Глава 14. Дана. Шёпот за спиной.

Выходной проходит в быстром темпе. Мы просыпаемся после бессонной ночи, и я чувствую, как тело ломит от усталости. Глаза слипаются, но мысли уже бегут вперёд, не давая покоя. Мы спускаемся на кухню, чтобы приготовить завтрак, и я сразу же чувствую на себе взгляды. Они липнут к моей спине, к моему платку, к каждому моему движению. Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с презрением, кто-то — с откровенной злобой. Я не понимаю, плакать мне или смеяться.

Люди впадают из крайности в крайность. Кто-то отводит глаза, когда я прохожу мимо, кто-то, наоборот, тычет в меня пальцем, не скрываясь. Я чувствую, как холодок пробегает по коже, и внутри поднимается то самое чувство, которое я ненавижу больше всего — чувство, что я здесь чужая.

— Наплюй на всех, — шепчет Софи, держа меня под руку. Её пальцы сжимают мою ладонь, и я чувствую её тепло. — Они просто не знают, как реагировать на то, что выходит за рамки их привычного мира.

Я киваю, но внутри всё равно остаётся осадок.

Мы встречаем Эстель у плиты. Она стоит, опершись на стойку, и задумчиво смотрит, как кофе капает в чашку. Её волосы ещё влажные после душа, на плечи накинут плед. Атмосфера вокруг нас кажется странной — словно воздух стал гуще, тяжелее. Кто-то шепчется за соседним столиком. Я не слышу слов, но чувствую, как они касаются меня. Как они касаются Адриана. Как касаются всего, что случилось на матче.

— Это она, да? Та, к которой он подошёл? — слышу я чей-то голос.

— Да, я видел. Он никогда так не делает. Никогда.

— А она просто взяла и забила. Невероятно.

Я не оборачиваюсь. Я смотрю на стойку, на чашку в руках Эстель, на пар, поднимающийся над кофе. Я пытаюсь сосредоточиться на чём-то реальном, чтобы не слышать их голосов. Но они всё равно проникают внутрь.

Мы обнимаемся с Эстель, и я чувствую, как её руки сжимают мои плечи.

— Как чувствуете себя? — спрашивает она, и в её голосе слышится беспокойство.

— Неплохо, — заговорщицки шепчем мы с Софи, умалчивая о ночном приключении.

— Вы чего-то явно недоговариваете, — говорит Эстель, прищуриваясь.

— Да, мы определённо тебе кое-чего недоговариваем, — отвечает Софи, не выдержав. — Но об этом поговорим потом. Сейчас — завтрак. Иначе я упаду в обморок похлеще Адриана на паркете.

Она говорит это слишком громко, и я вижу, как несколько голов поворачиваются в нашу сторону. Софи замечает это, но не смущается.

— Нет, ну а что? — обращается она к остальным, разводя руками. — Я хочу есть.

Я спрашиваю у подруг, что они будут есть. Софи заказывает омлет с жареными креветками и большой капучино, а Эстель останавливается на зелёном чае и протеиновом батончике, объясняя, что ей нужно следить за фигурой.

Готовка занимает около пятнадцати минут. Все конфорки заняты, поэтому мне приходится готовить омлет в аэрогриле. Пахнет яйцами, маслом и чем-то сладким. Я чувствую, как запах еды смешивается с чужими взглядами.

Внезапно ко мне обращается девушка. Она стоит рядом со мной, держа в руках чашку с кофе, и улыбается мягкой, почти дружелюбной улыбкой.

— Привет, — говорит она.

— Привет, — отвечаю я, улыбаясь в ответ.

Она среднего роста, с копной кудрявых волос, которые выбиваются из небрежного пучка. На ней свободная футболка и спортивные штаны. Она явно только что проснулась, но выглядит так, будто уже знает всё, что происходит в этом здании.

— Ну и шуму ты наделала, — усмехается она.

Я молчу, не понимая, к чему она клонит.

— Я, кстати, Мишель, — добавляет она.

— Я Дана, — отвечаю я, хотя уже понимаю, что моё имя ей известно.

— Кажется, об этом знают все, — говорит она, и я слышу в её голосе что-то новое. Что-то, чего не было в её улыбке.

Я снова молчу. Вытаскиваю яичницу, украшаю её помидорками, выкладывая на тарелку.

