Глава 17. Обряд.

Стоило переступить порог общего зала вслед за Таной, как тихий гул голосов смолк, и все взгляды присутствующих обратились на нас. Лишь на мгновение замерла Верховная жрица, обводя всех взглядом, оценивая обстановку. Затем она резко подняла левую руку высоко вверх - пальцы сжаты в кулак.

- Ханэвадэ пазирфэт! (Род принял!) - звучно раздалось под высокими сводами храма.

Все женщины поклонились, сложив руки в молитвенном жесте.

- Ханэвадэ пазирфэт! - хором прозвучало троекратно.

Дождавшись, когда спины всех присутствующих распрямятся и наступит тишина, Тана продолжила:

- Сегодня под эти своды вошла девушка, чтобы переродиться в нашем мире, стать частью его силы и выйти женщиной Рода, благословенной священным камнем Лайелин! - Казалось, звонкий голос жрицы разлетелся по каждому уголку храма, усиливаясь эхом его стен.

- Нахджат бе таир‑е эдждад! (Возвышение, слава благословенному роду предков!) - провозгласила Тана. И вновь все присутствующие подхватили её клич, повторив его.

Я лишь тихо стояла за тонкой фигуркой жрицы, ожидая своего часа и чувствуя головокружение.

Как только все смолкли, она звонко хлопнула два раза в ладоши. Появился один из жрецов‑мужчин.

- Принести чаши для омовения, - велела она ему, словно слуге.

Тот почтительно поклонился, сложив руки, и тихо удалился.

- Старшие женщины дома Соргов, выйдите вперёд, - приказала Тана.

Из толпы вышли Шахназ и няня Анат. Элиста стояла в первом круге и сделала шаг вслед за ними.

Тана удовлетворённо кивнула.

- Следуйте за мной, - бросила она на ходу, уверенно направляясь к жертвенному алтарю.

От него вели пять ступеней, спускающихся в просторную каменную чашу, в которой находилась высокая скамья, сделанная из чёрного мрамора с золотыми прожилками. По краям чаши было четыре отверстия для слива воды, уходящие в каменную толщу.

Спустившись к скамье, жрица жестом велела мне присесть и обратилась к сопровождающим нас женщинам:

- Анат и Шахназ, снимите платье и туфли принцессы. Оставьте сорочку. Королева, приготовьте платки и ритуальное платье.

Женщины молча принялись выполнять поручения. Очень быстро я осталась в тонкой батистовой сорочке, ступив босыми ногами на прохладный камень, ощущая тяжесть тела.
Элиста ушла к жертвеннику и вернулась с вариантами платков на одной руке и платьем - на другой. Всё это она положила на скамью, в стороне от меня. Тана принялась задумчиво осматривать принесённое.

Первым был платок густого винного цвета, расшитый золотой нитью мелкими снежинками. Его жрица отбросила сразу, как ненужную тряпку.

Второй платок был тёмно‑зелёный, с расшитыми золотом кленовыми листьями и серебряными полосками дождя. Она лишь на пару мгновений задержала на нём взгляд - и он последовал к первому платку.

Очевидно устав перебирать неинтересные ей вещи, жрица тонкими пальцами пробежалась по оставшимся платкам и потянула за один.

Это был платок глубокого тёмно‑синего цвета, по краю окаймлённый красной нитью гранатового оттенка. По его синеве рассыпались золотые узоры, причудливо сплетаясь в формы звёзд. Центральная часть его была расшита серебром.

- Вот этот, - сказала она так убеждённо, что ни у кого и мысли не возникло возразить. Да и нечему было. Этот платок был лучшим из тех, что принесла Элиста. Сама бы я тоже выбрала его: ведь это лучшая работа из тех, что нам с Нафиси удалась.

Расстегнув булавку на одном из концов платка, она сняла его маленькую копию и протянула Элисте:

- Королева, вынесите платок для торга королю.

Она спокойно улыбнулась, наблюдая за недовольным лицом Элисты. Обряд или нет, но Элиста не привыкла, чтобы ей раздавали поручения словно служанке - даже сама Верховная жрица. И всё же, почтительно склонив голову, она направилась к выходу из храма, а затем - к воротам, где мужчины как раз и ожидали его.

