Глава 7. Дана. Первые дни.

После первого учебного дня мы расходимся по комнатам. Но уже через десять минут Софи влетает ко мне с широко раскрытыми глазами.

— Дана, мы идём к Эстель. Она рассталась со своим парнем.

Я не задаю вопросов. Просто встаю и иду за ней.

Мы стучим в дверь. Из-за неё доносится приглушённый всхлип. Эстель открывает — опухшие глаза, растрёпанные волосы, дрожащие губы. Мы молча берём её под руки и ведём к нам. Она не сопротивляется.

— Он так и сказал, — шепчет она, падая лицом в подушку. — Просто... разлюбил.

— Как можно взять и разлюбить? — её голос срывается. — За два года?

— Все парни — козлы, — уверенно заявляет Софи, садясь рядом и поглаживая её по спине. — На нашей планете миллиарды мужчин, подруга. Ты обязательно найдёшь своего. А этот... — она тычет пальцем в пустоту, словно указывает на мусорное ведро, — сам выкинул себя из твоей жизни. Это даже к лучшему!

Я сажусь с другой стороны и обнимаю Эстель за плечи.

— Всевышний отдаляет от нас ненужных людей, — тихо начинаю я. — Если он ушёл — значит, тебя ждёт гораздо более достойный человек.

— Два потраченных года! — выкрикивает Эстель, и слёзы градом катятся по её щекам. — Два года моей жизни. Я любила его. Я верила ему. Я думала, он будет рядом всегда... А он просто взял и... выбросил меня. Как старую вещь.

Её плечи трясутся. Она плачет навзрыд, без стеснения, без попыток казаться сильной. И я вижу в этой её эмоциональной обнажённости что-то до боли честное.

— Ты заслуживаешь лучшего, — мягко говорю я. — Не сомневайся в этом ни секунды.

— Но он и был лучшим, — всхлипывает она. — Он был... он был моим первым. Моим самым важным. Я не знаю, как теперь...

— Слушай, — Софи берёт её за руки, заглядывая в глаза. — Вспомни. Что такого делал для тебя твой Ноер? Конкретно.

— Ну... — Эстель задумывается, шмыгая носом. — Мы проводили время вместе. Гуляли. Он поддержал меня во время ссоры с родителями. И...

— И? — Софи не отступает. — Что ещё? Что-то я не вижу в твоём списке чего-то, ради чего стоило оставаться. Ну, давай. Ещё что-то?

Эстель молчит. Её губы дрожат.

— Вот видишь, — Софи достаёт телефон и что-то ищет. — А теперь погляди-ка сюда.

Она тычет экран. На нём — фотография. Какая-то девушка сидит на скамейке, глядя на закат, а рядом с ней — парень в чёрной куртке, с узнаваемым силуэтом.

— Ну, это твой дружок? — усмехается Софи.

Эстель вырывает телефон из рук подруги, всматривается в изображение. Её лицо бледнеет.

— Он уже нашёл замену, — выдыхает она. Голос становится глухим, почти безжизненным.

— Замена уже была на подходе, Эстель, — Софи говорит жёстко, но в её глазах — сострадание. — А это значит только одно: он моральный урод. И ты не должна тратить на него ни одной мысли. Живи. Учись. Мечтай. Но уже без него.

Я сжимаю руку подруги.

— Софи права. Он не сделал ничего, чтобы ты сейчас убивалась. Всё будет хорошо. Обязательно. Я сделаю за тебя дуа[1].

— Дуа? — Эстель поднимает на меня заплаканные глаза.

— Да. Помолюсь за тебя. Попрошу, чтобы твоё сердце успокоилось и чтобы жизнь привела тебя к тому, кто будет достоин.

Она смахивает слезу.

— Это так мило с твоей стороны, Дана. — Эстель тянется и обнимает нас обеих. — Девочки... я вас так люблю. Спасибо, что вы у меня есть.

— Где твоя пижама? — неожиданно спрашивает Софи.

— Пижама? — Эстель озадаченно хлопает глазами.

— Да. Пижама, — повторяет Софи с лёгкой улыбкой.

— Я не сплю в пижаме...

— Что значит «я не сплю в пижаме»? — Софи драматично всплёскивает руками и ныряет в ближайшую тумбочку. Через секунду она извлекает две упаковки с яркими логотипами. Одну кидает Эстель — бело-розовую полоску. Вторую — мне. — Сегодня нам суждено быть близняшками! Устраиваем пижамную вечеринку!