— Знаешь, будь осторожна, — вдруг говорит она, и её голос становится тише.

— Что? — удивлённо спрашиваю я, поднимая на неё глаза.

— Говорю, будь осторожна, — повторяет она, и её улыбка исчезает. — Твоя выходка понравилась не всем. Далеко не всем.

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение.

— Я всего лишь бросила мяч, — говорю я, стараясь сохранить спокойствие.

— Дело вовсе не в твоём броске, — она перестаёт улыбаться, и её взгляд становится жёстким. — Точнее, не только в нём. К тебе подошёл Адриан Дюбуа. А он в принципе не подходит к девушкам. Никогда.

— И что? — я чувствую, как голос начинает дрожать от злости. — Передай тем, кому моя «выходка» не понравилась, что мне плевать. Можете разделить вашего любимого Адриана хоть по кусочкам. Когда вы все уже отстанете и дадите мне нормально поесть?

Я разворачиваюсь и ухожу, не дожидаясь ответа. Но я чувствую, как её взгляд сверлит мою спину.

Увидев мою скорченную гримасу, Эстель и Софи напрягаются.

— Что-то случилось? — спрашивает Софи, и я замечаю, что её рука уже лежит на моём плече.

— Какая-то девушка подошла и заявила, что моя выходка понравилась не всем. Что мне стоит опасаться, — говорю я, закатывая глаза. — Что ко мне подошёл сам Дюбуа, хотя он никогда так не делает. Боже, ну и что с того? Как же они все достали. Даже поесть нормально не дадут.

— Но ведь он подошёл к тебе не просто так, — начинает Эстель, и я вижу, как её глаза загораются. — Софи рассказала мне о вашей встрече в Марокко. И это не может быть совпадением.

— Эстель, милая, — я стараюсь говорить мягко, но чувствую, как голос становится резче. — Не думаешь ли ты, что я сопровождала только одного туриста? В Касабланке их тьма тьмущая. Половина из них — французы. Так что вполне возможно, что это просто совпадение.

— Ты просто боишься признать, что это он, подруга, — говорит Софи, и я закрываю лицо ладонями.

Наспех позавтракав, подруги выводят меня из кухни. Мы идём в нашу комнату, и я чувствую, как напряжение начинает отпускать. Мы болтаем с Эстель о чём-то незначительном, когда Софи, идущая впереди, резко останавливается у порога, зайдя внутрь. Не заметив этого, мы врезаемся в неё и поваливаемся на пол.

— Софи, с каких пор ты плохо видишь? — спрашиваю я, пытаясь подняться.

— Посмотрите! — кричит она, указывая на огромную корзину, стоящую у моей кровати.

Мы подходим ближе и рассматриваем её с трёх сторон. Огромная, массивная, белая. Она выглядит так, будто её привезли из другого мира. Полностью наполненная белыми кустовыми розами, она кажется почти неподъёмной. Я боюсь представить, сколько она может весить. И сколько это всё стоило.

— Девочки, там записка! — говорит Эстель, и я вижу, как её глаза расширяются.

Она достаёт маленький красивый конверт с гербом академии. Я беру его в руки и чувствую, как бумага шуршит под пальцами. На конверте — моё имя. Красивым, каллиграфическим почерком.

— Дана Аль-Хаким, — читаю я вслух. — Той, от которой у меня вскружилась голова после одного взгляда. И той, которая останется в голове надолго.

— Ой, тут на арабском, — говорит Софи, заглядывая через моё плечо.

Я прошу передать мне конверт и зачитываю вслух:

— «Дана Аль-Хаким. Я видел твой бросок. Я видел твой взгляд. Я видел тебя. И я понял, что ты — не такая, как все. Ты — особенная. Я хочу узнать тебя ближе. Не отказывай мне в этом удовольствии. Карим Аль-Хасан».

Софи и Эстель одновременно открывают рты так, что кажется, будто их челюсти окажутся прямо на этом белом ковре. Но вместе с ними дозу шока получаю и я. Надменный. Грубый. Мерзкий. Подлый. Карим Аль-Хасан. Араб. Капитан «Монако». Я вспоминаю его кривую ухмылку, его холодные глаза, и мне становится тошно.

— Я даже не знаю, что следует сказать... — говорит Эстель, и я слышу в её голосе растерянность.

— Ничего! — рявкает Софи, и я вижу, как её лицо краснеет от гнева. — Этот выродок посмел... посмел отправить тебе это!

