Глава 2. Дана. Два мира. Один мяч. Три секунды

Самолёт идёт на посадку, и я смотрю в иллюминатор. Подо мной — Ницца. Бирюзовое море, жёлтые крыши, зелень пальм вдоль набережной. Солнце заливает всё вокруг, и мне кажется, что даже воздух здесь светится по-особенному. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу и улыбаюсь.

Я здесь.

Марокко осталось позади. Мама, папа, бабушка, Адам, близнецы — они там, за тысячи километров отсюда. Я сжимаю в руке Коран в зелёном переплёте и чувствую, как от него исходит тепло. Я не боюсь. Я просто чувствую, что это начало.

Самолёт касается посадочной полосы. Лёгкий толчок, шум колёс, и мы катимся к терминалу. Я встаю, беру рюкзак, поправляю платок и выхожу в проход.

Внутри аэропорта прохладно, пахнет кофе и дорогой. Голоса вокруг звучат на французском — красивом, певучем, том самом, который я знала с детства. Я достаю телефон и набираю Софи.

Она отвечает после первого же гудка.

— Ты где?! — орёт она в трубку так, что я отодвигаю телефон от уха.

— Выхожу, — смеюсь я.

Мы с Софи знакомы уже пять лет. Это целая жизнь, если считать по-человечески. Мы познакомились на дурацком форуме для подростков, которые готовились к поступлению за границу. Я тогда сидела в Касабланке, злая на весь мир, потому что мама сказала, что я слишком много времени провожу за компьютером. Софи сидела в Париже, в своей комнате с обоями в цветочек, и, как она потом призналась, искала единомышленников, потому что в её школе все девочки думали только о мальчиках и о том, какой лак для ногтей сейчас в тренде.

Мы сцепились в комментариях под постом о том, можно ли считать домашних животных членами семьи. Я написала, что кошка — это не член семьи, это отдельный человек, который живёт с тобой по своему усмотрению. Софи ответила: «Ты явно никогда не любила кошку по-настоящему». Я ответила: «Ты явно никогда не видела, как кошка смотрит на тебя, когда ты не даёшь ей свой ужин». Она засмеялась в голос, хотя мы были по разные стороны экрана. Она сказала: «Ты странная. Мне это нравится».

С тех пор мы не расставались. Мы переписывались каждый день, созванивались по ночам, поддерживали друг друга в самые тёмные моменты. Когда у меня умерла бабушка, Софи звонила мне каждый день в течение месяца и просто молчала в трубку, потому что знала — я не хочу говорить, но мне нужно, чтобы кто-то был рядом. Когда её родители чуть не развелись, я сидела до четырёх утра с телефоном в руках, слушая её слёзы и пытаясь придумать слова утешения. Мы знали друг о друге всё — и одновременно ничего. И вот теперь я здесь, в её городе, и мы наконец встретимся.

Я поднимаю голову и вижу её. Маленькая, с копной русых волос, растрёпанных и блестящих на свету. В джинсах с дырками на коленях, в клетчатой рубашке, завязанной узлом на талии, в кроссовках, которые на пару размеров больше. В руках у неё телефон, на плече — сумка с кошачьей мордой. Она выглядит так, будто её выдул ветер.

Я делаю шаг вперёд — и она бежит ко мне. Бежит через весь зал прилёта, перепрыгивая через чужие чемоданы и сумки, и я не выдерживаю — я тоже бегу.

Мы сталкиваемся посередине. Она обхватывает меня за шею, я обнимаю её за плечи, и мы просто стоим. Смеёмся. Дышим друг другом. Телефон выпадает у меня из руки. Её сумка падает на пол. Мой чемодан откатывается куда-то в сторону. Нам плевать.

— Боже, ты здесь, — говорит она в моё плечо.

— Я здесь, — отвечаю я.

Она отстраняется, смотрит на меня с головы до ног, улыбается во весь рот. Глаза блестят. Она пахнет ванилью и цветами.

— Ты такая же, как на видео, — говорю я.

— Я на видео круче, — заявляет она, поднимая вверх указательный палец.

Она подхватывает мой чемодан и тянет меня к выходу.

