Глава 4. Дана. Первое утро.
Утро начинается с того, что мы уже не спим.
Мы успели спуститься на кухню, выпить чай с Эстель, посмеяться над вчерашними креветками и обсудить, как быстро люди становятся своими, когда вместе ищут пропавшие продукты. Эстель сидела на подоконнике, болтая ногами, и рассказывала, что вчера вечером, когда мы уже разошлись, ей казалось, что она видит дельфинов.
— Они выпрыгивали из воды, — говорила она, рисуя в воздухе дугу. — Я смотрела на них, и было такое чувство, будто они приветствуют меня. Как будто говорят: «Добро пожаловать домой».
Мы не поверили. Ни капли. Но она описывала это так красиво, так живо, что я всё равно улыбнулась и сказала:
— Даже если это были просто тени, мне нравится твоя версия.
— Моя версия лучше реальности, — гордо заявила она, поправляя очки. — Всегда.
Мы поднялись к себе. Комната уже обустроена — на стенах постеры, которые Софи привезла из Парижа, на подоконнике — кактус по имени Пьер, с которым она разговаривает по утрам. Мои книги аккуратно стоят на полке, платки висят на вешалке, Коран лежит на тумбочке рядом с кроватью. Всё на своих местах. Всё дышит домом.
И тут раздаётся стук в дверь.
Я подпрыгиваю так, что сердце ухает куда-то вниз. Я хватаю одеяло и прижимаю его к груди. Глупо, конечно — меня не видно. Но я знаю, что я без платка. Я не могу открыть. Я вообще не могу показаться на глаза постороннему человеку с непокрытой головой.
Софи смотрит на меня и понимает всё мгновенно.
— Сиди, — говорит она, вставая с кровати. — Я открою.
Она подходит к двери, приоткрывает её ровно настолько, чтобы выглянуть, и выходит в коридор. Я слышу, как она говорит с кем-то — голос у неё мягкий, но я не разбираю слов. Я задерживаю дыхание, прислушиваясь к шорохам. Проходит минута. Две. Пять. Каждая секунда тянется, как резина.
В исламе нельзя показывать волосы перед посторонними мужчинами. Это не просто правило — это часть меня. Часть моей веры, которую я приняла осознанно, когда мне было пятнадцать. Платок для меня не ограничение. Он — моя стена. Мой щит. Моя тишина. И когда его нет, я чувствую себя уязвимой, открытой, как книга, которую читают без разрешения.
Дверь открывается. Софи входит с сияющими глазами и сияющей улыбкой. В руках у неё две элегантные вешалки, накрытые белой тканью. Она смотрит на меня, и я вижу, что она едва сдерживается, чтобы не закричать от восторга.
— Ты готова? — спрашивает она.
— К чему? — переспрашиваю я, всё ещё не понимая.
Она подходит к кровати, ставит вешалки на покрывало и, сделав торжественную паузу, срывает ткань.
Я замираю.
На вешалках висят два комплекта университетской формы. Таких красивых, что у меня перехватывает дыхание. Ткань переливается в утреннем свете — мягкий атлас, благородная шерсть, золотые нити, вплетённые в эмблему университета. Эмблема — солнце с расходящимися лучами — вышита на груди с такой точностью, что кажется живой.
Софи хватает свой комплект и прижимает к груди, как младенца.
— Это невероятно, — шепчет она. — Ты видишь?
Я вижу. И не верю своим глазам.
У Софи — тёмно-синяя жилетка в клетку, идеально сидящая по фигуре, с золотыми пуговицами и аккуратными карманами. Под ней — белая рубашка с рюшами, такими нежными, что хочется провести по ним пальцами. И синие брюки с баской, которые делают её похожей на героиню старых французских фильмов. Всё выглядит дорого, стильно, идеально.
Я перевожу взгляд на свой комплект.
Там — клетчатая синяя юбка. Тяжёлая ткань, приятная на ощупь, с позолоченной нитью, которая бежит по всей длине. К ней прилагается атласная широкая рубашка — мягкая, струящаяся, с рюшами на рукавах и золотой гравировкой названия университета на воротнике. «Université Lumière». Буквы сияют, будто написаны светом. И сверху — длинное свободное пальто, похожее на кардиган, но более элегантное. Накидка, которая придаёт образу завершённость и скрывает всё лишнее.
Я дотрагиваюсь до ткани. Она гладкая, прохладная, но от неё исходит тепло. Я чувствую, что это сделано специально для меня. Что кто-то думал обо мне, когда выбирал размер, фасон, цвет.
И тут я замечаю шарф. Он лежит рядом с рубашкой — синий, блестящий, из органзы[1], воздушный, как облако. Я беру его в руки, и он струится сквозь пальцы, как вода.
— Это тебе, — говорит Софи. — И там ещё записки.