Она со всей силы пинает корзину, и розы качаются, угрожая упасть на пол.

— Цветы ни в чём не виноваты, Софи, прекрати! — просит Эстель.

Я молчу. По коже пробегают мурашки. Мне всё это не нравится. Совершенно.

Я переворачиваю записку и вижу ещё одну надпись:

— «Завтра. Буду ждать тебя до пар, в 8 у входа в твоё общежитие. Карим».

— И что ты будешь делать? — спрашивает Эстель.

— Просто не пойду, — пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Ты не можешь не идти, — говорит Софи. — Мы и так пропустили два дня подготовки к Неделе талантов из-за матча. Мадам Руссо это явно не понравится. Да и к тому же, ты не должна его бояться. Он просто высокомерный идиот. И пусть только посмеет что-то сделать. С этих пор будем выходить и заходить обратно вместе.

— Не нравится мне это всё... — с настороженностью проговаривает Эстель.

— Это никому не нравится, — говорю я. — И вообще... надо узнать, кто и каким образом дотащил это чудо сюда. Никто не имеет права открывать двери комнат без нашего присутствия.

— Согласна. Сходим в фойе? — спрашивает Софи.

— Да. Но чуть позже.

— Девочки, давайте вспомним, что у нас выходной, и чуть отдохнём, — говорит Эстель.

— Я за любой движ! — говорит Софи.

— Что будем делать? — спрашиваю я.

— Хмм, надо подумать, — задумчиво говорит Софи.

— Что насчёт шопинга? — предлагаю я и слышу её победоносное «да».

Мы собираемся в спешке, не зная, что надеть. Софи вновь переворачивает комнату верх дном, вытаскивая вещи из шкафа и отбрасывая их в сторону, если они не подходят.

— Вот это? — спрашивает она, держа в руках бежевый свитер.

— Нет, слишком скучно, — отвечаю я.

— А это? — она показывает на синюю блузку.

— Слишком ярко.

— Ты невыносима, — стонет она, бросая блузку обратно.

Эстель быстро идёт к себе и возвращается через полчаса в коричневой кофточке, кожаных сапожках и длинной бежевой юбке. Софи оценивает её образ одобрительным взглядом, а сама выбирает вязаное розовое платье и белый кардиган сверху. Волосы она закрепляет крабиком в своей обычной манере — небрежно, но стильно.

Я ограничиваюсь льняным платьем и белым платком сверху. Я очень люблю своё одеяние. Свой хиджаб. И я очень горжусь им. Но белый платок я носить не люблю. Он делает моё лицо гораздо темнее, чем есть на самом деле.

— Я стала шоколадкой! — говорю я, глядя на себя в зеркало. — Мне не идёт.

— Хватит ныть, Аль-Хаким! — говорит Софи. — По твоему цветотипу тебе идёт как раз белый. И я дизайнер, так что я знаю, о чём говорю.

— А мне всё нравится! — поддакивает Эстель.

Мы выходим из комнаты, оставив хаос позади.
Тем временем начался октябрь, но в Ницце всё ещё светило яркое тёплое солнце. Поймав ближайшее такси, Софи смотрит карту на телефоне и называет адрес.

Я смотрю в окно, и моё сердце наполняется теплом. Ницца — это город, который я полюбила с первого взгляда. Узкие улочки с деревянными ставнями, которые открываются по утрам, впуская свет в старые дома. Морской бриз, смешанный с запахом круассанов и свежего хлеба. Люди, которые неторопливо пьют кофе за столиками кафе, читая газеты или просто глядя на прохожих. В Ницце я чувствую себя частью чего-то большего.

Через полчаса мы на месте. Выходной день в торговом центре наполнен жизнью. Дети бегают вокруг фонтана, смеясь и брызгаясь водой. Семьи сидят на скамейках, обсуждая покупки. Где-то играет музыка, смешиваясь с голосами и смехом. Солнечные лучи пробиваются сквозь стеклянный потолок, создавая на полу световые узоры.

Мы берём друг друга за руки и входим внутрь.

Софи заводит нас с Эстель в H&M. Я в очередной раз убеждаюсь, что дизайн — это про Софи. Она с огнём в глазах перебирает вещи, бормоча что-то под нос. Через десять минут у неё в руках больше двадцати вешалок.