Она вылетает из комнаты, прежде чем мы успеваем возразить.

Через пятнадцать минут Софи возвращается с огромным пакетом еды — чипсы, пицца, сладости, газировка. И отдельным пакетом, который она протягивает мне с особой торжественностью. На нём — надпись: «Халяль»[2].

Я смотрю на эту надпись, и внутри что-то сжимается от тепла. Софи никогда не забывает. Она уважает мою веру. Мою религию. То, что держит меня на плаву. То, чем я живу. То, чем дышу. Она никогда не осуждала и понимала без слов. Я была ей безмерно благодарна.

Я мягко киваю, принимая пакет. Мы садимся на пушистый ковёр, раскладывая еду по кругу. Где-то в углу стоит мой чемодан — я так и не успела его полностью разобрать. Вспомнив про розовые ободки с ушками, которые прихватила с собой, я поднимаюсь и начинаю копаться в вещах.

Через пару минут комната наполняется моими вещами. Лёгкий аромат корицы витает в воздухе — он всегда идёт от моей одежды. Домашний запах. Запах Марокко.

— Фотка Адриана Дюбуа? — Эстель удивлённо поднимает картонную карточку с его изображением.

Упс.

— По-любому это добро тебе засунул Адам, — усмехается Софи, жуя кусок пиццы.

— Кому же ещё настолько нечем заняться, — парирую я, забирая у Эстель карточку.

— Знаете... иногда мне их жаль, — задумчиво произносит Эстель.

Я стучу Софи по спине — та поперхнулась колой.

— Нет, серьёзно, — продолжает Эстель. — Отец Адриана — экс-чемпион Франции. Он очень давит на сына. Между ними... сложные отношения. У Луки всё ещё хуже. Его шрамы...

— Шрамы? — я настораживаюсь.

— Да. Его отец — жестокий человек. Владелец сети отелей Rewercy. Как-то у нас была практика, и я накладывала повязку Луке после растяжения плеча... — она замолкает. — Там были глубокие рубцы. Не знаю, за что ему такое. Он ведь такой спокойный...

— Эстель, — Софи резко обрывает её. — Не кажется ли тебе, что ты слишком смягчаешь их положение? Это дети богатеньких родителей. Им всё подносят на блюдечке. Им плевать на всех, кроме себя. Эгоистичные ублюдки, которым интересна только своя жизнь. Да, проблемы в семье — это сложно. Но это не даёт им права становится моральными уродами. Избивать тех, кто слабее. Вести себя так, будто этот мир — их игрушка.

Она тычет пальцем в телефон, открывая видео. На нём — трое парней со спины избивают кого-то. Лиц не разобрать — вечер, камера дрожит. Но фигуры узнаваемы.

— Софи, ты не можешь быть уверена, что это они... — пытается возразить Эстель.

— Не могу? — злобно усмехается Софи. — Погляди сюда.

Она приближает изображение, показывает на край бомбера одного из парней. На нём — инициалы. «A.D».

— Адриан Дюбуа, — выдыхает Софи. — Неужели это случайность?

— Мы не знаем всей ситуации, Софи...

— Ты ничего не понимаешь, глупая! — голос Софи срывается. — Они жестоки. Хладнокровны. Бессердечные. Точно такие же, как их отцы. И Этьен из них всех — хуже всех! Окей, Адриану и Луке жестокость перешла от отцов. Я это принимаю. Но у Этьена любящая семья! С чего вдруг такая жестокость?

Она продолжает, почти не переводя дыхания:

— У него огромная семья. Отец — политик. Мать — адвокат. Старшая сестра Ариэлла замужем за Микаэлем Паскалем, который владеет бизнес-проектами в Австралии, США и Канаде. Два брата-двойняшки, малышка Элла, которой около трёх лет. И они приходят на каждый матч! Всей семьёй! У них куча фотографий — счастливые, любимые. Так чего ему не хватает? Какие травмы могут быть у этого куска мусора, если он со своими друзьями избивает тех, кто слабее?

Я молчу. Внутри тяжело. Но я не знаю, кому верить.

— И где ты всё это откопала? — обиженно спрашивает Эстель.

