Глава 10. Дана. Бросок марокканской юниорки.

Пятница проходит в тишине. Я сижу в комнате, уткнувшись в учебники, и чувствую, как мозг начинает плавиться. Сил нет даже на то, чтобы дойти до библиотеки. Я прошу Софи принести нужные книги, и она с радостью соглашается — ей самой нужно отвлечься от подготовки к Неделе талантов. Когда она возвращается, я замечаю тёмные круги под её глазами и мозоли на пальцах. Она работает над эскизами ночами. Мы обе вымотаны, но молчим об этом.

Эстель звонит несколько раз, зовёт нас в актовый зал на собрание перед матчем. Мы говорим «да», но так и не встаём с кроватей. Мы падаем в сон ранним вечером, даже не успев разобрать постель.

Утром мы просыпаемся от того, что телефоны буквально вибрируют от сообщений. Группы университета взорвались. Я тру глаза, пытаясь сфокусироваться на экране. Софи, лёжа на соседней кровати, недовольно стонет.

— Что там?

— Матч, — говорю я, пролистывая сообщения. — Сегодня. Парни Люмьера играют на домашнем паркете. Как мы могли забыть?

Софи садится на кровати, её волосы торчат во все стороны.

— Мы забыли, потому что мы спали, а не гуляли по кампусу с плакатами, — зевает она. — И вообще, мы заслужили отдых.

— Заслужили, — соглашаюсь я. — Но теперь мы должны решить, что надеть.

— О, боже, — она падает обратно на подушку. — Только не это. Ты будешь перебирать вещи час.

— А ты будешь говорить, что всё плохо, и предлагать своё, — парирую я. — Это наш ритуал.

Мы смеёмся. Я встаю и открываю шкаф. Передо мной — ряды вещей, которые я привезла из Марокко. Светлые, родные, но не совсем подходящие для спортивного события. Софи тоже встаёт, подходит и заглядывает в шкаф поверх моего плеча.

— Что думаешь насчёт этой чёрной кофточки? — я достаю её и показываю.

— Чёрной? — Софи смотрит на меня с ужасом. — Мы идём на игру или на похороны?

— Тогда эту рубашку? — я достаю клетчатую, с длинными рукавами.

— Дана, тебе шесть? — она закатывает глаза. — Мы не в школу идём.

— Может, это? — я держу белую футболку, которую носила дома.

Она хлопает себя по лбу.

— Всё безнадёжно. Дай я сама посмотрю.

Она начинает рыться в моём шкафу. Через минуту она издаёт победный возглас и вытаскивает тёмно-синюю атласную юбку, которая переливается на свету, и широкую серую рубашку. Я смотрю на них с сомнением.

— Это слишком нарядно для матча, — говорю я.

— Это идеально, — возражает она, разворачивая меня к зеркалу. — Юбка в пол, атлас струится, рубашка свободная, летящая. И твой платок... — она задумывается. — Если мы его завяжем так, чтобы он покрывал плечи, получится стильно и скромно одновременно.

Она берёт иголки и начинает работу. Я стою, как манекен, чувствуя, как её руки двигаются быстро и уверенно. Через несколько минут она отходит на шаг и осматривает результат.

— Идеально, — говорит она. — Ты выглядишь как героиня фильма, которая пришла на матч, но на самом деле она — принцесса.

Я фыркаю, глядя на своё отражение. Длинная синяя юбка струится до самого пола, переливаясь атласным блеском. Серая рубашка свободно спадает с плеч, и платок, завязанный особым образом, покрывает плечи. Я выгляжу... не как студентка.

— Ты тоже хороша, — замечаю я, глядя на неё. Она выбрала белую юбку-баллон и синюю рубашку, заколола волосы крабиком, нанесла минимум макияжа. Её глаза кажутся больше, ярче.

— Не отвлекайся, — усмехается она. — Нам пора.