— Так, Эстель, милая, это всё примерять будешь ты, — командует Софи, переводя дух.

— Я боюсь представить, сколько вещей для меня она найдёт, — шепчу я Эстель, и та тихо смеётся.

Спустя ещё полчаса Софи наконец выдаёт одежду, которую она подобрала. Мы с Эстель идём в примерочные. Я выхожу первой. На мне — объёмная хаки-рубашка, бежевая юбка и милые коричневые балетки.

— В целом нормально, но будто чего-то не хватает, — говорит Софи, подходя ближе. — Вот сюда мы завяжем баску, а тут рубашку можно будет раскроить и добавить ткани, чтобы она была длиннее.

Я смотрю на себя в зеркало. Мне нравится. А белый платок под нормальным светом выглядит очень даже ничего. Он подчёркивает мои глаза.

Следующей Софи оценивает Эстель. Она подобрала ей белый твидовый пиджак, чёрную юбку с золотыми застёжками и аккуратные чёрные балетки, запомнив, что Эстель никогда не носит каблуки. Образ выглядит лаконично и действительно идёт ей.

Второй образ, мой — платье нежного фиалкового цвета со вшитыми белыми ракушками. Оно переливается на свету всеми существующими цветами. У Софи и Эстель вырывается вздох.

— Точно принцесса! — пищит от восторга Софи. — Оно идеально тебе подходит!

— Мне некуда такое надеть, — говорю я.

— В жизни происходят самые разные обстоятельства в самые разные времена, подруга, — отвечает Софи. — Мы берём его, и это не обсуждается. Будет тебе подарком от меня в честь того, что ты — с нами, во Франции. Идёт?

— Идёт, — соглашаюсь я.

Мы переходим к заключительным образам — милым одинаковым пижамкам. Первая — светло-жёлтая, Софи взяла её себе. Вторая — нежная, розовая, она для Эстель. Третья — коричневая, моя. Мягкий атлас. Очень приятная на ощупь ткань.

— А это всё для наших будущих пижамных вечеринок! — кричит Софи.

Оплатив покупки, я спрашиваю нашего путеводителя, куда мы пойдём дальше.

— Нам нужна обувь! — говорит Софи, затаскивая нас в ближайший бутик.

Мы проводим там ещё больше часа. Купив мне кроссовки, а Эстель — ещё одну пару балеток, мы выдыхаем и садимся на ближайшую лавку у фонтана.

— Мы можем пойти в «Старбакс», — предлагает Эстель.

Мы подхватываем эту идею и с кучей пакетов отправляемся за напитками. Я беру фраппучино с карамелью, Софи — ягодный лимонад, а Эстель — матчу на кокосовом молоке. Она напоминает нам, что глютен — это вред, молочка усваивается не у всех, и что нам всем в обязательном порядке надо сдать анализы на переносимость.

— Вот начнёт ваше лицо сыпать прыщами от молочки и сахара — вспомните мои слова! — говорит она.

Мы с Софи переглядываемся и раскатисто смеёмся.

— Эстель, ты слишком серьёзная, — говорит Софи, вытирая слёзы. — Мы просто хотим жить.

— И умереть молодыми и красивыми, — добавляю я.

— Вы невыносимы, — смеётся она.

Мы сидим и болтаем о пустяках. О том, как мы будем готовиться к Неделе талантов, о том, что Софи уже придумала эскизы для наших образов, о том, что Эстель научилась печь круассаны.

— Я буду печь их для вас каждое утро, — говорит она.

— Мы растолстеем, — стонет Софи.

— Они на безглютеновой муке, без сахара, — улыбается Эстель.

Безумно уставшие, я вспоминаю о том, что не читала намаз, и говорю об этом подругам.

— Не думаю, что здесь есть молельная комната, — говорит Эстель. — Но мы можем прикрыть тебя у лестницы, чтобы тебе никто не помешал.

Мы находим самое спокойное место на четвёртом этаже торгового центра. Я расстилаю коврик, коричневый, бархатный. Подруги окружают меня, становясь живой стеной. Я погружаюсь в молитву.
Один Всевышний знает, что я чувствую, когда читаю намаз. Это даёт мне такое спокойствие, которое нельзя описать словами. Такую лёгкость, которую я ощущаю только в земном поклоне к Господу. Такую благодарность за всё то, что меня окружает. За всю ту милость, которую Он оказывает мне каждый день.