— Я сняла нам отель, — говорит она. — Самый милый в центре. Маленький, с балконом и цветами. Как из французского кино. Я всё спланировала.

— Конечно, ты всё спланировала, — говорю я.

— А ты что думала? — она улыбается. — У нас был план, Дана. С самого начала.

Она права. У нас был план. Мы выбрали этот университет ещё в старшей школе, когда только начали говорить о поступлении. Это был не просто выбор — это была мечта, которая стала целью.

Она тянет меня к такси. Я сажусь, и мы выезжаем на набережную. Я смотрю в окно, и ветер касается моего лица.

— Ты помнишь, как мы решили поступать сюда? — спрашиваю я.

— Конечно, — говорит она. — Ты сидела у себя в Касабланке, я — в Париже. Ты сказала: «Софи, я нашла его». И прислала ссылку.

— Я не говорила «я нашла его», — смеюсь я.

— Говорила, — настаивает она. — Ты сказала: «Это он. Это наш университет».

— Это был единственный вариант, — говорю я. — Я тогда сразу поняла.

Я вспоминаю тот день. Как я сидела за столом, открыла сайт Université Lumière и поняла, что это то самое место. Не потому что он был красивым. А потому что он предлагал то, что нам было нужно: сильную программу по международному праву и образованию, лучший арт-дизайн в регионе, историю, атмосферу, престиж. Это был университет, который выиграл несколько премий в области архитектуры и устойчивого развития. О нём писали в журналах. Там учились студенты со всей Европы. Он был мощным, сильным, настоящим.

— Он лучший, — говорю я. — Я тогда сразу поняла.

— Ты всегда знаешь, что лучше, — говорит Софи. — Ты такая.

Мы подъезжаем к отелю. Маленькому, белому, с зелёными ставнями и геранью на подоконниках. Он пахнет старым деревом и цветами.

— Ну как? — спрашивает Софи.

— Идеально, — говорю я.

Мы заселяемся. Номер на третьем этаже, с высокими окнами и балконом. Я открываю ставни, и в комнату врывается воздух — солёный, свежий, пахнущий морем. За окном — крыши Ниццы, старые и уютные, а за ними — синева.

— Красиво, — шепчу я.

— Я же говорила, — улыбается Софи.

Мы сидим на балконе до самого вечера. Солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Слышно, как где-то вдалеке кричат чайки, как шумит море. Воздух тёплый, влажный, он пахнет солью и цветами.

Софи говорит о Париже, о дизайне, о том, как она выбирала специальность. Она рассказывает, как рисовала эскизы в старой тетради, как вдохновлялась работами Кристиана Диора и Коко Шанель. Как хотела создавать одежду, которая будет говорить.

— Для меня это не просто одежда, — говорит она. — Это язык.

— Я знаю, — говорю я.

Я рассказываю о себе. О том, что я хочу помогать детям-мигрантам. Чтобы они не теряли себя, когда учат чужой язык. Чтобы они не чувствовали себя чужими. О том, что я хочу открыть школы, где они будут учиться и не забывать свои корни. О том, что это был путь, который я выбрала не случайно.

— Ты всегда была такой, — говорит она. — Ты помогаешь. С самого начала.

— Я не знаю, как иначе, — говорю я.

Мы говорим до утра. Она засыпает первой. Я встаю, расстилаю коврик, читаю намаз. Шёпотом. Для себя.

Я просыпаюсь от солнца.

Оно заливает комнату, проникая сквозь щели в ставнях. Я открываю глаза и вижу балкон, а за ним — море. Синее, бесконечное, мерцающее. Я встаю, подхожу к окну и смотрю на него.

Софи ещё спит. Её волосы разметались по подушке, одеяло сползло на пол. Она выглядит как маленькая девочка. Я улыбаюсь.

Я звоню маме по видео. Она отвечает сразу.

— Дана! — её лицо засветилось на экране. — Ты как? Добралась? Ты ела?

— Всё хорошо, мам, — улыбаюсь я. — Посмотри.

Я поворачиваю телефон к балкону. Мама ахает.

— Боже, это красота. Ты в раю.

— Почти, — говорю я.

Адам пролезает в кадр. Растрёпанный, сонный, но глаза уже горят.

