Глава 15. Дана. Враг, или друг?

Мы заходим в университет под любопытными взглядами, и я чувствую, как каждый из них впивается в мою кожу. Студенты перешёптываются, провожают нас взглядами, и я не могу переварить то, что только что произошло у ворот. Я пытаюсь глотнуть как можно больше воздуха, но он всё равно кажется слишком густым.

— Дана, ты как? — ко мне обращается Софи, и её голос вырывает меня из оцепенения.

— В порядке, — выдыхаю я. — Просто...

— Просто что?

— Просто переволновалась, не более.

— Ну да, — усмехается Эстель в своей спокойной, слегка отстранённой манере. — Нас не каждый день защищают короли школы.

— Не такой уж этот придурок и идиот, — говорит Софи, намекая на Этьена, и мы обе усмехаемся. Я чувствую, как напряжение чуть отпускает.

— Адриан говорит на арабском? — внезапно уточняет Эстель, и я замираю.

Я вспоминаю его голос. Глухой, уверенный, с лёгким французским акцентом, который едва уловимо проступал сквозь слова. Он ответил Кариму на арабском. Чисто, почти без запинки. Но по акценту было заметно — он не носитель. Он изучал язык. Изучал не так давно.

— Видимо, да, — осторожно отвечаю я. — Но владеет он им не на высоком уровне. Скорее, база.

— Может, он начал изучать его после вашей встречи в Марокко? — восклицает Эстель, хлопая в ладоши, и я вижу, как загораются её глаза.

Я закатываю глаза, хотя внутри что-то ёкает. Я не хочу, чтобы они видели это.

— Не несите чушь, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Может, он выбрал арабский в качестве дополнительного языка. На факультете спортивного менеджмента можно выбрать два дополнительных языка для изучения. Арабский популярен в спорте. Ничего удивительного я здесь не вижу.

Я говорю это, хотя сама себе не верю. Что-то удивительное здесь было. Что-то, чего не хочу замечать.

— Слушайте, если мы простоим здесь ещё дольше, то опоздаем на пары, — прерывает наши размышления Софи. — Мы и так взяли длительные выходные от подготовки к Неделе талантов. Надо бежать. Люблю, целую, обнимаю.

Она быстро обнимает нас обеих, и мы расходимся в разные стороны. Софи бежит в сторону факультета дизайна, Эстель — к медицинскому корпусу. Я остаюсь одна в коридоре.

Я чувствую, как взгляды снова возвращаются ко мне. На этот раз — любопытные, оценивающие, осуждающие. Я слышу шёпот за спиной, чувствую, как чужие глаза пробегают по моему лицу, по моему платку. Мне становится не по себе. Воздуха снова начинает не хватать. Я ускоряю шаг, но коридор кажется бесконечным. Я не дохожу до своей аудитории.

Я выбегаю в сторону выхода, к тому месту, откуда мы заходили с девочками. Сердце начинает колотиться сильнее и быстрее. В ушах — шум. Я слышу только его. Шум, который заглушает всё. Мир начинает сужаться, будто я смотрю на него через узкую трубу. Мои пальцы дрожат, и я пытаюсь ухватиться за что-то, но вокруг только стена. Холодная, гладкая.

Это начинается внутри. Там, где я не могу контролировать. Я чувствую, как учащается дыхание, как лёгкие сжимаются, отказываясь принимать воздух. Пытаюсь дышать — глубоко, медленно, как учила себя. Но получается только поверхностно, сбивчиво, и это пугает меня ещё больше.

Мир становится слишком ярким. Слишком громким. Слишком чужим. Я облокачиваюсь на стену и не могу перестать хватать ртом воздух. Я чувствую, как внутри всё сжимается. Как будто я задыхаюсь на пустом месте. Я хочу кричать, но голос не выходит.

Передо мной появляется он.

Я не смотрю ему в глаза. Я не могу. Но я замечаю его испуг, когда он отворачивает от меня взгляд. Как будто ему тоже больно видеть меня в таком состоянии.

— Дыши, — слышу я его голос. — Медленно.