Через десять минут я заканчиваю. Эстель и Софи смотрят на меня с улыбками.

— Спасибо вам, — говорю я. — Вы даже не представляете, как много это для меня значит.

— Мы знаем, — отвечает Софи. — Поэтому мы здесь.

Уставшие и еле передвигающиеся, мы выходим из торгового центра. Солнце Ниццы уже ушло за горизонт, оставляя после себя тёплый свет на фасадах домов. Вечерний город зажигает огни, и я чувствую, как он становится ещё более красивым. Мы ловим такси и едем в кампус. Попрощавшись с Эстель, мы с Софи поднимаемся к себе в комнату, болтая о том, как хорошо мы провели время. Мы засыпаем прямо в одежде, не в силах даже переодеться.

Утром я просыпаюсь от дикой усталости в ногах. Смотрю на телефон — уже семь. Нужно собираться на пары. Я кое-как бужу Софи, и мы начинаем приводить себя в порядок. Идём в душ, пьём кофе с молоком и сахаром, которое Эстель нам категорически запретила, и переодеваемся в форму университета. Я читаю намаз, Софи ждёт меня. Мы выдвигаемся из комнаты в поисках Эстель.

Долго искать её не приходится. Мы встречаемся у входа, обмениваемся объятиями и идём в сторону университета.

— Кстати, время ровно восемь, — с тревогой в голосе говорит Эстель. Я вспоминаю о событии вчерашнего дня.

— Забейте, — говорит Софи, крепче сжимая наши руки. — Мы уже далеко отошли, они нас не застанут.

Но стоило нам вспомнить об этом, как кто-то окликает меня на арабском. Я оборачиваюсь.

Карим Аль-Хасан собственной персоной, во главе с двумя парнями из команды. Он выглядит так же надменно, как и на матче, но теперь в его глазах — что-то новое. Что-то, что мне не нравится.

— Ассаламу алейкум, Дана Аль-Хаким, — говорит он, подходя ближе.

Я не отвечаю ему на салам. В исламе не разрешён контакт без причины с посторонними мужчинами, и я имею полное право не отвечать ему. Я отворачиваюсь. Софи крепче сжимает мою руку.

— Ну что ты такая неразговорчивая? — усмехаясь, спрашивает он.

Софи пытается огрызнуться на французском, но Карим не понимает её. Его друг грубо говорит:

— Эй, полегче с языком.

— Плевать я на тебя хотела! — рявкает Софи. — А теперь отойдите, нам нужно идти на пары.

— Ну уж нет, лапочка, — преграждает он путь подруге.

Эстель пытается пройти через третьего парня, но он тоже не даёт нам пройти.

— Отойди, — говорю я Кариму.

— Нет.

— Отойди, — повторяю я.

— Нет. Я не отойду, пока мы не поговорим.

— Нам не о чем с тобой говорить, — мой голос срывается на крик.

— Ещё как есть, принцесса, — начинает он. — Ты красива. Умна. Сильна в спорте. Это редкость среди наших.

— Среди наших?

— Да. Я тоже из Марокко, — подмигивает он.

Моё терпение на пределе.

— Мне всё равно, — говорю я.

— Что ты такая грубая? Ничего, я научу тебя разговору со мной.

Я шепчу девочкам, что как только я щипну их за руки — мы бежим. Через десять секунд мы переходим на бег. Бежим так, как в последний раз. Но нас догоняют. Окружают со всех сторон.

Я спокойна. Мы почти у универа. Везде люди. Они нам ничего не сделают.

Я вижу, как люди останавливаются и смотрят на нас. Кто-то с любопытством, кто-то с презрением. Я чувствую их взгляды, но стараюсь не обращать на них внимания.

К воротам подъезжает спорткар. Как в замедленной съёмке, из него выходит троица. Адриан в спортивном сером костюме, на голову надет капюшон. За ним — Лука, его волосы убраны ободком, на нём форма университета. Следом выходит Этьен со своей мальчишеской улыбкой, в футболке университета и спортивных штанах. Все взгляды устремляются на них.

Сразу же подъезжает другая машина. Из неё выходят Габриэла, Вирджиния и Джорджия. Габриэла сегодня снова в белом костюме, её волосы уложены в идеальную волну. Вирджиния всё так же нервно поправляет юбку, а Джорджия оглядывается по сторонам с таким видом, будто ищет, кто бы мог её сфотографировать. Ничего не меняется. Они идеально подходят друг другу.