- Платок выбран! - звонко заявила королева, поднимаясь по ступеням и держа шёлковую вещицу в руке высоко над головой. Послышался шумный гомон одобрения. Обряд вступал в завершающую фазу.

Едва она успела уйти, как пришли трое жрецов, неся большие медные чаши для омовения, на поверхности которых плавали лепестки роз. Поставив самую большую чашу на пол у моих ног, остальные две они разместили на скамье - по одной с каждого бока от меня. Также один из жрецов оставил стопку мягких маленьких полотенец и небольшой флакон с ароматным маслом.

- Начинайте обряд, - сказала им Тана, и жрецы удалились.

- Анат, Шахназ, можете приступать, - распорядилась жрица.

В ответ мои няня и верная служанка поклонились и молча принялись за дело. Едва они взялись за полотенца, чтобы обмакнуть их в розовой воде, послышались песнопения у алтаря. Жрецы начали, женщины подхватили. Молитвы больше не звучали - это была древняя обрядовая песня. Она лилась громко и весело. За алтарём мелькали женские фигуры: к песне добавились обрядовые танцы.

Тем временем няня омывала мои кисти рук, а Шахназ - ноги. Верховная жрица, повернувшись к нам спиной, совершала ритуальные движения: то поднимала руки, то задерживала их в воздухе, то опускала. До меня обрывками долетал шёпот произносившихся молитв.

Закончив с омовением, две пары рук поочерёдно нанесли на очищенные места масло белого лотоса, распространяя вокруг сладкий цветочный запах.

- Принцесса, можете встать. Пора одеваться, - няня подала мне руку. Шахназ помогла облачиться в красное.

Вот и всё.

Горькая мысль засела в голове, отравляя меня своим присутствием. На мгновение захотелось ухватиться за прошлое, словно оно могло удержать меня на месте.
До этого момента я почти не соображала, до конца не придя в себя после контакта с камнем. Все действия выполняла механически, повинуясь приказам чужого голоса.

Но стоило увидеть на себе красный цвет, как в голове мгновенно всё стало на свои места - и меня накрыли горечь и страх. Две слезинки скатились по моему лицу. Они были быстро стёрты узкой ладошкой Шахназ, пока няня надевала туфли на мои босые ноги. Чёрные глаза служанки смотрели с жалостью и сочувствием. Лишь она одна хорошо понимала, что это значило для меня.

Опустив руки в последний раз, Верховная жрица повернулась. Лицо её было уставшим, словно за сегодняшнее утро ей прибавилось зим.

- Анат, возьмите выбранный платок. Пора завершать обряд, - велела Тана.

Няня, проворно подхватив шёлковую вещь, взяла меня за руку и повела вслед за Таной.

- Сегодня, моя девочка, ты наконец станешь взрослой! - с радостью и гордостью сообщила она.

- Однако теперь я не приду к тебе больше с вопросами и за советом, - припомнила я старую обиду. Она столько зим упорно молчала и уклонялась от любых моих вопросов о более взрослой стороне жизни, что я просто не могла смолчать. Отчего‑то меня задели её слова - не ей было их произносить.

Она смолкла и стыдливо опустила глаза. Очевидно, до неё дошёл смысл моего замечания. «Ну и прекрасно! - подумала я. - Не стану мучить себя ложным чувством вины. Её возраст не извиняет совершённых ошибок».

Возможно, в этот момент я была слишком сурова. Однако мне было невыносимо веселье, царящее вокруг, - в то время как самой хотелось рыдать и проклинать обстоятельства, приведшие меня к такому. Но я из последних сил старалась держать себя в руках. В последние дни это давалось мне непросто.

Поднявшись по ступеням, мы остановились у жертвенника. Жрецы, завидев нас, оборвали пение, женщины остановились. Ещё минута - и в зале воцарились порядок и тишина.

- Ножницы! - властно произнесла жрица.

Одна из женщин вышла вперёд, неся в руках бархатный мешочек. Почтительно поклонившись, она передала его Тане.

- Дочь моя, повернись и отдай символ своего девичества во славу Рода, - властно обратилась она ко мне.

На негнущихся ногах я медленно выполнила приказ.

- Да примет великий Род твою жертву! И да ниспошлёт Он тебе благодать! - провозгласила жрица.

Все присутствующие быстро и коротко склонили головы, затем так же быстро распрямились.