Я не знаю, что он говорит дальше. Я вижу только, как он протягивает мне бутылку воды. Я выхватываю её, даже не взглянув на него, и жадно делаю глотки. Вода холодная, обжигает горло, но я всё равно пью. Я чувствую, как она успокаивает. Как возвращает меня обратно.

Залпом выпив больше половины, я отдаю бутылку обратно. Часто моргаю, пытаясь прийти в себя. Замечаю, что вокруг нас собираются люди. Много студентов. Хотя пары уже начались. Они шепчутся, показывают пальцами. Ненавижу. Эти. Взгляды. Каждый из них оставляет меня беззащитной.

— Чем я могу помочь тебе, Дана? — слышу я его голос. Он мягкий. Почти шёпот.

Я поднимаю на него глаза и не знаю, что сказать. Я вижу его беспокойство. Вижу, как он смотрит на меня. Не как на слабую. Не как на жалкую. А как на ту, кому он действительно хочет помочь. Но я не могу принять это. Не сейчас.

— Ничем, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё, что мог, ты уже сделал.

— Подумай о чём-то позитивном, — продолжает он, не отступая. — О том, при воспоминании чего в голову ударяет быстрый дофамин.

— Не нуждаюсь в советах человека, который сам не знает, чего хочет, — бросаю я и исчезаю в толпе.

Я не оглядываюсь. Я просто иду вперёд, сжимая в руках сумку. Смотрю только в сторону аудитории и не понимаю, чего он от меня хочет. Человек, у которого есть всё и даже больше. Человек, который уже преуспел в своей карьере. Человек, у которого верные друзья. Человек, которому пророчат идеальную девушку. Слишком идеальную.

Габриэла была воплощением женственности. Маленькая, стройная, с копной светлых волос, большими голубыми глазами и пухлыми губами. Вежливая, заботливая. Из того же круга, что и он сам. Их отцы — близкие друзья. Она была идеальной парой для него.

Так что ему может быть нужно от такой, как я? Говорят, противоположности притягиваются.Но не в этом случае. Я не могу поверить, что он видит во мне что-то большее. Не могу понять, зачем он защищает меня перед другими. Для чего привлекает внимание к нам обоим?

Вспомнив случай в Марокко, я понимаю, что не могу больше отрицать очевидное. Тогда у Адриана были короткие волосы. Сегодня же — густые, вьющиеся, тёмно-русые. Раньше в его глазах блестел яркий огонёк, которого сейчас я не замечала. Он стал гораздо выше. На фоне моих ста семидесяти шести сантиметров он всё равно возвышался надо мной. Его черты лица стали жёстче. Он стал крепче.

Хоть я и пыталась убедить себя и подруг в том, что это совпадение, обманывать себя больше не получалось. Это был действительно он. Я вывела из улочек Марокко Адриана Дюбуа два года назад. Я не знаю, что я чувствую. Злость? Страх? Или что-то другое, чему я не хочу давать имени?

Я задаю себе этот вопрос из раза в раз, но не могу на него ответить. Потому что не знаю, что у него в голове. И надеюсь, что не узнаю. Что он больше не подойдёт. Не посмотрит на меня так, как смотрит всегда. Будто я — часть его мира.

Отдышавшись, я захожу в аудиторию. Меня встречает мадам Руссо. По обстановке я понимаю, что начался тест. Студенты склонились над листами, слышен только шелест ручек.

— Извините, — начинаю я, — мне стало...

— Всё в порядке, — мягко перебивает она. — Садитесь и начинайте писать.

Я благодарно киваю и прохожу на своё место.

— Привет, Эшли, — шепчу я, садясь.

— Привет, — отвечает она, не поднимая головы от теста. — Будь внимательна. Он довольно сложный.

Но я не разделяю её беспокойства. Задания оказываются не такими уж и трудными. Да, были пара вопросов с подвохом, но в целом — это было несложно. Я пишу быстро, уверенно, чувствуя, как слова ложатся на бумагу без усилий.

Я сдаю листок одной из первых. Мадам Руссо смотрит на меня с лёгкой улыбкой, а потом подзывает меня к себе. Студенты начинают перешёптываться, бросая любопытные взгляды в нашу сторону, но я не обращаю на них внимания.