Она протягивает мне две маленькие открытки. На первой — тёплые слова от куратора: «Добро пожаловать в Université Lumière. Эта форма — не просто одежда. Это ваш второй дом. Мы рады, что вы с нами». На второй — несколько строчек, написанных от руки: «Для Даны. Мы знаем, как важно чувствовать себя собой. Этот наряд сшит специально для вас. С уважением, администрация».
Я смотрю на них, и у меня начинает щипать глаза.
— Это невероятно, — говорю я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Они действительно продумали всё.
— Это невероятно, — соглашается Софи.
Мы стоим, глядя на форму, как на сокровище.
— Я не могу поверить, что они это сделали, — говорю я.
— Я тоже, — говорит Софи. — Но ты заслуживаешь этого.
Мы начинаем одеваться. Софи быстро, как всегда, а я — аккуратно, смакуя каждое мгновение. Я надеваю атласную рубашку, и она садится как влитая. Юбка обвивает талию мягко и свободно, не сковывая движений. Шарф я повязываю поверх платка, и он падает на плечи лёгкой волной, придавая образу законченность.
Я смотрю на себя в зеркало и вижу не просто студентку. Я вижу часть чего-то большого, красивого, настоящего.
Софи подходит ко мне сзади и кладёт руки мне на плечи.
— Ты как героиня, — говорит она.
— А ты — как с обложки, — отвечаю я.
Мы ещё успеваем — тридцать минут до выхода. Я наношу лёгкие румяна на щёки — те самые, что почти исчезли после марокканского солнца, и добавляю чуть блеска на губы. Софи подводит глаза фиолетовым карандашом, и они становятся огромными, как у кошки.
— Ты готова? — спрашивает она.
— Да, — говорю я, хотя внутри всё трепещет.
Мы выходим из комнаты. Эстель уже ждёт в коридоре, прислонившись к стене.
— Вы выглядите потрясающе, — говорит она, оглядывая нас с ног до головы.
— Мы знаем, — улыбается Софи.
Мы спускаемся вниз, садимся в специальный автобус для студентов, который отвозит нас к основному кампусу. За окнами — Ницца. Она просыпается вместе с нами. Узкие улочки, старые дома с деревянными ставнями, пальмы, качающиеся на ветру. Море слева — бирюзовое, бесконечное, мерцающее на солнце. Мы проезжаем мимо фонтанов, мимо площадей, мимо людей, которые уже пьют кофе и читают газеты.
И вот — Université Lumière.
Он выглядит мощно. Старые здания из белого камня, широкие лестницы, античные колонны. Вокруг — сады, цветы, статуи. Настоящая Франция. Та, которую я видела в фильмах, в книгах, в мечтах. Я выхожу из автобуса и чувствую, как ветер касается моего лица, и на мгновение зажмуриваюсь.
У входа нас встречает месье Бертран. Он такой же стильный, как и в прошлый раз: фиолетовый жакет, белая рубашка, очки с тонкой оправой. Он улыбается нам, и его улыбка — как солнечный свет.
— Bonjour, mesdemoiselles[2], — говорит он. — Вы выглядите великолепно. Форма подошла?
— Да, — говорю я. — Спасибо вам.
— Это вам спасибо, — отвечает он. — Вы — наше будущее. А теперь давайте я покажу вам университет. У нас есть ровно полчаса до начала занятий.
Мы идём за ним. Он начинает рассказывать об истории. Université Lumière был основан в XVII веке как монастырь. Монахи собирали здесь знания, писали книги, учили детей. В XIX веке его превратили в университет, и с тех пор он стал одним из самых престижных учебных заведений во Франции. Здесь учились министры, архитекторы, художники. Здесь делали открытия. Здесь создавали будущее.
Мы проходим по этажам. Первый этаж — искусство и архитектура. Стены расписаны фресками, полы выложены мрамором. Высокие окна, античные колонны, картины на стенах. Всё дышит историей, но при этом выглядит современным.
— Софи, — говорит месье Бертран, — я знаю, что ты выбрала дизайн. Здесь ты будешь изучать историю костюма, современные тренды, работу с текстурами. Твоя программа — одна из лучших в Европе. Тебя ждут лекции, мастер-классы, стажировки в Париже.
— Я уже мечтаю об этом, — говорит Софи, и её глаза горят.
Мы проходим дальше. Месье Бертран показывает аудитории для права, лаборатории для науки, библиотеки, которые выглядят как соборы. Он останавливается возле одной из дверей и поворачивается ко мне.
— Дана, — говорит он, — твоя программа — международное право и образование. Ты будешь изучать законы, которые защищают права детей, а также педагогику и методики преподавания. Тебя ждут лекции о миграционных процессах, межкультурной коммуникации и юридической защите.
Он начинает задавать вопросы, и я отвечаю без раздумий.
— Какие аспекты международного права тебе интересны больше всего?
— Права детей, — говорю я без запинки. — Особенно детей-мигрантов. Их доступ к образованию, к медицинской помощи, к безопасной среде.
