Глава 5. Подслушанный разговор.

Прошло восемь суматошных дней с той памятной ночи на кухне. Вовсю шли приготовления к предстоящему обряду покрытия и последующему свадебному пиру.

«Ты станешь моей, так или иначе. И это то, чего я хочу».

Эти слова преследовали меня все восемь дней, не давая покоя даже во сне. «И это то, чего я хочу», - словно эхо звучало на задворках сознания, чем бы я ни занималась.

Я никогда не воспринимала Онора как мужчину - во мне напрочь отсутствовали романтические чувства к кому бы то ни было. Но почему-то его слова волновали меня и не желали покидать голову.

Онор всегда был для меня защитником, наставником, другом - и не более. Я никогда не задумывалась над тем, что он чувствовал, о чём думал за границами нашего общения. Сама я не знала любви - её не было во мне.

Я наблюдала, как мои сверстницы и близкие мне по возрасту девы вздыхали по Воинам, провожая их томными взглядами. Видела, как они бросали вышитые платки юношам, идущим в торжественной процессии на обряд инициации. Бросали с надеждой, что юноша, став мужчиной, отыщет деву по вышивке на платке, где обязательно изображался фамильный герб, а самые смелые и отчаянные вышивали ещё и свои инициалы.

Слышала, как они мечтали о богатых кану, сильных мужчинах, любви и прочих романтических глупостях. Всё это вызывало во мне брезгливость и стыд за них.

Куда важнее и интереснее было заниматься науками, получать знания опытным путём, изучать историю и травничество. В моей жизни была другая цель - борьба за внимание короля, за признание, за право наследовать престол.

Я хотела доказать не только ему, но и себе, что стану достойной преемницей и наследницей трона Эрита, пусть и не родилась желанным мальчиком. Что я достойна стать королевой, достойна стоять рядом с ним.

Но в день объявления помолвки я потерпела полный крах в своих попытках стать равной королю. В тот момент ясно поняла тщетность всех своих усилий. В одно мгновение мой мир рухнул. Всё было напрасно! Меня отсылали прочь, словно досадную помеху.

И не помогли бы все знания, которые я приобрела, с боем вырвав право получать их. Не помогли бы все удары, перенесённые на тренировках в попытках стать сильнее. Решение было принято, и ничто не могло изменить королевскую волю.

От столь горьких мыслей я не удержалась и всхлипнула. Всё нутро раздирала обида, смешанная с чёрным отчаянием. Всё кончено. Мои мечты и надежды обратились в пепел и развеялись по ветру.

Все окружающие видели во мне лишь своенравное дитя, которому недоставало воспитания. А мою одержимость знаниями воспринимали как блажь, неслыханно дозволенную мягкосердечием короля.

Обречённость призывала смириться с неизбежным будущим, надвигавшимся со скоростью вспыхнувшего сыпучего камита. Но смирения в моей душе было ровно столько же, сколько воды в пустыне в сезон засухи. Всё во мне кричало - гнев рвался наружу. Я отказывалась принимать такую реальность.

Эти горькие мысли изо дня в день крутились в голове, отравляя разум и сердце, отчего я стала необычайно молчаливой. Лишь длинными и как никогда одинокими ночами могла позволить себе дать волю слезам. А наутро брала себя в руки, натягивала на лицо пустую улыбку и встречала очередной безрадостный, мучительный день.

И на фоне всего этого безумия в моей голове беспрестанно звучало: «Ты станешь моей, так или иначе. И это то, чего я хочу». Как ни странно, эти слова, повторявшиеся словно заклинание, каким-то образом успокаивали и иногда отвлекали.

Даже Элисте не удавалось втянуть меня в спор, как бы она ни старалась. А она усердно пыталась выставить меня в наихудшем свете перед королём. Да только не учла моего упрямства и желания во что бы то ни стало сохранять видимость спокойствия. Я не собиралась опускаться до истерик. Раз меня не желали видеть в родном доме, так тому и быть. Во мне ещё оставалось достоинство, и я не собиралась терять его, униженно умоляя не отсылать меня.

Но причины её злости и ненависти оставались загадкой, которую мне не удавалось разгадать всю зиму, прожитую с ней бок о бок. Отец взял её каиной за две луны до моей семнадцатой зимы. При первой встрече она показалась мне робкой и совершенно неинтересной. В моём окружении хватало елейных девиц, и я порядком от них устала.

Но всё изменилось, когда мне назначили личного стража, объявив об этом на праздновании дня моего рождения. В этом не было ничего удивительного. Ко мне приставили бы его ещё раньше, пройди я обряд как положено. Однако медлить дольше не имело смысла.

Вместе с назначением стража король объявил, что ровно через семь лун я покрою голову. За это время должны были сговориться с семьёй выбранного жениха и подготовить дань, которую отправят будущему кану вместе со мной. Король не счёл нужным объявлять, к кому направят посыльных. До недавнего времени это оставалось загадкой для всего двора.