Мы проходим в её небольшой кабинет — уютное помещение с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. На стенах — фотографии выпускников, на столе — стопки книг и бумаг. Пахнет деревом и старой бумагой.

— Ну, как успехи? — уточняет она, садясь за стол.

— Вы о чём? — не понимаю я.

— О Неделе талантов, конечно, — она поправляет очки и смотрит на меня с лёгкой улыбкой. — Надеюсь, в выходные ты славно поработала.

Я вспоминаю свои выходные и краснею. Я не открыла ни одной книги по нужной теме.

— Понятно, — усмехается мадам Руссо. — Ну ничего, наверстаем упущенное. И кстати, — она подмигивает, — сегодня после пары я познакомлю тебя с Авророй.

— Авророй? — прищурившись, уточняю я.

— Да, она будет помогать тебе с работой. Сегодня начнёте вместе, а завтра присоединятся Эшли и Дилан. У неё в распоряжении множество благотворительных фондов по всей Франции и не только. Мудрая, рассудительная и добрая женщина. Мне кажется, вы сработаетесь. Из вас выйдет сильная команда.

— Надеюсь, — произношу я.

Я возвращаюсь на своё место и чувствую, как внутри закипает любопытство.

Через час мадам Руссо берёт меня под руку, и мы выходим в фойе. Студенты уже разошлись по корпусам, и в холле тихо. За одним из мраморных столиков, на мягких пуфиках, нас встречает молодая женщина в строгом пиджачном костюме цвета слоновой кости. Она явно кого-то мне напоминает, но я не могу понять, кого именно. Тёмные длинные волосы спадают по плечам мягкими волнами. Её глаза — я не могу определить их цвет. Под солнечными лучами они кажутся светло-зелёными, с другой стороны — голубыми. Её лицо озаряет яркая, тёплая улыбка.

— Ассаламу алейкум, Дана, — произносит она на арабском, и я замираю.

— Ваалейкум ассалам, — отвечаю я, удивлённо приподнимая брови.

Она улыбается и протягивает мне руку. Я с радостью пожимаю её. Её ладонь мягкая и тёплая.

— Я Аврора, — говорит она. — Мадам Руссо много рассказывала о тебе.

Она обнимает мадам Руссо, и мы присаживаемся на мягкий диванчик. Я разглядываю Аврору. Она явно не из тех, кто боится быть прямолинейной. Есть в ней что-то притягательное, располагающее. В ней чувствуется уверенность и мягкость одновременно.

— Ну что, — Аврора раскладывает перед собой блокнот и ручку. — Времени у нас немного. Пару недель всего, кажется. Поэтому поработать придётся усердно. Как меня убедила мадам Руссо, ты довольно трудолюбива. Это замечательно. Надеюсь, так оно и есть.

Она подмигивает, и я невольно улыбаюсь в ответ.

— Вы можете проверить, — говорю я.

— Пожалуй, я поверю на слово, — усмехается она. — А на практике мы всё и поймём.

Я киваю.

— Итак, что ты успела изучить? — Аврора надевает очки и смотрит на меня поверх них.

Я рассказываю ей о своей работе. О том, что изучала права детей-мигрантов, их доступ к образованию, сложности с адаптацией. О том, как важно дать им возможность учиться, не теряя своих корней. Я говорю о юридических аспектах, о психологической поддержке, о языковых барьерах. Чувствую, как слова льются свободно.

— Это хорошо, — кивает Аврора, делая пометки. — Очень хорошо. Даже отлично. Ты молодец. А что насчёт социальной адаптации через образование? Как ты видишь этот процесс?

Я задумываюсь.

— Если честно, детально изучить её я не успела, — признаюсь я. — Но я знаю, что важно создавать среды, где дети могут чувствовать себя в безопасности. Где их язык и культура не отвергаются, а принимаются.

— Правильно, — улыбается Аврора. — Ничего страшного, изучим эту тему глубже и детальнее вместе. Кто-нибудь ещё будет с нами?

— Да, ещё двое с моего факультета, — отвечает мадам Руссо. — Они присоединятся завтра.

— Отлично, — Аврора поворачивается ко мне. — Можете оставить нас с Даной. Уверена, мы сработаемся.

