Глава 16. Адриан. Там, где нас никто не разделит.

Мы с Этьеном и Лукой выезжаем в спортзал. Баскетбол — это больше, чем игра. Это способ дышать. Но даже в нём есть место для железа и пота. Сегодня — день силы.

В этот раз я кидаю ключи Луке. Его вождение — единственное, что не заставляет меня сжимать зубы каждую секунду. Доверить руль Этьену  — всё равно что подписать себе смертный приговор.

Я ныряю на пассажирское сиденье, прикрываю глаза и позволяю мыслям унести меня туда, где я не хочу быть, но куда возвращаюсь снова и снова.

Она в коридоре. Тихая, растерянная, почти прозрачная. Её расширенные зрачки, дрожащие руки, сбившееся дыхание. Я хотел кричать от собственного бессилия. Я не знал, как ей помочь, но я хотел вырвать из неё всю ту боль, которую она носила в себе, как чужой груз.

Её голос до сих пор у меня в голове.

— Не нуждаюсь в советах человека, который сам не знает, чего хочет.

С чего она взяла, что я не знаю?

Рыжая макушка Этьена вторгается в мой мир, разрывая мысли в клочья. Его волосы лезут мне в лицо, и я отталкиваю его со всей силы.

— Отвали! — рявкаю я.

— Полегче, малыш, — мурлычет он, даже не думая обижаться.

— Завалите рты, — спокойно, но твёрдо произносит Лука. — Вы мешаете мне сосредоточиться на дороге.

Этьен ухмыляется, и я чувствую, как напряжение в машине превращается в привычную лёгкость.

Звонит его телефон. Он ставит на громкую, даже не взглянув на экран.

— Да, сеньорита моего сердца? — отвечает он с той самой интонацией, от которой хочется закатить глаза.

— Этьен Теодор Лассо! — рявкает Кэтрин так, что динамик вибрирует.

Этьен закатывает глаза и терпеливо ждёт.

— Ты снова не помыл посуду!

— Ну мааам...

— Никаких «мам»! Тебе почти двадцать один!

— Ну мааам, — тянет он, словно это волшебное слово может его спасти.

Из трубки доносится мурлыканье Бруснички.

— Моя маленькая девочка, иди ко мне, — смягчается Кэтрин. — Чтобы по приходу домой ты помыл посуду! — говорит  она уже громче и отключается.

Этьен хватается за голову.

— Как ты мог не помыть посуду?! — я смотрю на него с притворным ужасом.

— Я сам в шоке, — бормочет он.

Мы паркуемся у спортзала. Лука выключает двигатель, я ловлю ключи, и мы выходим, хватая сумки.

Зал внутри кажется мне знакомым до боли. Стеклянные стены, высокие потолки, запах пота, металла и амбиций. Мы скидываем вещи в шкафчик, и я переодеваюсь в майку, чувствуя, как мышцы начинают просыпаться.

На стойке нас встречает девушка с ярко-рыжими волосами. Я прохожу мимо, не глядя.

— Рада тебя видеть, — говорит она мне, и я слышу в голосе слишком много тепла.

— А он тебя нет, — ухмыляется Этьен, не давая мне ответить.

— Ты не в духе? — она смотрит на меня, не скрывая интереса.

— Он никогда не в духе, — замечает Лука.

— Он в духе, когда рядом Дана, — небрежно бросает Этьен, и я чувствую, как в груди всё переворачивается.

— Дана? — переспрашивает она, и её брови взлетают вверх.

Этьен лишь подмигивает, таща нас за руки в тренажёрный зал.

Я не оборачиваюсь.

Мы разминаемся, я ложусь на скамью. Этьен страхует меня, а Лука подаёт штангу. Сто килограммов. Девятнадцать жимов. На двадцатом я выдыхаюсь. Мышцы горят, но я чувствую, как внутри просыпается что-то тёплое, почти родное.

— Слабовато, — усмехается Этьен.

