Глава 15. Священный камень.

Звуки барабанов, тамбурина и флейт разлетались далеко окрест. Торжественная процессия растянулась на сотни су. Первыми, на белых лошадях, ехали знаменосцы. Гербы дома Соргов гордо реяли на утреннем ветерке. Символом правящей фамилии был Керуб: на глубоком сапфировом фоне серебряная птица с львиной головой и мощным клювом распахнула крылья, держа в стальных когтях золотую звезду. По краю герба шла гранатово‑красная линия.

За знаменосцами следовал почётный караул, а за ним, на породистых скакунах, ехали король Эрита и король Камината с наследным принцем. Далее несли штандарты королевского дома Гидоан. На гербе дома была изображена золотая корона, переходящая в пику, а в её центре восседал чёрный ворон. Глаз птицы и часть оперения в верхней части крыла отливали янтарём.

На почтительном расстоянии от венценосных особ шли слуги храма, неся знамя Третьей Силы. Оно было простым: исполинское дерево с богатой кроной, а в корнях - сияющий шар, Сила Рода.

В окружении слуг, в открытой повозке, увешанной сине‑серыми покрывалами с эмблемой храма, ехала Придон Тана. Лицо её оставалось безмятежным, руки всё время пути были сложены в благословляющем жесте.

Следом двигалась наша открытая, богато убранная повозка, запряжённая четвёркой гнедых лошадей. Я ехала на обряд в сопровождении Элисты, моей старой няни Анат, Шахназ и Нафиси. Все женщины были одеты в красные обрядные платья, кроме меня: моё платье было белым - символом чистоты и невинности. Волосы, как и подобает девице, были распущены. После обряда я облачусь в красное и проведу в нём весь остаток дня.

За нами ехал Онор. Сегодня он выступал не как страж, а как почётный сопровождающий. Без привычного доспеха, в парадном камзоле, расшитом цветами его семьи, он выглядел непривычно. За ним шли слуги, неся штандарты дома Саарви. На гербе были изображены скрещённые золотые мечи за щитом с головой Керуба.

Семья Саарви, наследником которой являлся мой страж, была самой знатной и могущественной в Эрите после дома Соргов - младшей ветвью правящей династии. Я впервые видела герб Саарви не на печати и не на документах.

За Онором следовал замыкающий караул, затем кареты королевских советников первого круга, а за ними - самые знатные придворные, удостоившиеся чести примкнуть к процессии наравне со свитой короля Сакала и принца Килита, прибывшей из Камината.

Я тяжело вздохнула. Разговаривать не хотелось, да и было невозможно из‑за шума.

Толпа зевак окружила нас на подъезде к Суруну. Простой люд почтительно кланялся и рукоплескал. Кто‑то приплясывал в такт музыке, кто‑то махал руками. Отовсюду неслись пожелания счастья, здоровья и благополучия. В столице королевскую семью любили. На подходе к храму дорогу усыпали цветами - некоторые долетали до нашей повозки. Стоило процессии вступить на улицы города, как народ устремился следом, желая сопроводить принцессу на обряд.

Дневная звезда поднималась всё выше, щедро поливая землю своими лучами. От шума, жары и пыли виски ломило, и мне отчаянно хотелось подстегнуть лошадей, чтобы скорее скрыться в прохладной тени храма.

Элиста и Нафиси энергично обмахивались веерами. Няня Анат надвинула на лоб узорчатый платок, спасаясь от палящего солнца. Шахназ, как и я, молча терпела неудобства, сидя с выпрямленной спиной.

Наконец впереди показались шпили храма. Он казался древнее самого города - словно переход из мира людей в мир Сил. Величественное строение будто было вытесано из единого огромного камня. Казалось, когда‑то здесь стояла гигантская скала, которую жрецы веками превращали в храм. Будто сначала возник этот монолит, а уже потом вокруг него выросла столица. Улицы буквально обтекали его, а шумная площадь, центр города, упиралась в огромные кованые ворота, за которыми виднелась длинная лестница.

Вскоре раздался хриплый звук королевских труб - знак окончания пути. Наша повозка в сопровождении Онора и его слуг отделилась от процессии и двинулась вперёд. Обогнув толпу, мы подъехали к воротам храма. В повозке все облегчённо вздохнули.

Онор спешился, подошёл к нам и, открыв маленькую дверцу, подал руку. Женщины выходили по старшинству: первой - няня Анат, затем Элиста, Шахназ и Нафиси. Последней спустилась я, вложив свою влажную ладонь в его тёплую и сухую. На миг наши взгляды встретились. Онор едва заметно ободряюще улыбнулся.

Мне не хотелось отпускать его руку. Я отчаянно цеплялась за неё, хотя гордость буквально корчилась от этого: я не привыкла зависеть от кого‑либо. Это было мучительно, но прямо сейчас он был жизненно необходим. Рядом с ним становилось спокойно, и казалось, что, держа его за руку, я смогу пережить весь ужас, творящийся в моей жизни.