— В новостном паблике. «Lumiere News», — гордо бросает Софи.

— Там пишут полную дичь, Софи. Сиерра Хаксли — ведущая этого канала для полоумных. Она закидывает всякий бред без оснований.

— Канал для полоумных, на который подписана половина преподавателей?

— Что с того?

— Эстель, если ты сейчас же не закроешь рот и не перестанешь защищать этих идиотов — можешь убираться отсюда прямо сейчас! — Софи кричит, и в голосе её дрожат слёзы.

— Хватит! — я встаю между ними. — Хватит! Софи, прекрати орать как резаная! Эстель, хватит защищать этих кретинов. Успокоились обе!

Они замолкают, тяжело дыша.

— По поводу Сиерры мы поговорим позже, — говорю я уже спокойнее. — И вообще, с какой планеты мы обсуждаем их? У нас пижамная вечеринка!

Я хватаю подушку и запускаю в подруг. Сначала в Софи — та падает с громким «ой!». Потом в Эстель — она валится на спину, и обе начинают хохотать. Злость уходит, растворяется в смехе.

Следующие несколько часов мы проводим за просмотром двух частей «Гарри Поттера». По счастливой случайности — мы все любим его. Надеваем тканевые маски, ракладываем снэки на кровати, соединив их в один огромный натюрморт. Софи отрубается на моменте, когда Рон с близнецами пытаются вызволить Гарри из дома Дурслей. Мы с Эстель всё же досматриваем часть и засыпаем прямо на полу.

Утро наступает слишком быстро. Собираясь в попыхах, мы разбегаемся по своим факультетам. Выглядим, мягко говоря, помято — даже несмотря на то, что Эстель дала нам какую-то мазь с фармацевтического факультета. Она должна была спасти нас от мешков под глазами. Не спасла.

Я захожу в аудиторию раньше всех. Ни одного студента. Зато мадам Руссо уже здесь.

— Доброе утро, наш талант, — произносит она будничным тоном, даже не поднимая головы от бумаг.

— Доброе утро... талант? — переспрашиваю я, удивлённо замерев у двери.

— О да, ещё какой! — мадам Руссо наконец поднимает глаза и смотрит на меня поверх очков. — Через месяц начнётся Неделя талантов. Каждый первокурсник с каждого факультета участвует. Мы с тобой провели совсем мало времени, но я уже вижу в тебе огромный потенциал, Дана Аль-Хаким.

— Ээ... Мне очень приятно, мадам, но... я не выдаюсь ничем особенным, — пытаюсь я отступить. — Извините...

— Что ты! — она машет рукой. — Всё уже решено. Твою анкету я заполнила и отправила. Этот конкурс прописан в уставе университета. Отказаться, моя милая, ты не можешь.

Я чувствую, как пол уходит из-под ног. Я и выступления. Выступления и я. Последний раз я выходила на сцену в пятом классе — со стихотворением. Опозорилась, убежала со слезами на глазах. Но проблема в том, что я больше не в пятом классе. И убежать так же просто уже не смогу.

— Конкурс связан с твоим направлением, — продолжает мадам Руссо, вставая из-за стола и подходя ко мне. — Права мигрантов. Доступ к образованию для детей, которые оказались в чужой стране без языка и поддержки. Ты будешь представлять проект, который покажет, как образование может стать мостом между культурами. Твоя задача — не просто рассказать теорию, а показать реальную проблему и предложить конкретное решение. Чтобы зрители увидели, что это не абстрактные цифры, а живые люди. Дети, у которых отняли голос, потому что они не говорят на французском.

Она делает паузу, давая мне осмыслить услышанное.

— Я уже договорилась о сотрудничестве с одним благотворительным фондом. Они работают с детьми из бедных арабских стран — обучают французскому, помогают адаптироваться, оказывают психологическую поддержку. Университет принимает этих детей, даёт им шанс. И этот фонд будет с тобой в команде. Ты будешь работать с ними напрямую.

Я смотрю на неё, пытаясь переварить информацию.

— Это... звучит интересно, — признаю я, хотя внутри всё сжимается. — Но я не умею выступать. Я провалюсь, мадам. Я не создана для сцены.

— Ты ошибаешься, — мягко, но твёрдо говорит она. — Ты умна, харизматична, и тебе есть что сказать. Настоящий талант — в том, чтобы говорить от сердца. И у тебя это получится. Я верю в тебя, Дана.