— Сейчас увидим, — я встаю и пихаю его в бок. — Теперь твоя очередь, рыжий.

Этьен ложится под штангу, закатывая глаза. Он жмёт всего девяносто. Я усмехаюсь.

— И кто из нас слабоват?

Он срывается и бежит за мной, размахивая гирей, и я чувствую, как всё внутри начинает смеяться — громко, свободно, так, как я не умею ни с кем другим. Мы мечемся по залу, как два идиота, пока Лука не хватает нас обоих за шкирки и не ставит на место.

— Вы как маленькие дети, — говорит он, качая головой.

— А ты как старый дед, — парирует Этьен.

— Я серьёзно.

— Я тоже, — ухмыляется Этьен.

Мы смеёмся, и я чувствую, как напряжение уходит. Мы снова становимся самими собой — теми, кто есть друг у друга.

Спустя пару часов мы заканчиваем. Мне звонит мама. Я поднимаю трубку, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

— Да?

— Привет, милый, — её голос звучит так, будто она вынуждена говорить эти слова. — К нам в гости заехала Габриэла, хотела навестить тебя. Ты скоро будешь?

Я сжимаю телефон.

— Ну, чего ты молчишь? — рявкает отец, перехватывая трубку.

— Мы с парнями на тренировке, — говорю я ровно.

— Баскетбольной?

— Нет.

— Тогда она не имеет смысла. Жду тебя, — он делает паузу. — Один.

— Нас, — отвечаю я, и в моём голосе звучит сталь.

Он бросает трубку.

— Семейный ужин? — усмехается Этьен, заглядывая мне в глаза.

— На который мы идём все вместе, — говорю я.

— У меня нет выбора, — закатив глаза, произносит Лука.

— А что старик? — уточняет Этьен.

— Ничего, — отвечает Лука. — Улетел в Австралию.

— Отлично, — подмигивает Этьен. — Оставшиеся дни будем тусить у тебя.

— Меньше чем через неделю мы переигрываем матч, — напоминаю я. — Будет не до тусовок.

— Как так? — возмущается Этьен. — А как же просмотр «Гарри Поттера»? А как же уют?

— Этим мы успеем заняться и после матча, — говорит Лука. — Отец уехал надолго.

— Ну уж нет, Лукоша, — качает головой Этьен. — Каждая секунда без старика на счету. Меня вообще удивляет, что он с собой тебя не потащил.

— Всё из-за Недели талантов, — пожимает плечами Лука. — Я помогаю с работой первокурсникам.

— Покажи мне их в универе, — восклицает Этьен, — и я обниму этих людей до смерти! Спасли нам выходные.

Мы с Лукой переглядываемся и хихикаем.

— Кстати, — оживляется Этьен, — мы наконец можем собраться на совместный ужин. Моя мама как раз собиралась всех пригласить. Давно мы не собирались всей командой.

— Отлично! — говорит Лука, и у него загораются глаза от предвкушения.

Этьен тут же набирает Кэтрин.

— Мам!

— Надеюсь, ты уже едешь мыть посуду, — слышится её голос. — И да, не забудь расчесать и покормить Брусничку. Дети спят. Мы с твоим отцом едем по одному делу, нас не будет до утра.

— Принял, мам! — кричит Этьен. — И ещё: старик Луки улетел в Австралию. Аврора в Ницце, но об этом ты, наверное, знаешь и от неё самой. В общем, к чему это я: ты ведь предлагала собраться вместе, как насчет выходных?

— Ох, было бы замечательно! — голос Кэтрин теплеет. — Давайте запланируем на воскресенье: как раз отпразднуем вашу победу в матче. В субботу отдохнёте, а на следующий день поедете к нам.

— Отлично! Конец связи, — Этьен отключается.

— Она настолько уверена в нашем выигрыше? — замечаю я.

— В нашем выигрыше уверены все, — говорит Лука, хлопая меня по плечу.