Мы выходим и забираем Эстель. Она ждёт нас в коридоре, и я замечаю, что она выглядит гораздо лучше, чем в прошлый раз. Сегодня она предпочла линзы очкам — её глаза кажутся огромными, тёплыми. На ней футболка группы поддержки университета, клетчатая юбка, а волосы завиты утюжком — тёмные локоны спадают с плеч.

— Ты красавица! — восклицает Софи.

— Это вы красавицы, — улыбается Эстель. — Я готова. Идём?

Мы выходим из общежития, и я чувствую, как воздух наполнен чем-то необычным. Всё вокруг — праздник. Шары синего, фиолетового и золотого цвета висят повсюду. Люди идут группами, кто-то с нарисованными плакатами, кто-то в джерси игроков, кто-то с кричалками. Каждый улыбается, и я чувствую этот дух единства, который невозможно объяснить словами.

— Я даже не знала, что это так важно, — говорю я, глядя по сторонам.

— Это важно для всех, — отвечает Эстель. — Даже если ты не фанат баскетбола, ты чувствуешь, что это — часть нас. Нашей академии.

Мы идём пешком до университета. Солнце уже начинает клониться к закату, и лёгкий ветер приносит запах моря. Дорога заполнена людьми. Я замечаю спортивные машины, припаркованные отдельно — блестящие, дорогие. Их владельцы стоят рядом, разговаривая и смеясь. Кто-то машет нам, кто-то фотографируется на фоне украшенного входа. Территория университета оформлена так, будто это не учебное заведение, а концертный зал.

— Как вы думаете, они выиграют? — спрашивает Софи, когда мы проходим через ворота.

— Если они усилят защиту, то вполне возможно, — спокойно отвечаю я.

Эстель поворачивается ко мне с удивлением.

— Ты разбираешься в баскетболе? — она приподнимает бровь.

— Конечно, — пытается начать Софи, но я тут же перебиваю её.

— Мой братик — фанат, — говорю я. — Он заставляет меня смотреть все матчи и рассказывает о тактиках. Я просто запоминаю, чтобы он отстал.

Эстель смеётся.

— Ты должна играть в женской сборной! Ты же играла в Марокко, да?

Я открываю рот, чтобы ответить, но Софи опережает меня:

— Ещё как играла! Она была в юниорской сборной Марокко. Три года!

— Правда? — Эстель смотрит на меня с восхищением.

— Было дело, — я пожимаю плечами.

— Ты обязана пойти на просмотр в женскую сборную здесь! — восклицает Эстель.

— Я подумаю, — отшучиваюсь я. — Когда-нибудь. Может быть.

— Она говорит «может быть», но я знаю, что она уже хочет, — подмигивает Софи.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь. Мы заходим в университет, и я замираю. Внутри — атмосфера праздника. У входа — фотозона с баннером команды. В стеклянной витрине — футболки с фамилиями игроков. Я останавливаюсь, рассматривая их.

— Смотри, — говорю я, показывая на витрину. — Этьен Лассо, номер 8. Лука Бланшар, номер 3. Адриан Дюбуа, номер 7.

— У них там даже форма есть, — говорит Софи, прислоняясь к стеклу и корча рожицу. — Интересно, кто её стирает?

— Ты серьёзно? — смеюсь я.

— А что? Это важный вопрос, — пожимает она плечами. — Я хочу знать, кто стирает форму у наших героев.

— Софи, ты невыносима, — говорит Эстель, но тоже улыбается.

— А ты думаешь, они сами стирают? — не унимается Софи. — У них там какая-нибудь прачка есть?

Мы смеёмся. Эстель делает селфи на фоне витрины. Ещё час до матча.

Я смотрю на телефон и замечаю пропущенный звонок от Адама. Я перезваниваю.

— Сестра! — орёт он в трубку. — Ты сегодня на матче? Снимай всё! Я хочу видеть каждый бросок! Особенно если Адриан будет забивать!

— Адам, я на матче, но я не буду снимать каждый бросок, — смеюсь я. — Я не оператор.

— Ты моя сестра! Ты обязана! Я должен видеть его игру! Он лучший!

— Хорошо, хорошо, — сдаюсь я. — Я сниму что-нибудь для тебя.