Она обнимает меня, и я чувствую, как её руки мягко сжимают мои плечи. От неё пахнет мятой и чем-то ещё — тёплым, уютным.

Мадам Руссо уходит, и мы остаёмся с Авророй наедине.

— Ну, с чего начнём? — спрашивает она.

— Я бы хотела кое о чём вас спросить, — начинаю я.

— Давай.

— Чем вы занимаетесь? Где работаете? Кому помогаете?

Аврора откидывается на спинку дивана и смотрит на меня с лёгкой улыбкой.

— У меня несколько благотворительных фондов по всей Франции, — начинает она. — Мы помогаем детям из разных стран адаптироваться здесь. Организуем языковые курсы, психологическую поддержку, культурные программы. Но у меня есть и другой интерес, — она делает паузу, — помогать тем, кто родился во Франции, но теряет родной язык. Потому что язык — это не просто слова. Это связь с семьёй, с историей, с корнями.

Я киваю, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она говорит о том, о чём я тоже думаю.

— Это круто, — замечаю я.

— Круто — это то, о чём ты мечтаешь, — отвечает она.

Я заливаюсь румянцем.

— Мадам Руссо рассказала мне всё, — продолжает Аврора. — О школах, которые ты хочешь открыть. О том, что ты мечтаешь помогать людям. Всем.

— Да, это правда, — говорю я, выдыхая.

— Я помогу тебе реализовать твою мечту, Дана, — её голос становится мягче. — Это в моих интересах тоже.

— Вы замечательны.

— И ты тоже, — она улыбается. — Давай обойдёмся без лишних формальностей. Можно на «ты».

— Хорошо, — улыбаюсь я в ответ. — Так с чего начнём?

— Предлагаю сначала подумать о концепции, — говорит она, открывая блокнот. — Что мы будем говорить. О чём. Что нам важно донести до слушателей. Чего мы хотим от них услышать. Какие примеры мы будем показывать и кто будет участвовать помимо нас.

Я задумываюсь. Чувствую, как внутри зарождается план.

— Я думаю, нам нужно показать реальные истории, — начинаю я. — Не просто цифры. Не просто факты. А живых людей. Детей, которые проходят через это. Мы можем привлечь нескольких подростков-иностранцев, которые расскажут свои истории. Показать, как они адаптируются. И не только тех, кто приехал во Францию, но и тех, кто родился здесь, но теряет родной язык. Потому–что он — часть личности.

Аврора слушает меня внимательно, делая пометки.

— Мне нравится, — говорит она. — Но нам нужно не просто показать проблемы. Нам нужно предложить решения. Мы должны показать, что образование может быть мостом между культурами.

— Да, — я чувствую, как внутри разгорается огонь. — И мы можем показать, как это работает на практике. Например, взять несколько детей из Марокко. И показать, как они изучают французский, не забывая при этом арабский. Как их язык помогает им сохранять себя.

— Один интересный кандидат у меня есть, — говорю я уверенно. — Адам. Мой братик. Он в Марокко. И очень плохо владеет французским. Но он учится. И это может быть хорошим примером.

Аврора улыбается.

— Один есть, — помечает она в блокноте. — Будем искать остальных добровольцев. А пока... пойдём в библиотеку.

Мы идём в библиотеку.  Аврора уверенно проходит между стеллажами, словно бывала здесь не раз. Она достаёт несколько книг и справочников. Мы садимся за большой стол у окна.

Я раскрываю первую книгу, и мы начинаем работать. Аврора быстро находит нужные страницы, делает пометки, выписывает цитаты. Я следую её примеру. Иногда она задаёт вопросы, иногда я рассказываю ей о своих идеях. В какой-то момент она закалывает волосы простым карандашом, и я замечаю, как легко и естественно она это делает.

Мы работаем несколько часов. Без остановки. Я чувствую, как усталость постепенно накапливается, но мне не хочется останавливаться. Это чувство — когда ты делаешь что-то важное — перекрывает всё.

— Отличная работа, Дана, — говорит Аврора, откладывая ручку. — Мне нравится твоё полное вовлечение. Это радует.

— Спасибо, — улыбаюсь я. — С тобой очень легко работать.