Я вспоминаю произошедшее на паркете событие. Мой взгляд холодеет.

— Не переживай, капитан! — улыбнувшись, произносит Этьен. — В этот раз всё под контролем.

Его злорадная улыбка. Он явно что-то задумал, но расспрашивать об этом бессмысленно — он всё равно не расскажет.

Покачав головой, мы идём в душ. Этьен что-то напевает под нос. Мы переодеваемся, сушим влажные волосы, и на этот раз я кидаю свои ключи Этьену.

— Настолько не хочешь видеть Габриэлу, что доверяешь мне свою тачку? — восклицает он. — Я не узнаю тебя, Дюбуа!

Доля правды в его словах всё-таки присутствовала.

Мы выезжаем с парковки и мчим по ночной Ницце. Город зажигает огни, и я смотрю в окно на проплывающие мимо дома. Узкие улочки с деревянными ставнями, которые уже закрыты на ночь. Море дышит где-то рядом, и я чувствую его запах даже сквозь закрытое окно. В Ницце всегда есть что-то, что заставляет забыть о проблемах. Хотя бы на мгновение.

Спустя минут пятнадцать мы подъезжаем к моему дому. Этьен водит как бешеный — впрочем, всё как всегда. Ничего не меняется.

Дом моего отца всегда был для меня символом не свободы, а клетки. Он возвышается над улицей, как белый великан, с колоннами и высокими окнами, за которыми никогда не зажигается свет в моей комнате. Фасад украшен лепниной, а ворота — кованые, с гербом, который я ненавижу. Внутри — всё стерильно, холодно, как в музее. Каждая вещь на своём месте, но ни одна не имеет души. Сейчас, глядя на него из машины, я чувствую, как внутри поднимается привычная тяжесть.

— Ну что, зайдём? — спрашивает Этьен.

Я не отвечаю. Я просто смотрю на этот дом, и мне кажется, что он душит меня даже на расстоянии.

Этьен берёт меня под руку, хватая за собой Луку. Мы заходим вместе. И тут я понимаю, что в одном я явно выиграл: я не один.

Зайдя внутрь, нас встречает Аннета. Она тепло улыбается, подходя к нам.

— Привет, мальчики, — произносит она, обнимая нас по очереди. Её руки — тёплые, мягкие, пахнут выпечкой. Она всегда пахнет выпечкой.

— Привет! — хором кричим мы.

Она провожает нас в гостиную, а оттуда — на кухню. Дом внутри выглядит величественно, но безжизненно. Мраморные полы, высокие потолки, картины в золочёных рамах. Всё это кажется красивым, но я знаю, что за этой красотой — пустота. Мебель расставлена с идеальной симметрией, но ни одна вещь не стоит так, как стоила бы, если бы здесь жили.

За столом сидит отец — в центре. Слева от него — мама, справа — отец Габриэлы, Феликс. Сама девушка устраивается рядом со своим отцом и напротив мамы. Её волосы сегодня заколоты в замысловатую причёску, на ней платье пастельного оттенка. При виде нас она натягивает одну из своих идеальных улыбок и встаёт.

— Всем привет! — говорит она.

Этьен с Лукой здороваются, я киваю. Мама подходит к нам первой.

— Аврора! — мягкая улыбка появляется на лице Этьена, когда она обнимает его по-матерински.

— Мой маленький Лукоша! — произносит она, заключая в объятия Луку.

— Сынок! — говорит она в последнюю очередь, обнимая меня. Она обнимает всех нас, гигантов под два метра ростом, и на её фоне мы кажемся совсем крошечными.

Далее мы пожимаем руки мужчинам. Когда дело доходит до меня, отец сжимает мою руку крепче, чем нужно, впиваясь в меня своим суровым взглядом. Я чувствую, как его пальцы врезаются в мою ладонь, и едва сдерживаюсь, чтобы не отдёрнуть руку.