Я почувствовала, как мои волосы аккуратно собрала лёгкая рука, создавая натяжение. Затем раздался режущий звук. Ещё и ещё раз.

Вдруг давление ослабло, и меня выпустили из хватки. Моя голова ощутила непривычную лёгкость: значительная часть волос осталась в руках у жрицы. Она гордо подняла их вверх.

- Обряд свершился! - воскликнула она. Женщины подхватили её восклицание нестройным хором.

На миг я поймала взгляд Элисты. Она выглядела довольной, а на губах её играла мстительная улыбка - она дождалась желаемого. Я открыто встретила её взгляд, строго запрещая себе выказывать хоть намёк на слабость. Такого удовольствия я ей не доставлю!

Тем временем Верховная жрица возложила мои отрезанные локоны на алтарь, прошептав короткую молитву. Я невольно дотронулась до оставшихся волос, проверяя длину прядей: они едва покрывали середину спины, хотя перед обрядом доходили до бёдер.

Заставила себя выдохнуть, сдерживая подступающие слёзы. «Всё к лучшему, - подумала я. - Нужно только верить в это».

Повернувшись, Тана более расслабленно, но радостно объявила:

- Можете заплести косы и возложить подношения во славу Рода, - позволительно махнула рукой.

Как по команде, меня окружила часть женщин с костяными гребнями в руках.
Мне казалось, что эти чужие руки не просто заплетали мои волосы - они собирали из меня ту женщину, которой мне предстояло стать.
Другая их часть несла нагруженные полотняные свёртки к жертвеннику - возложить подношения и отдать дань традициям.

На свет то и дело извлекали золотые монеты, рулоны тканей, украшения, меха и даже посуду из чистейшего горного хрусталя. Кто‑то нёс корзинки с деликатесами, кто‑то - кувшины с вином. Появились корзины с цветами.

Няня Анат осталась в сторонке, довольно наблюдая за происходящим. Она уже возложила дань - традиционные медные монеты.

Шахназ стояла рядом, расчёсывая передние пряди. Элиста же осталась стоять в стороне, нахмурив бровки. Её лицо казалось озадаченным.

- Верховная жрица, - голос Элисты прозвучал слишком громко для храма, - простите моё любопытство, но почему обряд принцессы занял так много времени? Насколько мне известно, обычно он проходит быстрее.

На мгновение всё движение вокруг замерло, обрушив оглушающую тишину. Все, как по команде, обратили взоры на Тану. Надо признать, я и сама смотрела на неё в растерянности, не зная, что и сказать. Как на зло, на ум ничего не шло.

Замешкавшись всего на мгновение, Тана спокойно ответила:

- Принцесса прошла переход медленнее, чем ожидалось. Иногда Сила Рода принимает новых дочерей не сразу. В таких случаях мы совершаем дополнительные молитвы, - жрица прямо посмотрела на королеву. В её тоне чувствовались снисходительность и превосходство.

Женщины начали оживать, словно удовлетворившись ответом. Верно, и они задавались вопросом о нашем долгом отсутствии, когда мы покинули зал, отправившись к святилищу.

Движение понемногу возобновилось.

- Странно. Вы выглядите так, будто обряд проходил не с принцессой, а с человеком, который сражался с Тремя Силами, - не унималась королева.

Её бестактность и отсутствующее чувство уважения к Верховной жрице начали вызывать шёпотки неодобрения и косые взгляды. Однако Элиста и ухом не повела, стоя на своём.

Тана на мгновение посмотрела не на Элисту, а сквозь распахнутые настежь двери,
туда, где стояли мужчины. Её взгляд случайно скользнул к воротам, отмечая присутствие короля.

- Уважаемая Эрса Дала, - холодно улыбнулась жрица, - любой обряд требует немало сил, внимания и энергии от жреца. Особенно обряд покрытия головы. В силу своего, уже, гм, почтенного возраста я имею право на усталость, - глаза жрицы блеснули лукавством. Проходившие рядом женщины согласно закивали.

У меня сложилось стойкое ощущение, что Тана посмеивается над Элистой. Что она превосходит её не как Верховная жрица своим высоким положением, а как женщина, оставившая соперницу с носом.

«С чего бы это? - подумала я. - Это не касается обряда и нашей тайны. Это что‑то личное. Но какие личные счёты могут быть у жрицы к королеве? Это просто абсурдно!»