Я хочу возразить, но она поднимает руку.

— Для этого проекта мне понадобится помощь. Ты не одна. Я попросила ещё нескольких студентов присоединиться. Эшли Марсо — она будет помогать с исследовательской частью, у неё отличные аналитические навыки. И Дилан Браун — он займётся организационной стороной, у него есть опыт в координации подобных мероприятий. Они оба согласились.

Я слышу, как в аудиторию начинают заходить студенты. Мадам Руссо поднимается, обводит взглядом заполняющиеся ряды и обращается ко всем:

— Доброе утро, коллеги! Прошу внимания. Как вы знаете, через месяц состоится Неделя талантов. Наш факультет в этом году будет представлять Дана Аль-Хаким с проектом по интеграции детей мигрантов в образовательную среду. Она будет работать над темой прав детей-мигрантов — как юридических, так и социальных аспектов. Это очень важная тема, и я прошу вас поддержать её. А пока — давайте поаплодируем ей!

Все головы поворачиваются в мою сторону. Аудитория взрывается аплодисментами. Я чувствую, как щёки заливаются румянцем. Хочу провалиться сквозь землю. Но мадам Руссо смотрит на меня с одобрительной улыбкой.

Сажусь, опустив голову. Пульс колотится где-то в горле.

После пар я иду в холл, где меня уже ждут Софи и Эстель. Они обе сияют.

— Ну что? — Софи подпрыгивает на месте. — Рассказывай! Мы знаем про Неделю талантов! Это же невероятно!

Я выдыхаю и начинаю рассказывать. Про благотворительный фонд. Про детей-мигрантов. Про то, что мне придётся выступать и представлять проект. Про Эшли и Дилана, которые будут помогать.

— Чур, всем внешним составляющим занимаюсь я! — вопит Софи, когда я заканчиваю. — Это моя территория! Ты будешь моей моделью! Меня тоже выбрали среди первокурсников. Дали восточную тему, и я уже всё придумала! Преподаватель был в восторге!

— Я тоже участвую, — добавляет Эстель. — Буду помогать с координацией. У меня есть идеи, как сделать это действительно масштабно.

— Девочки, — я смотрю на них, и на душе становится теплее. — Спасибо. Я не справлюсь без вас.

— Ты справишься, — уверенно говорит Софи. — Мы просто сделаем это вместе.

Следующие два дня проходят в одном темпе. Утром — пары, днём — библиотека. Я погружаюсь в материалы: исследования о правах мигрантов, отчёты о детях, потерявших голос в чужой стране, методики адаптации, юридические кейсы. Каждая книга, каждая статья — как кирпичик в фундаменте моего выступления.

В среду в семь вечера я всё ещё в библиотеке. Усталость уже даёт о себе знать, но я разложила книги веером, в блокноте уже десять страниц исписано мелким почерком. Я листаю очередной сборник статей о социальной адаптации, когда слышу шаги.

Из-за угла появляется Этьен — собственной персоной, в джинсах и футболке с надписью «Basketball is life». За ним — Лука с ноутбуком в руках. Этьен выглядит так, будто заблудился в торговом центре.

— Где, блин, этот раздел? — он проводит пальцем по корешкам. — «История спортивного менеджмента». Нам нужен второй этаж, я точно помню.

— Второй этаж — экономика и статистика, — говорю я, не поднимая головы. — История спортивного менеджмента на первом, левое крыло, седьмой стеллаж, третья полка.

Этьен вздрагивает. Оборачивается.

— Ты? — он моргает. — Ты здесь всегда?

— Судя по всему, да, — я отрываюсь от книги и смотрю на них с усмешкой. — В отличие от вас, я знаю, где что лежит.

— Мы и так нашли бы, — говорит Этьен с лёгкой обидой.

— Конечно, — я серьёзно киваю. — Просто решили проверить мою память. А я, кстати, молодец — всё помню.

Лука сдерживает улыбку. Этьен смотрит на меня с любопытством.

— Ты всегда такая колючая? — спрашивает он.

— Только когда кто-то мешает мне учиться, — пожимаю я плечами. — И когда кто-то ходит по библиотеке с видом, будто это его личная гостиная.

— Мы просто искали книгу, — говорит Лука примирительно.