Наконец мы садимся за стол. Тренировка дала о себе знать: мы до смерти проголодались, поэтому накидываемся на еду, как звери. Её много, и она на любой вкус. Запечённая утка с яблоками. Рулетики с баклажанами. Стейки из лосося с розмарином. На десерт — тирамису, малиновые тарты и любимые имбирные печенья, которые так обожают мои друзья.

— Ну, чемпион, как у тебя дела? — уточняет Феликс после небольшой паузы.

— Всё нормально, — безразлично произношу я.

— Слышал, вы будете переигрывать матч.

— Да, это так.

— Когда?

— Об этом все знают, — пожимаю я плечами. — Странно, что вы не в курсе.

— Не дерзи, — говорит отец.

Я закатываю глаза.

— В субботу.

— Отлично. Мы с Габриэлой будем, — радостно произносит Феликс.

Я не улыбаюсь в ответ. Мне всё равно.

— А как дела у нашей красавицы Габи? — уточняет отец.

Та, убрав салфетку, начинает:

— Всё прекрасно. Думаю, вы слышали о том, что скоро начинается Неделя талантов. Всё время уходит на подготовку. Даже в зал ходить не успеваю — и меньше провожу времени с любимым папочкой, — говорит она, гладя отца по руке.

— Это похвально, милая. Наш Адриан тоже ходит в зал. Только что с тренировки, да, сынок?

«Сынок». Меня тошнит от его лицемерия.

— Да, — отвечаю я.

— Мы с Адрианом вообще во многом похожи, — улыбнувшись отцу, говорит Габриэла.

— Я, кстати, тоже это заметил, — замечает Феликс. — Из вас выйдет прекраснейший союз.

— Ну, милый, не торопи события, — пытается защитить меня мама. — Они ещё дети. Вот отучатся, укрепятся в карьере, поживут нормально, а потом уже будут думать о будущем.

— Присоединяюсь. Лично я не намерен жениться раньше тридцати, — восклицает Этьен. — Эти женщины — такие странные! Как-то раз я прогуливался мимо общежития, на меня напала бешеная кошка и одна сумасшедшая студентка, которая, видит Бог, спустилась с окна по канату. Она обвинила меня в том, что я живодёр, представляете? А потом заставила отвезти эту шерстяную идиотку к ветеринару. А потом она и вовсе поселилась у нас! — рассказывает он, пережёвывая еду.

Возникает пауза. И лишь мама разбавляет её заливистым смехом.

— Ну, а что ты думал? — спрашивает она. — Тебе она попалась не просто так. Девушка, имею в виду. Вас связывает кошка. Важно эту связь поддерживать.

Этьен заливается румянцем.

— Да, в университете полно всяких... разных, — произносит Габриэла с тенью брезгливости.

— Ну, а чего ты хотела, милая? — мама смотрит на неё с лёгкой улыбкой. — Это ведь международный университет, один из самых сильных во всей Европе. Наоборот, это замечательно. Все мы — люди, вне зависимости от расы и религиозного мировоззрения. А объединяет нас в этом случае такие учреждения, как университет Люмьер. Лично я считаю, что это прекрасно.

Габриэла замолкает и пытается подобрать слова.

— Да, но... — она делает паузу. — Когда в нём мелькают выскочки, которые на самом деле ничего из себя не представляют, но выставляют себя не пойми кем... Это раздражает. Особенно те, что не из нашего круга. Такие, как по мне, должны знать своё место. Разница в статусах существует, существовала и будет существовать всегда. Это совершенно нормально. Разве я не права, папочка? — уточняет она, поворачиваясь к отцу.

— Конечно, права, милая, — кивает Феликс. — Ты у меня очень развитая и умная девочка, которая всё понимает.

— Я присоединяюсь к твоему мнению, Габриэла, — говорит мой отец, поднимая бокал.

— Не знаю, — начинает Лука в своей спокойной манере, — за три года обучения в университете я ни одной «выскочки», как ты выразилась, так и не встретил. Твои подруги ведут себя менее сдержанно, чем те, о которых ты только что намекнула.

