как она не замечает этого.

Я отхожу чуть дальше, чтобы не мешать им. Я замечаю бабушку, сидящую на корточках у входа в парк. Она продаёт цветы. Белые лилии, жёлтые тюльпаны, алые розы. Я подхожу к ней и начинаю разговор с ней на чистом французском.

— Я хочу купить все цветы, которые у вас есть, — говорю я.

— Здесь цветов на 400 евро, детка, — говорит она.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Ты уверена? — она смотрит на меня с удивлением.

— Абсолютно, — улыбаюсь я.

Я протягиваю ей деньги. Она медленно пересчитывает их, потом смотрит на меня с улыбкой.

— У тебя прекрасный французский, милая, — говорит она. — Откуда ты?

— Из Марокко, — отвечаю я. — Моя бабушка — коренная француженка. Она научила меня.

— Это заметно, — она улыбается, протягивая мне цветы. — Ты замечательная девушка. И твой платок — прелесть.

Я благодарно киваю и беру цветы. Я возвращаюсь к подругам, и Софи уже успела закончить разговор с Этьеном. Она смотрит на цветы в моих руках.

— Что это? — удивлённо спрашивает она.

— Это вам, — говорю я, протягивая половину цветов Эстель. — Тебе.

— О, Господи, — говорит она. — Они прекрасны.

Я протягиваю вторую половину Софи.

— А это тебе.

Софи забирает цветы, улыбается, но в этот момент из-за её спины доносится голос Луки. Он подходит к Этьену, и я вижу, как он улыбается.

— Этьен, у нас тренировка — напоминает Лука.

— Помню. Уже иду, Лукошка — усмехнувшись, отвечает тот.

— Баскетбольная? — уточняет Эстель.

— Да. Скоро переигрываем матч — объясняет Лука.

— Ну, а ты что думаешь о баскете? — спрашивает Этьен у Софи.

Софи поднимает голову. На её лице — искреннее недоумение.

— Баскет? — переспрашивает она так, будто услышала слово впервые в жизни. — Из KFC, что ли? Могу съесть всё за один присест, даже не моргнув. Хочешь, проверю?

На несколько секунд повисает тишина. Я вижу, как Этьен замирает, открыв рот. Лука сдерживает смех, но у него плохо получается.

— Я не знаю, что я чувствую, — говорит Этьен, глядя на Софи. — Это страх... или любовь?

— И то, и другое, — усмехается Лука.

— Ты... ты серьёзно? — Этьен наконец находит слова.

— А ты как думал? — Софи пожимает плечами, улыбаясь краешком губ.

— Это баскетбол! Спорт! С мячом! — его голос звучит почти отчаянно. — А ты — про KFC!

— Ты сам спросил, что я думаю о баскете, — парирует Софи. — Я ответила честно.

— Софи, ты гений, — говорит Лука.

— Я знаю, — улыбается она.

— В KFC тоже есть тренеры? — спрашивает она. — У них там специальная подготовка к поеданию?

— Господи, — стонет Этьен и закрывает лицо руками.

— Я официально назначаю тебя почётным членом нашей команды, — говорит Лука.

— Я согласен! — подхватывает Этьен.

— Теперь я могу носить вашу форму? — спрашивает Софи.

— Нет, — одновременно отвечают Этьен и Лука.

— Жаль, — она вздыхает. — Тогда я хотя бы съем ваше печенье.

— Приходи в любое время, — говорит Этьен, и в его голосе появляется что-то тёплое. — У нас всегда есть печенье.

Мы смеёмся. Я смотрю на них  — и чувствую, как в груди разливается тепло. Где-то позади, на лавочке, сидит Адриан. Он не подходит. Он просто смотрит на нас.

Я отвожу взгляд.

Закат уже начал окрашивать небо в розовый и золотой. Ветер шевелит листья пальм. Где-то вдалеке шумит море. Я смотрю на цветы в руках подруг и чувствую, что этот момент останется со мной навсегда.