— Почему ты выбрала именно это направление?
— Потому что я видела, как дети теряют себя, когда переезжают в другую страну, — говорю я. — Они забывают свой язык, свои традиции, свои корни, а взамен получают только страх и чувство, что они никому не нужны. Я хочу помочь им не терять себя и при этом строить новую жизнь. Это не только юридическая работа, это ещё и человеческая.
— У тебя есть опыт работы с этой темой?
— Да, — киваю я. — Я помогала в центре для беженцев в Касабланке. Нас было немного, но мы старались сделать всё, чтобы дети чувствовали себя в безопасности.
Он смотрит на меня с уважением.
— Это впечатляет, Дана. Ты — та, кто нам нужен.
Мы проходим дальше. И вдруг он останавливается.
— Последний этаж — спортивный комплекс. Отдельный зал на первом этаже.
Мы заходим внутрь, и я замираю. Это не просто зал. Это целая арена. Высокий купол, современные прожекторы, трибуны, медиа-экраны. Паркет блестит под лучами света, а на стенах — флаги и кубки. Всё здесь выглядит так, будто я попала не в университет, а в профессиональный спортивный центр.
— Наша гордость, — говорит месье Бертран. — Именно здесь тренируется наша сборная.
Он открывает дверь в основной зал, и я слышу звук мяча. Методичный, ритмичный, он отдаётся эхом в моей груди, хотя я не знаю, почему.
На площадке тренируются парни. Я узнаю их мгновенно, даже не приглядываясь. Потому что их лица, их имена, их номера уже въелись в мою память через рассказы Адама. Он показывал мне их нарезки сотни раз, пока я делала вид, что мне это не интересно. Но я всё равно запомнила.
В центре — Адриан Дюбуа. Тот, кого называют лучшим снайпером лиги. Он немного выше остальных, с тёмно-русыми вьющимися волосами, которые влажно прилипли ко лбу, и сосредоточенным взглядом. На нём чёрные гетры[3] и белая майка с тёмно-синей окантовкой. Седьмой номер. Он двигается плавно, как будто паркет — продолжение его тела. Каждое его движение — выверенное, чёткое, точное.
Слева от него — Лука Бланшар. Он ниже, но в нём чувствуется спокойствие, которое не купишь за деньги. Чёрные волосы, синие глаза, лёгкая улыбка. Он — мозг команды. Именно он отдаёт те пасы, которые никто не видит. Именно он держит игру под контролем, когда все начинают паниковать. Адам постоянно повторял: «Он видит поле на три шага вперёд».
Справа — Этьен Лассо. Рыжий, кудрявый, быстрый, как молния. В его движениях нет ни капли сомнения. Он — форвард, который обыгрывает защитников за секунду. Отец Этьена — политик, и он всегда выглядит так, будто готов прорваться сквозь любую защиту. На площадке и в жизни.
Я знаю всё это, потому что Адам каждое утро, каждый вечер, каждый раз, когда я беру телефон, напоминает мне, кто есть кто. Он заставлял меня смотреть их матчи, показывал нарезки, цитировал их интервью. Я могла бы закрыть глаза и назвать их имена, номера, статистику, историю побед.
Я смотрю на игру. На то, как мяч летит, как он ударяется о паркет, как он попадает в корзину. На то, как все трое движутся как одно целое. На то, как Адриан ловит пас, не глядя, и бросает — мяч влетает в корзину с лёгкостью, без напряжения, как будто это самое простое дело в мире.
Я смотрю на это, и внутри у меня ничего не ёкает. Никакого трепета. Никакого «вау». Просто констатация факта: они играют хорошо. Очень хорошо.
— Это они? — тихо шепчет Софи, наклоняясь ко мне.
— Да, — отвечаю я, не сводя глаз с игры.
Месье Бертран даёт нам какие-то бумажки — просит подписать что-то о медицинской страховке. Я подписываю, даже не читая. Софи делает то же самое.
Мы выходим из зала, и я не оборачиваюсь. Мяч продолжает стучать за спиной, но я смотрю только вперёд.
---
Примечания автора:
[1] Органза — тонкая, прозрачная, достаточно жёсткая ткань, чаще всего из шёлка или синтетических волокон. Используется для создания воздушных, струящихся элементов одежды — шарфов, накидок, пышных юбок. В контексте главы — лёгкий, почти невесомый шарф, который дополняет образ Даны и придаёт ему завершённость.
[2] Bonjour, mesdemoiselles (фр.) — «Добрый день, барышни». Вежливое французское приветствие, которое используется при обращении к девушкам. Месье Бертран — преподаватель, который придерживается традиционных форм общения, подчёркивая этим уважение и элегантность.
[3] Гетры — плотные накладки на голени и ступни, которые используются в баскетболе для защиты и фиксации мышц. В тексте упоминаются как часть экипировки Адриана, что подчёркивает его серьёзное отношение к тренировкам и профессионализм.