Гнев в глазах Габриэлы возрастает всё больше, и видно, что ей всё труднее сдерживать себя.

— На что это ты намекаешь, Бланшар? — спрашивает она.

— На то, что он понимает, кого ты имеешь в виду под «выскочками», — отвечает Этьен, улыбнувшись своей самой обаятельной улыбкой. — Ты ведь о Софи Готье и Дане Аль-Хаким? Так ведь?

Габриэла сжимает кулаки, и в её глазах появляются слёзы.

— Да. Их я и имею в виду, Лассо, — последнюю фамилию она будто выплёвывает.

— Кто это такие? — осведомляется мой отец.

— Дана Аль-Хаким — прекрасная студентка-первокурсница на факультете международного права, — начинает мама, и я слышу в её голосе гордость. — Я готовлю её к Неделе талантов. И, надо признать, показывает она себя блестяще. Идеальные тесты без единой ошибки, крепкая база, интересные идеи. Софи Готье — её лучшая подруга. Учится на дизайне, тоже очень трудолюбивая и вовлечённая в процесс девушка с очень креативными идеями. Готовится к Неделе талантов вместе с популярными дизайнерами Парижа и Ниццы.

— Аврора, вы сильно преувеличиваете, — начинает Габриэла, и я чувствую, как в груди закипает злость. — И говорите только об их хороших сторонах. Дану можно обвинить в религиозной дискриминации, до чего она доберётся, если не успокоится. Вечно говорит о своей религии. И мало того — принуждает людей к ней! Нет, вы представляете? Приехала не пойми откуда и начинает качать права.

— Что ты несёшь? — спрашиваю я, злобно глядя на неё.

— Что? — она притворно хлопает глазами.

— Что ты несёшь? — повторяю я, не сдерживаясь. — Какая религиозная дискриминация? Много ли тебе понадобилось времени, чтобы придумать такой бред и обвинить её в том, чего она не делала?

— Вот! — восклицает Габриэла, указывая на меня. — Посмотрите на него! Он снова защищает её!

— Моя девочка никогда ни на кого не наговаривает, — вмешивается Феликс. — И грубить ей я не позволю, Адриан.

— Мне плевать, что вы там позволите, а что нет, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. — И да, будьте добры, научите свою дочку банальному чувству такта и уважения. А потом уже тыкайте, что вы позволите делать, а что нет.

— Она специально привлекает его внимание! — голос Габриэлы становится визгливым. — Везде и всегда! С первого дня! Там, где она, там и он, и наоборот! Скажи честно, это она? Она присоединила тебя к своей секте? Она и её подружка. Они ещё одну приворожили. Эстель, кажется. Какую угрозу они несут всем нам, и никто не понимает!

— Не неси чушь, — вмешивается Этьен. — Ты вообще сама думаешь, о чём говоришь? Ты вообще понимаешь, в чём ты обвиняешь ни в чём не повинных девушек?

— Не всё получается так, как хочешь ты, Габриэла, — Лука поднимается из-за стола. — Ты — избалованный ребёнок, который хочет, чтобы всё принадлежало исключительно ей. Но так не бывает. И мир не лежит у наших ног. Подумай об этом на досуге.

— И кстати, — добавляет Этьен, — обвинение невиновных — это статья, так, между прочим.

Лука надевает пиджак, висевший на стуле.

— Благодарю за прекрасный ужин, Аннета. Был рад видеть тебя, Аврора. Обязательно увидимся на ужине у Лассо. Мне, вернее нам, пора идти. Всем спокойной ночи, — говорит Лука и направляется к выходу.

— Аврора, ты же не против? — спрашивает Этьен, забирая с собой тарелку печенек.

— Конечно нет, — мягко улыбнувшись, произносит она.

Этьен, накидывая бомбер с тарелкой печенья в руках, исчезает за дверью.