— Ты лучшая! — кричит он и сбрасывает.

Я убираю телефон в карман. Софи смотрит на меня с усмешкой.

— Адам?

— Адам, — вздыхаю я. — Он помешан на баскетболе.

— Мы заметили, — говорит Эстель.

Мы поднимаемся на второй этаж. Эстель хотела сидеть подальше от толпы, но оказалось, что верхние ряды уже заняты. Мы спускаемся обратно, и я замечаю мадам Руссо. Она улыбается и машет нам рукой. Сидит она на пятом ряду, довольно близко к паркету.

— Девушки, присоединяйтесь! — зовёт она. — Здесь есть места.

Мы садимся рядом с ней. Я оглядываюсь. Зал огромный. Высокие прожекторы заливают паркет белым светом. Паркет отполирован до зеркального блеска. Студенты уже начинают рассаживаться, многие с плакатами, некоторые в форме команды. Гул голосов наполняет пространство.

— Какая красота, — говорю я.

— Это будет потрясающий вечер, — отвечает мадам Руссо. — Я чувствую это.

Мы болтаем о пустяках. Она рассказывает, что тоже когда-то играла в баскетбол, но потом оставила ради учёбы. Я слушаю, но часть моего внимания занята происходящим вокруг.

На отдельных диванчиках прямо у поля сидят мужчины в строгих костюмах в сопровождении охраны. Высокие, важные. За ними — Габриэла, Вирджиния и Джорджия. Они входят так, будто их снимают для обложки. Габриэла сегодня в белом костюме, её волосы уложены в идеальную волну. Она садится с идеальной спиной, не оборачиваясь. Вирджиния нервно поправляет юбку, а Джорджия оглядывается по сторонам с таким видом, будто ищет, кто бы мог её сфотографировать.

— Золотая молодёжь, — шепчет Софи.

— Не обращай внимания, — отвечаю я.

На другой стороне зала — большая семья, тоже в сопровождении охраны. Мужчина с проседью и едва заметными рыжими волосами, с добрым лицом. За ним — женщина средних лет с веснушками, тёмными волосами, в строгом костюме. Позади них — молодая девушка с детьми под руку, и её муж. У мужчины на руках двойняшки, у женщины — маленькая девочка. Они выглядят такими счастливыми, такими живыми. Я смотрю на них, и сердце кольнуло белой завистью. Моя семья — далеко, в Марокко. Они не увидят этого. Они не увидят меня здесь.

— Это семья Этьена, — говорит Эстель, перехватывая мой взгляд.

— Этьена?

— Да. Его отец — политик, мать — адвокат, — говорит она, и я вспоминаю, что она уже рассказывала мне об этом раньше. — Старшая сестра с мужем и детьми. А те двое — двойняшки, Элли — младшая. Они всегда приходят на все матчи.

Я смотрю на них. Они смеются, обнимаются, поддерживают друг друга. И я чувствую, как внутри что-то сжимается.

— У них есть всё, — тихо говорю я.

— У тебя тоже есть, — говорит Софи, сжимая мою руку. — Мы здесь.

Я отвожу взгляд.

Зал наполняется. Студенты с рисунками на лицах, с флагами. Кто-то уже кричит, кто-то смеётся. Я вижу преподавателей, которые расселись в первых рядах. Нашего куратора. Все пришли. Все хотят поддержать.

Прожекторы гаснут. Только освещение на паркете.

Голос диктора объявляет начало. Сначала приветствуют соперников. Они выходят с одной половины поля под гул голосов и барабанов. Крепкие парни, дают друг другу хлопки и выстраиваются в ряд. Диктор называет их имена и позиции.

Карим Аль-Хасан выходит вперёд. Я вижу его впервые вблизи. Он высокий, с тёмными волосами и острыми чертами лица. Но самое странное — его взгляд. Он медленно обводит глазами зал, и когда его взгляд доходит до нашего ряда, он останавливается. На мне. Я чувствую, как его глаза впиваются в меня, холодные, оценивающие. Мне становится не по себе. Он смотрит так, будто знает меня. Будто я — часть его плана. Я отвожу взгляд, но чувствую, что он всё ещё смотрит. Внутри поднимается неприязнь. Он араб — как и я. Но в нём нет ничего от того, что я знаю и люблю в своей культуре. Его взгляд — не взгляд брата. Это взгляд врага.