Мы сворачиваем книги, собираем вещи. Аврора снова обнимает меня. На этот раз крепче.

— До завтра, — говорит она.

— До завтра, — отвечаю я.

Я выхожу из библиотеки и направляюсь в главный коридор. Там уже толпятся студенты — у всех закончились пары. Я замечаю Софи, которая рукой зовёт меня к себе. Я подхожу, но останавливаюсь на достаточном расстоянии от толпы.

— Что происходит? — уточняю я.

Софи головой указывает в центр. У двери, облокотившись, стоит Этьен с привычной ухмылкой на лице. Рядом с ним — Адриан. Он выглядит спокойно, но я замечаю, как он сжимает кулаки. Чуть дальше — Габриэла. Выглядит идеально. Как всегда. Её лицо выражает беспокойство.

— Я не хочу, Габриэла, — произносит Адриан, не глядя на неё.

— Тебе придётся, — топнув ногой, отвечает она.

— Я никогда не буду делать того, чего не хочу, — говорит он скучающим голосом. — Я повторяю это не в первый раз.

Кто-то начинает снимать их на телефон. К нам подбегает Эстель, снимая на бегу медицинскую шапочку.

— Что за дебош? — уточняет она.

Мы смотрим дальше. Габриэла пытается взять Адриана за руку. Он отводит её, и я вижу, как его лицо становится холодным.

— Что ты творишь? — произносит он с едва сдерживаемым раздражением.

— Я... просто... просто... — заикается она.

— Не прикасайся ко мне, — говорит он. — Никогда.

Слёзы текут по её лицу. К ней подлетает Вирджиния, уводит к подоконнику, успокаивает. Вокруг нарастает шум. Этьен подходит к Адриану и шепчет что-то на ухо. Тот отмахивается, и они уходят. За ними — десятки любопытных взглядов.

— Вы видели? — шепчет Софи.

— Ну, он её отшил, — говорит Эстель.

— Это было грубо, — замечаю я.

— Это было по факту, — парирует Софи. — Видно же, что он в ней не заинтересован. Тогда к чему эти бессмысленные попытки?

— Как она может кому-то не понравиться? — спрашиваю я, и это честный вопрос. — Она же совершенна.

— Она пуста, — отвечает Эстель отстранённым голосом.

— Согласна, — кивает Софи. — Красивая оболочка, а за ней — ничего.

Я качаю головой. Я не знаю, что сказать. Мне почему-то не по себе.

— Что в планах? — уточняет Софи, когда толпа начинает расходиться.

— Готовиться к проекту, — говорю я.

— Это понятно. Ну, ещё что-нибудь?

— Да вроде больше ничего.

— Тогда идём в фойе, — говорит Софи. — Спросим, кто занёс ту корзину в нашу комнату.

Я киваю и вспоминаю тот случай.

Мы подходим к стойке, и Софи начинает расспрашивать женщину, сидящую за ней. Та отвечает, что они не владеют такой информацией и что ключи есть у всех комнат только у неё и у администрации, но администрация их не выдаёт ни при каких обстоятельствах. А вот она даёт студентам ключи, потому что они часто теряют их.

Она просит убедиться, что дубликат у неё всё ещё есть. Когда она открывает карточки по нумерации, мы видим, что наш ключ отсутствует.

— Ой, а вашего ключа нет, — замечает она, и я чувствую, как внутри холодеет.

---

Примечания автора:

[1] Ассаламу алейкум — арабское приветствие, означающее «Мир вам». Ответ: «Ваалейкум ассалам» — «И вам мир».

[2] Дофамин — нейромедиатор, связанный с чувством удовольствия и мотивации. В контексте главы Адриан использует этот термин, чтобы помочь Дане справиться с панической атакой.

[3] Неделя талантов — ежегодное мероприятие в Université Lumière, в рамках которого первокурсники представляют свои проекты по выбранным направлениям.

[4] Адаптационные центры — образовательные программы или учреждения для детей-мигрантов, помогающие им освоить язык и адаптироваться к новой культурной среде.

[5] Библиотека университета — старинное здание, ранее бывшее часовней, с высокими сводчатыми потолками и витражами на окнах. Символ знаний и истории университета.