Сегодня я немало удивилась, увидев цвета и герб его семьи. После подслушанного разговора в конюшне я подозревала, что Онор не из простой и бедной семьи. Но не могла и представить, что по положению он почти не уступает мне - разве что не имеет шансов на трон. Впрочем, их не имела и я: так решил король.

Вздохнув, я отпустила его, и так задержав прикосновение дольше положенного. Тем временем короли и принц спешились; к ним уже успели подъехать советники и приближённые.

Все мужчины оставались за воротами храма, ожидая окончания обряда, который знаменует вынесенный платок старшей женщиной семьи.

Меня окружили женщины, многие из которых были мне незнакомы. Подхватив под руки, они чуть ли не понесли меня по ступеням вслед за верховной жрицей. Пока мы поднимались, чьи‑то руки поправляли складки моего платья, расправляли волосы - словно каждая стремилась убедиться, что я вступлю в храм так, как подобает.

Храм встретил нас прохладой и рассеянным, приглушённым светом, пробивавшимся сквозь высокие узкие окна, начинающиеся низко от пола. В нос ударил запах жжёных трав. Из соседнего зала доносились песнопения.

Верховная жрица остановилась у массивного каменного жертвенника, высоко подняла руки и жестом призвала всех остановиться и замолчать.

- Давуд бар дохтер таза пайда шода! (Славься, новообретённая дочь!) - громко и тягуче прозвучало на чужом наречии. Она замолчала, позволяя звуку повиснуть в воздухе.

- Бешу́! (Славься!) - подхватила Тана, и все женщины повторили пятикратный призыв. Няня Анат сложила надо мной руки в жесте Рода и пробормотала напутствие. Жрица вновь подняла руки, призывая к тишине.

Внезапно появившийся слуга принёс большую серебряную чашу, над которой вился дымок. Приняв её, жрица повернулась к собравшимся. Как по команде, женщины одна за другой опустились на колени.

Из бокового прохода появились жрецы‑мужчины и небольшой вереницей стали обходить всех, тихо распевая молитвы на непонятном языке. Я стояла в конце коленопреклонённой группы, ожидая своего часа.

Тана ловко встроилась в хоровод и двинулась ко мне, неся чашу и что‑то распевая. Поравнявшись со мной, она вышла из круга жрецов. Вращая чашу вокруг меня, словно выводя восьмёрку, она несколько раз звонко и пронзительно вскрикнула. Жрецы вторили ей.

Закончив окуривать меня травами, она молча, едва заметным кивком головы, указала следовать за ней. Вместе мы вновь вступили в хоровод, не прерывая песнопений.

Завершив круг, мы поравнялись с жертвенником. Там Тана вышла из хоровода и потянула меня за собой. Оставив чашу на краю каменного алтаря, она взяла меня за руку и направилась в боковой проход, противоположный тому, откуда вышли жрецы.

Спустившись по короткому коридору, мы оказались в просторной пещере. Тьму рассеивал свет, лившийся сквозь небольшое отверстие в своде. Пол был устлан тёмными мягкими коврами. Привыкнув к полутьме, я заметила в левом углу мягкое свечение. Это был священный камень Лайелин - он мерцал, покоясь в центре стола, точной копии жертвенника из общего зала, только менее массивной.

Тана молча подошла к камню. Откуда‑то появилась серебряная чаша с кристально чистой водой - похожая на ту, над которой клубился дымок от трав.

- Роана, подойди и окуни руки в воду, - голос её был ровным и спокойным, взгляд - открытым и добрым. Я молча повиновалась.

Руки обдало обжигающим холодом, и на миг я задохнулась. Такой стужи не ожидала в разгар летнего дня. Тана едва нахмурила брови, заметив мою реакцию, но вскоре, сочтя, что положенное время прошло, велела:

- Вынь руки и возложи их на камень. Так ты ознаменуешь повторное рождение в этом мире - из девичества во взрослую жизнь - и придёшь к Силе Рода. Станешь её частью, так же как она станет твоей. И через эту часть ты найдёшь своё место в мире.

Слова звучали спокойно и немного отстранённо, но меня охватило волнение. Что‑то во мне сопротивлялось, не подпуская к камню, будто он нёс скрытую угрозу. Но отказать верховной жрице я не могла - как не могла и заставить себя приблизиться.

- Ну же, смелее, девочка. Тебе нечего бояться, - слегка подтолкнула меня Тана, улыбнувшись. На миг мне показалось, что она напряжена. Не заостряя на этом внимания, я через силу сделала шаг ближе к камню и от волнения облизнула губы.

Что‑то резко изменилось - словно я ступила в другое пространство. Сопротивление исчезло, и я сама потянулась к мягкому мерцанию. Не успела осознать, как мои руки коснулись камня. В тот же миг яростная вспышка света обрушилась на меня, буквально ослепляя. Я успела лишь вскрикнуть. Болезненная судорога скрутила всё моё существо. Боль оглушала и ослепляла, заполняя собой всё. В какой‑то момент показалось, что я рассыплюсь на осколки. Затем последовал удар.

Последнее, что я запомнила, прежде чем потерять сознание, - лицо Таны надо мной и её бормотание. И в её взгляде, к моему удивлению, я успела заметить не испуг, а боль.