Рядом с ним — высокий светловолосый парень, его зовут Томас Дюпон, он центровой. Справа — быстрый, как пуля, Жюльен Морель, он защитник. За ними — остальные: Реми, Арно, Максим. Все они выглядят уверенно, даже нагло. Карим не улыбается. Его лицо остаётся каменным.

Потом приветствуют домашних. Они выходят со второй половины поля. Наши парни. Сначала я вижу их как группу, но потом я замечаю Адриана. Он идёт в центре, его лицо сосредоточено. Этьен и Лука — за ним. Диктор называет их имена, фамилии, позиции. Толпа взрывается.

— Адриан Дюбуа! — выкрикивает диктор, и зал ревёт. — Ваш капитан! Атакующий защитник!

Я вижу, как он поднимает руку, приветствуя публику. Его улыбка — самоуверенная, дерзкая. Но я замечаю, как он сжимает кулаки. Он нервничает.

— Лука Бланшар! Разыгрывающий! — продолжает диктор. Лука выходит, спокойный, как всегда. Его лицо — ровное, без эмоций. Он не улыбается.

— Этьен Лассо! Лёгкий форвард! — Этьен выходит с широкой улыбкой, машет рукой в сторону семьи. На трибунах его сестра машет в ответ, а двойняшки кричат.

Остальные выходят следом. Мартен — центровой. Лео — второй защитник. Амин — тяжёлый форвард.

Команды пожимают друг другу руки. Адриан и Карим встречаются на мгновение. Я вижу, как между ними пробегает искра. Жестокая, холодная. Они не улыбаются. Карим что-то говорит Адриану, и тот криво усмехается в ответ. Я не слышу слов, но вижу, как Адриан сжимает челюсти.

Мяч разыгрывается. Судья подбрасывает его. Подбор забирают гости. Игра начинается.

Я смотрю, как они двигаются. Как мяч перелетает от одного к другому. Соперники агрессивны. Они не дают нашим дышать. Карим — капитан гостей — ведёт мяч уверенно, он обходит защитников, отдаёт передачи. Томас Дюпон — центровой — забирает подборы, блокирует броски. Жюльен Морель — защитник — мчится по флангу, его скорость пугает.

— Они слишком сильны, — говорит Эстель.

— Они просто наглые, — отвечаю я. — Посмотри, они играют грязно.

Мартен пытается забирать подборы, но Томас выше. Лео стоит стеной, но его прорывают. Амин пытается проскочить, но его блокируют. Гости ведут в счёте.

— Шесть-два, — говорит Софи, глядя на табло. — Катастрофа.

— Не сдаются, — отвечаю я, хотя внутри поднимается волнение.

Этьен получает мяч, идёт в атаку. Я вижу, как он ускоряется, обходит защитника, но в последний момент на него налетают двое. Грубо. Он падает на пол, и я вижу, как он морщится от боли. Зал взрывается негодованием. Крики, свист, топот ног. Люди вскакивают с мест, размахивают руками.

— Это фол! — орут с трибун.

— Судья, ты слепой?

— Это нечестно!

Я сама вскакиваю с места. Сердце колотится где-то в горле. Я вижу, как Этьен лежит на паркете, держится за плечо, но пытается улыбнуться. Судья назначает пробивной фол.

— Наконец-то! — кричит Софи, хлопая в ладоши.

Этьен поднимается, трёт плечо и ухмыляется. Он встаёт на линию штрафных. Забивает первый. Забивает второй. Зал взрывается аплодисментами.

— Два очка! — объявляет диктор.

Игра продолжается.

Карим Аль-Хасан ведёт мяч. Он пытается прорваться, но Лука перехватывает передачу. Я вижу, как он бежит, как он отдаёт пас Адриану. Адриан бросает — чисто. Зал снова взрывается.