Парни переступают ворота школы. Девушки — за ними. Начинаются перешёптывания об Адриане, о его падении. Я вижу, как взгляд Адриана сразу устремляется ко мне. Я снова не смотрю на него.

Он оказывается рядом с нами за считанные секунды. Этьен и Лука — за ним.

— Какие-то проблемы? — спрашивает он, возвышаясь над Каримом.

— Эти идиоты не дают нам пройти, — орёт Софи, переводя взгляд с Адриана на Этьена.

— Вы не даёте им пройти? — обращается Этьен к друзьям Карима.

— Кариму нужно поговорить с Даной.

— А Дана хочет разговаривать с Каримом? — уточняет Адриан. — Вы спрашивали её согласия?

Тот мешкается, не зная, что ответить. Карим обращается ко мне:

— Этот никчёмный прямо-таки зависим от тебя. Ты знала об этом, Дана? — усмехается он, спрашивая меня на арабском.

Я отвечаю на французском, специально, чтобы он не понял меня:

— Да, я знаю об этом.

Но это слышит Адриан. Я густо краснею.

— Но я не дам тебе пройти, пока ты не поговоришь со мной, милая Дана, — продолжает он, пока Этьен с Софи орут с двумя французами. Лука и Эстель смотрят так, будто находятся вообще не здесь.

На глазах появляются слёзы. Слишком не вовремя.

— Отойди от неё, — внезапно говорит Адриан на арабском.

Я в шоке. Карим, кажется, тоже.

— А то что? — спрашивает он.

— Сейчас покажу, — говорит Адриан и ударяет его по лицу так, что Карим падает прямо на асфальт.

— Продемонстрировать на твоих друзьях тоже? — спрашивает Этьен, хотя очевидно, что вопрос риторический. Он бьёт головой парня, который пытался заткнуть рот Софи.

— Что ж, пачкаться сегодня не хотелось, — проговаривает Этьен, поправляя рубашку. — А ведь я гладил эту рубашку целых полчаса.

Он одним взмахом локтя сбивает третьего, тот падает. Лука стряхивает с себя пыль, будто грязь.

Карим встаёт и пытается ударить Адриана, но тот ловко уворачивается, перехватывает его руку и заламывает за спину.

— Ты думал, что я позволю тебе это? — шипит Адриан, и его голос звучит как сталь.

Карим пытается вырваться, но Адриан держит его крепко.

— Ты — никто, — говорит он.

Этьен в это время разбирается с другим парнем. Он двигается быстро, почти танцуя, уворачиваясь от ударов и нанося свои.

— Ты слишком медленный, дружок, — усмехается он. — Тебе нужно больше тренироваться.

Лука молча и холодно смотрит на третьего, который уже не решается подойти ближе.

— Не советую, — говорит он, и тот замирает.

Карим вырывается и пытается ударить Адриана снова, но тот встречает его удар и отвечает своим — точно в челюсть. Карим падает на колени.

— Проход освобождён, дамы, — говорит Этьен, пропуская нас.

Софи сверлит его взглядом и полушепотом произносит:

— Погладь Брусничку за меня и передай, что я скучаю.

Тот улыбается, кивает, и они уходят, не сказав ни слова.

— Вызовите этому мусору врачей, — безразлично просит Адриан на ходу.

Мы стоим в шоке.

— Что только что произошло? — спрашивает Эстель, явно не понимая события происходящего.

— Сама не знаю, — говорит Софи.

Я молчу. Потому что сама не знаю, что только что произошло.

Примечания автора:

[1] Намаз — ежедневная обязательная молитва мусульман, состоящая из определённых слов и действий, включающих чтение Корана и совершение земных поклонов.

[2] Салам — арабское приветствие «Ассаламу алейкум» («Мир вам»). В исламе отвечать на салам — обязательно для мусульман, но только если приветствие исходит от человека, с которым разрешено общение.

[3] Хиджаб — в исламе — одежда, покрывающая тело женщины, оставляя открытыми лицо и руки. Символ скромности и веры.

[4] «Люмьер Ньюс» — неофициальный новостной паблик Университета Люмьер, где публикуются студенческие новости, слухи и скандальные материалы. Название происходит от французского «lumière» — «свет».