— Ты там?! — кричит он.

— Я здесь, — говорю я.

— Ты видела их?! — кричит он. — Ты видела Адриана? Луку? Этьена?

— Адам, я только приехала, — вздыхаю я.

— Ты увидишь их! И ты возьмёшь у них автограф!

— Я попробую, — говорю я.

— Ты не попробуешь, ты сделаешь! — кричит он. — У Адриана Дюбуа лучший трёхочковый в лиге, он выиграл чемпионат Франции в прошлом году! Седьмой номер!

— Я знаю, — говорю я.

— Ты знаешь, кто такой Лука Бланшар?

— Разыгрывающий, лучший по передачам.

— А Этьен Лассо?

— Форвард, самый быстрый, его называют «молнией».

— Ты запомнила! — кричит он.

— Я запомнила, потому что ты повторяешь это каждый день, — говорю я.

Мама смеётся. Адам сжимает кулак.

— Я жду автограф! — говорит он.

Софи просыпается от моего смеха. Она подходит к экрану, зевает и машет рукой.

— Привет, Адам!

— Привет, Софи! Ты помнишь про автограф?

— Я помню, — смеётся она. — Ты говорил.

— Ты знаешь, что он лучший?

— Знаю, — говорит она. — Ты говорил сто раз.

— А Дана тоже круто играет! — неожиданно добавляет Адам. — Ты знаешь, что она забила три трёхи подряд на прошлом матче?

— Адам! — рычу я.

— Что? — он улыбается. — Это правда.

— Я в курсе, — говорит Софи с довольным видом. — Мы уже обсудили.

Я закатываю глаза, но внутри мне приятно.

— Ладно, — говорю я. — Пока, мам. Я позвоню вечером.

— Береги себя, дочка, — говорит мама.

— И не забудь про автограф! — кричит Адам.

Мы прощаемся. Мама машет рукой. Адам сжимает кулак. Я кладу трубку.

Мы собираемся. Софи открывает свои чемоданы. Комната превращается в филиал парижского бутика. Везде — платья, штаны, шарфы, туфли. Она крутится перед зеркалом, перебирает, примеряет.

— Ты уверена, что это всё влезет? — смеюсь я.

— Влезет, — говорит она. — Это моя жизнь.

Она выбирает жёлтый асимметричный пиджак, строгие коричневые штаны, каблуки, золотые серьги. Она выглядит как с обложки. Я выбираю широкое бордовое кимоно, чёрный платок на голову и балетки. Всё просто. Аккуратно.

— Ты красивая, — говорит она.

— Ты тоже, — говорю я.

Перед выходом Софи смотрит на меня.

— Ты прочитала обеденную молитву?

— Да, — говорю я.

— Хорошо, — говорит она. — Я просто напомнила.

— Я знаю, — улыбаюсь я. — Спасибо.

Мы выходим из отеля. Нам пришло письмо — в общежитии ждут к 14:00. Мы не успели поесть, поэтому забегаем в кондитерскую, хватаем круассаны и бежим ловить такси.

Кампус общежития находится в десяти минутах от университета. Мы подъезжаем к высокому зданию с белыми колоннами. Внутри — просторный холл с мраморным полом, кожаными диванами и картинами на стенах. Пахнет деревом и дорогим парфюмом.

Нас встречает мужчина. Ему лет пятьдесят, но выглядит он на сорок. Подтянутый, в фиолетовом жакете с золотыми пуговицами, в белой рубашке и тёмных брюках. На груди — нашивка с логотипом университета. В очках. С добрыми глазами.

— Добро пожаловать в Université Lumière, — говорит он. — Меня зовут месье Бертран. Я ваш куратор.

— Здравствуйте, — отвечаем мы.

— Вы доехали без проблем?

— Да, спасибо, — говорю я.

— Отлично, — говорит он. — Тогда я покажу вам ваш новый дом.

Он ведёт нас по кампусу. Здание светлое, с высокими потолками, панорамными окнами. На стенах — картины с видами старой Ниццы. Он показывает нам библиотеку — старые книги, высокие стеллажи, запах бумаги и тишины. Столовую — светлую, просторную. Прачечную. Общую гостиную с мягкими диванами.