— Шесть-шесть! — кричит Софи. — Мы сравняли!

Первая четверть заканчивается со счётом 12:10 в пользу гостей. Вторая четверть начинается с новой силой. Соперники бьют грязно. Они не дают нашим выдохнуть. Карим Аль-Хасан — сильный игрок, но он играет слишком агрессивно. Он толкает Амина, тот падает. Судья молчит. Зал снова взрывается.

— Судья! — орут люди.

— Это фол! Фол!

— Ты что, не видишь?

Гул негодования нарастает, но судья не меняет решения. Я сжимаю кулаки. Это нечестно. Но игра продолжается.

Адриан берёт мяч. Он бросает с трёхочковой линии, но промахивается. Карим забирает подбор и бежит в контратаку. Он забивает. Зал вздыхает.

— 16:12, — шепчет Эстель.

Я смотрю на табло. Гости ведут. Но я вижу, как наши не сдаются. Они борются. Они падают, встают, падают снова. Адриан кричит на защитников, указывает им позиции. Лука отдаёт пас, как всегда, точно, как по нотам. Этьен — везде. Он забирает подбор, отдаёт, снова открывается.

Вторая четверть заканчивается со счётом 28:26 в пользу гостей. Наши отстают на два очка.

Длинный перерыв. Телефон взрывается сообщениями от Адама. Он пишет, чтобы я снимала каждую деталь. Я отправляю ему видео. Он отвечает: «СЕСТРА, ТЫ ВИДЕЛА ЭТОТ БРОСОК?! ЭТО БЫЛО КРУТО!»

Я улыбаюсь. Я смотрю на площадку. Игроки расходятся кто куда. Кто-то пьёт воду, кто-то сидит на скамейке. Адриан стоит в стороне, разговаривает с Андре. Я отворачиваюсь, чтобы написать Адаму.

Но потом я слышу шум. Поднимаю голову.

Адриан отделяется от команды. Я вижу, как Лука и Этьен хватают его за руки, тянут назад. Он отбрасывает их и идёт к трибунам.
Лука и Этьен переглядываются, но не останавливают его.

Все поворачиваются. Шёпот пробегает по залу.

— Что он делает? — шепчет Софи.

— Не знаю, — отвечаю я, чувствуя, как внутри поднимается напряжение.

Он приближается к нашему ряду. Останавливается на расстоянии нескольких метров. Смотрит прямо на меня. В руках у него мяч.

— Ну привет, призрак, — говорит он с ноткой озорства в голосе. — Видишь, я не забыл.

Я смотрю на него. Призрак? Он называет меня призраком? Я чувствует, как внутри поднимается злость.

— Призраки не здороваются, — отвечаю я холодно, глядя ему в глаза. — Они прощаются.

Я резко поднимаюсь с места. Платок и рубашка взметаются, юбка струится по полу. Я вырываю у него из рук мяч. Мы сидим на пятом ряду — я спускаюсь на пару ступенек вниз, чтобы освободить пространство. Теперь я почти на уровне паркета. Я делаю шаг назад, чтобы освободить пространство, и, не глядя на него, бросаю с половины поля.

Мяч летит. Идеально, ровно, аккуратно. Он влетает в кольцо. Чисто. Без звука.

Я слышу, как зал затихает. А потом — взрыв аплодисментов. Я не смотрю на Адриана. Я не смотрю на Софи. Я не смотрю ни на кого.

Я просто беру свою сумку, разворачиваюсь и ухожу с трибуны. Быстро. Не оглядываясь.

Я слышу, как Эстель зовёт меня. Я слышу голоса. Но я не останавливаюсь.

Я выхожу из зала. Выхожу в коридор. И только там, в пустоте, где меня никто не видит, я останавливаюсь. Прижимаюсь спиной к стене. Закрываю глаза.

Моё сердце бьётся так сильно, что я слышу его в ушах.

Я не знаю, что это было. Но я знаю, что больше не хочу этого видеть.