И всё же что‑то было не так.

Очевидно, подобный момент не укрылся и от внимания Элисты. Она уловила странную уверенность Таны.
И королева сделала выводы. Это привело её в замешательство. Она молчала, подозрительно оглядывая жрицу, а после, ничего не ответив, развернулась и пошла к выходу.

«Значит, она тоже не знает, что имеет против неё Тана? Может, Верховной жрице просто не нравится нынешняя королева?»

Я уже мечтала оказаться в своих покоях и спокойно поразмыслить над всем случившимся. Виски нещадно ломило. Заплетённые косы непривычно туго стягивали кожу головы, только усугубляя моё состояние.

Когда последняя тонкая коса легла в причёску, кто‑то принёс выбранный платок. Мою голову покрыли, красиво его повязав. Это действие знаменовало, что обряд завершён. Я встала. Помогавшие мне женщины последовали моему примеру.

- Благодарю вас, Придон Тана, за проведённый обряд и оказанную мне честь, - сложив руки, я глубоко поклонилась.

- Да прибудут с тобой Силы Трёх! - торжественно прозвучало в ответ. Моей покрытой головы коснулась тонкая рука.

- Все могут идти и закончить день пиром и танцами, прославляя Силу Рода, как того требует обычай, - узкая ладонь жрицы указывала на выход, будто приглашая.

Отовсюду послышались слова благодарности. И вновь, как и на входе в храм, меня подхватили за руки - на сей раз молодые девушки - и, радостно хихикая, повели прочь.

Ступив на лестницу, нам всё же пришлось остановиться, щурясь от яркого света дневной звезды.

Наш выход заметили мужчины, прервав оживлённую беседу. Король Роон поднял вверх руку с копией моего платка - и раздался одобрительный рёв полусотни мужских глоток.

Мои глаза искали только одного - Онора.
Только убедившись, что он здесь, я наконец смогла спокойно вдохнуть.
Он стоял рядом с отцом, открыто улыбаясь, и смотрел только на меня. Найдя его взгляд, я не могла оторвать от него глаз.

Я пропустила момент, когда король передал платок принцу. Даже и не подумала взглянуть на него. Сейчас всё, чего мне хотелось, - это ощутить объятия своего стража.

Боковым зрением я заметила движение. Обернувшись, увидела Элисту, пристально наблюдавшую за мной и Онором. Глаза её были прищурены, губы поджаты. Руки с усилием сжимали веер - ничто не ускользнуло от её внимания.

Девушки двинулись вперёд. Она молча проводила меня недобрым взглядом. «Это хорошо не закончится, - мелькнула мысль. - Зная её прескверный характер, в скором времени следует ждать подвоха. Что ж... Элиста - наименьшая из моих бед. Я справлюсь».

Мы подошли к воротам храма. На сей раз нас ожидали закрытые кареты.

Мужчины выехали вперёд, спеша официально заключить сговор, ознаменовавший конец едва начавшимся брачным торгам. Их и торгами‑то нельзя было назвать, раз претендент на мою руку всего один - заранее выбранный и одобренный самим королём.

Во дворец нас провожала гвардейская стража. Онор уехал со всей королевской знатью: раз он сегодня официально не являлся моим стражем, а был представителем семьи Саарви.

Рассадка теперь была не строго обязательной. А это значило, что я могу спокойно проделать весь путь до дворца только в компании Нафиси и Шахназ.

Проклиная Элисту за внимательность и испорченный момент, я уселась в карету, наконец устало откинув голову на мягкую спинку сиденья и прикрыв глаза.

По прибытии в королевский дворец у меня будет мало времени для отдыха. Непременно нужно явиться на церемонию представления свадебных даров. Единственная радость заключалась в том, что мне не предстоит мучиться на королевском пиру в компании своего малоприятного жениха.

Теперь я женщина. А это значит, что проводить большую часть времени до замужества мне положено в женской беседе, на другой половине дворца. Там же и состоится праздничный пир, посвящённый пройденному обряду. И теперь, до самой свадьбы, я не смогу находиться в обществе других мужчин, за исключением родственников и стражи.

Я тяжело вздохнула. Часть мучений осталась позади. О предстоящих испытаниях мне не хотелось думать.