— Ваша комната, — говорит он, поднимая нас на третий этаж.

Он открывает дверь, и я замираю. Две большие кровати, шкафы, столы. Высокое окно. Вид на море. Бесконечная синева.

— Это невероятно, — выдыхаю я.

— Это Ницца, — улыбается он.

— Скажите, месье Бертран, — спрашиваю я. — Почему этот университет считается одним из лучших?

Он улыбается.

— Хороший вопрос. Université Lumière — это не просто здания и программы. Это история, которую мы храним уже почти четыре века. Здесь учились люди, которые стали министрами, архитекторами, олимпийскими чемпионами. У нас сильнейшие программы в области права, искусств и спорта. Наш кампус — это архитектурный памятник. Сады проектировал ученик Ленотра. Фрески в библиотеке реставрируют уже десять лет, и это только часть.

— Спорт? — переспрашиваю я.

— Да, — говорит он. — Спорт — это наша отдельная гордость. У нас есть команды по футболу, теннису, плаванию. Но главное — баскетбол. Наша мужская команда трижды выигрывала национальный чемпионат. И в этом году они снова фавориты.

— Мы слышали, — говорит Софи.

— Вы интересуетесь баскетболом? — спрашивает он.

Софи смотрит на меня с хитрой улыбкой. Я чувствую, как краснею.

— Мой брат — фанат, — быстро говорю я. — Он просто помешан на этой команде.

— А вы сами? — не унимается месье Бертран. — Играете?

Я опускаю взгляд. Мне неловко говорить об этом. Это моя личная вещь, моя тихая страсть, о которой я не люблю распространяться.

— Немного, — говорю я тихо. — В школе.

— Дана очень стесняется этого, — внезапно говорит Софи, и я бросаю на неё уничтожающий взгляд. — Но она играет в школьной сборной. И, по словам её брата, у неё отличный бросок с трёхочковой.

Месье Бертран улыбается шире.

— Это замечательно! У нас есть женская команда. Если захотите, можете попробовать себя.

— Я подумаю, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мне хочется провалиться сквозь землю. Но внутри я чувствую лёгкое тепло оттого, что он не стал давить.

— Тогда вы должны знать, — говорит он, — что сейчас в мужской команде играет одна из лучших троек в истории университета. Лука Бланшар — разыгрывающий, лучший по передачам в лиге. Этьен Лассо — форвард, его называют «молнией» за скорость. И капитан — Адриан Дюбуа. Седьмой номер. Тот, у кого лучший трёхочковый бросок в стране.

— Мы знаем, — говорю я.

— Ваш брат будет счастлив, — улыбается он.

— Он уже счастлив, — говорю я. — Он просил взять у них автограф.

Месье Бертран смеётся.

— Тогда вам стоит прийти на матч. В следующую субботу они играют дома.

Он провожает нас до лифта и говорит:

— Завтра в 9:00 я жду вас у главного входа университета. Мы пройдём по кампусу, я покажу вам аудитории, лаборатории, спортивные площадки. Это будет насыщенный день.

— Спасибо, — говорю я.

Он улыбается и уходит.

Софи смотрит на меня.

— Следующая суббота? — спрашивает она. — Мы идём?

Я пожимаю плечами.

— Я ещё не решила.

— Ты пойдёшь, — говорит она. — Я знаю тебя.

— Софи, — говорю я, — я не хочу быть одной из тех, кто бегает за ними.

— Ты не будешь бегать, — говорит она. — Ты просто посмотришь. Ради Адама. И ради себя.

Я молчу.

— Ты же знаешь, что хочешь посмотреть на их игру, — говорит она. — Не на них. На игру. На мяч. На то, как они двигаются. Потому что ты понимаешь это лучше, чем кто-либо из тех, кто сидит на трибунах.

Она права. Я знаю, что она права. Но я ещё не знаю, что этот матч изменит всё. Что я увижу его не на постере, а вживую.

А пока я просто стою у окна, смотрю на море и слушаю, как Софи что-то напевает про кошек. И внутри меня тихо, но уверенно растёт чувство: я на правильном пути.