Я обнимаю маму.

— Спасибо, — шепчу я ей на ухо.

— За что? — удивлённо спрашивает она.

— За то, что защищала их, — отвечаю я.

Она сжимает мою руку.

— Всегда, — говорит она.

Я разворачиваюсь и ухожу, не говоря ни слова. Отец пытается успокоить плачущую Габриэлу. Я не оборачиваюсь.

Мы выходим на улицу, и я чувствую, как внутри разливается облегчение.

— Ну? — спрашивает Этьен, когда мы садимся в машину.

— Какие планы? — спрашивает Лука, глядя мне в глаза.

Я заговорщицки улыбаюсь.

— Тарелка печенья и просмотр «Гарри Поттера» у Бланшар! — кричу я, и все поддакивают.

Мы доезжаем до Бланшар. Дом встречает нас молчаливым величием: белый мрамор, высокие колонны, идеально подстриженные кипарисы по обе стороны от входа. Он выглядит как античный храм — холодный, симметричный, без единой трещины.

Мы выходим из машины. Лука подносит палец к сенсору отпечатка, и дверь открывается. Нас встречает молодая женщина в строгом платье — она провожает нас в кинотеатр.

— Я хочу под открытым небом, — капризно произносит Этьен.

Мы закатываем глаза. Просим у горничной пару тёплых пледов и сами идём на уличную террасу. Раскладываем печенья, нам приносят горячий чай. Укутавшись, словно личинки, мы сидим и включаем заключительную часть «Гарри Поттера».

Перед нами — звёздное небо Ниццы, тёплый свет фонарей, чай с мёдом и печенья, которые мама испекла с любовью. Я смотрю на друзей. Этьен уже укутался в плед с головой и напоминает странное существо. Лука делает глоток чая, глядя на экран. Где-то рядом слышен шум моря. Мы молчим. Мы смотрим фильм. Мы просто есть друг у друга. Это больше, чем слова.

— Знаешь, — говорит Этьен, не отрываясь от фильма, — я иногда думаю, что если бы не было вас, я бы сошёл с ума.

— Ты уже сошёл, — замечает Лука.

— Тогда я бы сошёл ещё сильнее.

— Ты невыносим, — говорю я.

— Я знаю. Но вы меня любите.

И мы смеёмся.

Время завалило за полночь. Лука практически заснул, я погружаюсь в поток собственных мыслей. Вдруг Этьен, закутавшись в одеяло, падает прямо на траву.

— Я забыл! — орёт он во всё горло.

В полусне я думаю, не сошёл ли он с ума. Своим падением он будит Луку.

— Что происходит? — уточняет он.

— Катастрофа! Мы не съездили ко мне домой! Посуда не помыта, Брусничка подыхает с голоду! — продолжает орать он.

— Ты просто поехавший, — с усталостью в голосе произносит Лука.

— Именно поэтому, Лукоша, мы и вместе, — произносит Этьен и пытается нас обнять.

— Отвали! — ору я.

Мы выпутываемся из одеял, прибираем за собой бардак и, накинув плед на плечи, выдвигаемся в путь.

Нам в полусонном состоянии открывает Лилит, одна из домработниц в доме Этьена. Я всегда находил это забавным — в его доме было более четырёх поваров, пяти домработниц и по меньшей мере четырёх нянь, а Кэтрин снова и снова, день за днём, просит сына помыть посуду.

— Проходите, — зевнув, произносит она.

Мы заходим внутрь и направляемся в комнату к Этьену. Брусничка во весь рост устроилась на его кровати. Её зелёные глаза блестят от удовольствия. Она громко мурлычет.

— Эх ты, шерстяная идиотка! — говорит Этьен. — Я был уверен, что ты подыхаешь с голоду...

— Брусничка покормлена, Этьен. Можешь не переживать, — говорит строгая Лилит.

— Ты ещё скажи, что и посуда помыта, Лилит. Ты сделаешь мою ночь.