— И нашли, — я поднимаюсь, подхожу к нужному стеллажу и протягиваю им красную книгу с золотым тиснением. — Держите.

Этьен берёт книгу, но не уходит. Он смотрит на меня с лёгкой улыбкой.

— А ты не боишься так с нами разговаривать? — спрашивает он.

Я смотрю на него в упор. Улыбаюсь, приподнимаю бровь, пожимаю плечами. Я не говорю ни слова. Я просто даю им понять: всё, что они могли бы подумать, — они уже подумали.

Этьен и Лука переглядываются. Они явно не понимают, что я хочу сказать. Я тоже не тороплюсь.

Вместо этого я перехожу на шепот, чуть отдохя от места,где сидела раннее.

— Вы слышали, что в прошлом месяце произошло за кампусом? Там кого-то избили. Говорят, трое парней. Один из них — в бомбере с инициалами. Какими — догадайтесь сами.

Я выпрямляюсь, смотрю им в глаза и улыбаюсь. И ничего больше не добавляю.

Этьен бледнеет. Лука опускает взгляд. Я вижу, как его пальцы сжимают книгу.

— Мы не знаем, о чём ты говоришь, — тихо говорит он.

— Я и не говорю, что знаю, — я легко пожимаю плечами. — Я просто говорю, что слухи ходят. И что мир, знаете ли, маленький.

Я отворачиваюсь и снова сажусь за стол.

— Книга ваша, — говорю я, уже не глядя на них. — Удачи. Надеюсь, вы найдёте то, что ищете. В книгах, я имею в виду.

Они уходят. Я слышу их шаги, потом голос Луки:

— Она знает.

— Да, — отвечает Этьен.

— И ей всё равно.

— Не знаю, — тихо говорит Этьен. — Но она молчит. И это уже что-то.

Я смотрю в книгу и улыбаюсь. Пусть думают, что хотят.

На следующий день я снова в библиотеке. На этот раз я здесь почти до закрытия — уже девять вечера. В зале почти никого нет. Я собираю вещи, когда в библиотеку забегает Софи.

— Дана! — она запыхавшаяся, глаза горят. — Ты должна это видеть. Смотри!

Она протягивает мне телефон. На экране — их страница в университетском паблике. Пост, который набрал уже сотни лайков. Видео. То самое, как мы бегали по этажам в поисках креветок. Нас снимали в коридорах, на кухне, в момент, когда Ник нашёл их за холодильником. Кто-то снял всё это с телефона. И выложил в сеть.

Я смотрю на экран. Вот я стою в пижаме, с платком поверх неё, с серьёзным видом объясняю девушке с гитарой, что «паста без креветок — не паста». Вот Софи, которая громко заявляет, что «это преступление века». Вот мы смеёмся до слёз в коридоре. Вот Ник поднимает пачку креветок и говорит: «Креветки спасены».

Под постом — сотни комментариев. Кто-то смеётся, кто-то спрашивает «кто эти девушки?», кто-то пишет «я тоже хочу на такую вечеринку». Мы с Софи — уже мини-звёзды университета. Просто потому, что искали креветки.

— Ты видишь? — шепчет Софи. — Нас теперь знает весь универ. Мы легенды.

— Мы идиотки, — смеюсь я. — Но это лучший вид славы.

Мы смотрим на комментарии, смеёмся над самыми смешными. Кто-то предлагает нам открыть «креветочный детектив», кто-то говорит, что «это лучший контент за последний месяц».

— Я рада, что мы встретились, — говорит Софи.

— Я тоже, — отвечаю я. — Только в следующий раз, когда мы будем искать креветки, пусть кто-то другой идёт за ними.

— А кто? — улыбается она.

— Кто-то, кто умеет смотреть под ноги, — смеюсь я.

Мы выходим из библиотеки. Над нами — звёзды, впереди — море. И мы идём по улице, болтая о том, о сём, и я чувствую, что этот город становится моим. И эти люди — тоже.

---

Примечания автора:

[1] Дуа — в исламе личная мольба верующего к Всевышнему.

[2] Халяль — разрешённое с точки зрения ислама, в контексте пищи — продукты, приготовленные по исламским канонам.

[3] Конвенция ООН о правах ребёнка — международный правовой документ, принятый в 1989 году, который определяет права детей и обязательства государств по их защите.