— Слишком много хочешь, Этьен Лассо, — она окидывает нас взглядом. — Огромная гора посуды поджидает тебя на первом этаже. Там и вам её хватит, джентльмены.

Она закрывает за собой дверь.

Этьен щёлкает Брусничку на телефон, высылая фотку Софи. Та сразу читает сообщение и просто ставит лайк.

— Ваш диалог что, держится только на кошке? — усмехаясь, уточняет Лука.

— Да! — ноет Этьен. — Не поверишь: стоит что-то спросить не по теме, как я получаю тотальный игнор. Ну за что, а?

— Спроси у неё, как Дана, — прошу я максимально серьёзно.

— Дюбуа, тебя снова пошлют.

— Попытка не пытка, Лассо.

— О'кей, — говорит Этьен и начинает записывать голосовое. — Софи, тут один интересуется, как чувствует себя Дана и в порядке ли она. Успокой его, пожалуйста, простым «да, с ней всё в порядке», или обеспокой до смерти, ответив «нет».

Софи кидает однократную фотку, не говоря ни слова. Ничего не ответив — просто фото. Мы все вместе садимся на кровать и с любопытством ждём загрузки. Открываем. Сердце колотится быстрее.

На нём — Дана. В коричневой пижаме, с платком на голове. Сидит на белоснежном коврике, а в руках у неё книга. На арабском. Она полностью вовлечена в чтение. Я смотрю на экран и чувствую, как внутри разливается тепло.

— Видишь, капитан, — улыбается Этьен. — Твоя принцесса в полном порядке.

— Вижу, — улыбнувшись, произношу я.

Спустившись вниз, мы понимаем, что Лилит не преувеличивала. Посуды было много. Очень много. Мы издаём громкий стон.

— Что за сбор прессы тут ел? — спрашивает Лука.

— Обычный обед семьи Лассо, — заключает Этьен.

Я смеюсь.

— Но ведь Кэтрин говорила помыть посуду только за собой. Разве нет?

— Да, но я ведь её не помыл. Так что это сверх того, что нужно сделать. Типа штраф, накопившиеся пени и так далее.

Мы берёмся за работу. Я пеню, намыливаю кружки, стаканы и бокалы. Лука — тарелки. Этьен — приборы. Мы моем посуду, пуляемся пеной друг в друга, смеёмся. Я смотрю на них, на их счастливые лица, и мне кажется, что в этот момент я понимаю, что такое настоящая жизнь. Не победы. Не титулы. Не фамилии. А это. Вот эти двое. Этот дом. Эта ночь.

Я мою посуду, чувствуя, как пена скользит по рукам, и думаю о том, что именно эти моменты — когда мы вместе, когда мы просто есть друг у друга — делают меня тем, кем я являюсь. Не фамилия. Не баскетбол. Не победы. А они.

Мы заканчиваем уже под утро. Встаёт солнце, заливая кухню тёплым светом. Этьен вытирает руки о полотенце и смотрит на нас с усталой улыбкой.

— Ну что, братья? — говорит он. — Мы всё ещё вместе.

— Всегда, — отвечает Лука.

Я смотрю на них и киваю. Потому что это правда.

Примечания автора:

[1] Неделя талантов — ежегодное мероприятие в Université Lumière, в котором студенты представляют свои проекты по направлениям.

[2] Брусничка — кошка Этьена, которую он спас вместе с Софи. Символ его неожиданной ответственности и связи с новой подругой.

[3] Кэтрин Лассо — мама Этьена, яркая, эмоциональная, заботливая. Её голос всегда звучит громко, но любовь в нём — настоящая.

[4] Аврора Дюбуа — мама Адриана. Единственная, кто защищает его перед отцом и перед чужими людьми. Её голос тихий, но стальной.

[5] Феликс Ланор — отец Габриэлы, партнёр отца Адриана по бизнесу. Холодный, расчётливый, поддерживает дочь в её манипуляциях.