То был худший момент в моей жизни. Не помня себя, я стояла, вцепившись руками в платье и натянув на лицо глупую улыбку, безуспешно пытаясь изобразить радость. Я не сочла нужным даже взглянуть на того, кого назначили в мою личную охрану.

Шесть дневных звёзд я не выходила из покоев, отказываясь встречаться с королём. Выказывала открытое неповиновение, отсылая прочь своего ни в чём не повинного стража, из-за чего ему приходилось нести обычные караулы. Смотреть на него я не могла - он живо напоминал о дне, когда моя жизнь разбилась на осколки из-за решения короля.

На седьмую дневную звезду стражи под конвоем привели меня в малый обеденный зал. Тогда я впервые столкнулась с презрительным взглядом Элисты, что немало удивило. Дальше становилось только хуже. Язвительные замечания и оскорбления, произнесённые невинным тоном, переросли в жгучую ненависть и открытую вражду.

Больше всего насмешек и презрения она выказывала в присутствии Онора. Он не мог вмешиваться в спор двух Эрса Дала: угрозы моей жизни не было, а оскорбить королеву считалось немыслимым. Ему приходилось молча терпеть, стиснув зубы.

Но, пытаясь очернить меня в глазах окружающих, Элиста выставляла на посмешище лишь себя. Воспитанная Дала никогда не стала бы так вести себя в присутствии Воина, оскорбляя и пороча его хозяйку: это могло быть расценено как личное оскорбление, нанесённое непосредственно ему.

Будь на месте Элисты любой мужчина, первое же оскорбление с его стороны оказалось бы последним. Но Воин никогда не станет сражаться с женщиной - на это Элиста и рассчитывала, беззастенчиво пользуясь положением и злоупотребляя статусом королевы.

Слухи о её поведении очень скоро достигли ушей короля. После весьма грубой угрозы отослать её в Храм Трёх, если она не прекратит досаждать принцессе и тем самым порочить честь её стража, мачехе пришлось прижать хвост. Однако она не оставила попыток задеть меня и быстро сменила тактику. Публично говорила только правильные вещи, сохраняя идеальную улыбку фарфоровой куклы. Но каждая минута, проведённая с ней наедине, была пропитана ненавистью и желчью.

«Очень скоро это закончится, и мне больше не придётся терпеть жену отца».

- Уф! - тяжело выдыхаю я и захлопываю увесистый том истории Пяти Континентов.

Нет смысла продолжать чтение - всё равно не могу разобрать ни строчки из-за вихря отравляющих мыслей, назойливо кружащих в голове.

Сегодня у меня свободное утро. Король ещё вчера выехал в сопровождении личной гвардии к границам Эрита, дабы самолично встретить высоких гостей и будущего кану Дал своей дочери. Дворец, в котором осталась лишь домашняя челядь, непривычно пуст. Вместе с королём уехала даже большая часть дворцовых конюхов, чтобы высокие гости ни в чём не испытывали неудобств.

Слуги заканчивают последние приготовления к обряду покрытия и праздничному пиру, не требующие моего присутствия, и потому я маюсь от безделья, всё глубже загоняя себя в ловушку отчаяния. Устав от попыток занять себя чем-нибудь, решаю прокатиться.

Езда верхом всегда хорошо на меня действует, помогая выбросить из головы даже самые мрачные мысли. Погода, назло моему настроению, прекрасна. Дневная звезда щедро рассыпает лучи по небесной синеве, и находиться запертой в покоях становится невыносимо.

Я решительно направляюсь к дверям, выхожу в коридор, а затем спускаюсь в малый зал в поисках Онора.

Его освободили от патрулей и караулов на всё время приготовлений к празднеству, поскольку я без конца передвигалась с места на место и требовала его постоянного присутствия и неусыпной охраны.

С той ночи его поведение стало прежним - и в то же время в нём что-то изменилось. Я и раньше замечала томные, лукавые взгляды девиц из своего окружения, направленные в его сторону, - всех без исключения: от служанок до мастериц и нянек. Он неизменно оставался беспристрастным и равнодушным.

Теперь же Онор улыбается им и тихо отвечает. От этого дурочки краснеют, принимаются глупо хихикать и хлопать ресницами.

Это неимоверно меня раздражает. Лишь усилием воли удаётся держать себя в руках, подавляя бушующий внутри гнев. Отчаянно хочется кричать, разрывать дорогие ткани во время примерок, что-нибудь разбить и непременно запустить в Онора чем-то увесистым - возможно, напольной вазой, привезённой из Аммоната.

Но всё происходит в рамках дозволенного: приличия и условности соблюдены, а потому я никак не могу это прекратить.

Ко мне же он относится подчёркнуто вежливо - так, как положено стражу относиться к своей августейшей хозяйке, не допуская и тени намёка на былую фамильярность. Между нами выросла стена отчуждения, и я не знаю, чего от него ожидать. Совершенно не понимаю, что с этим делать и как пробить эту стену.

Мне очень не хватает тёплых душевных разговоров с ним, дружеского понимания и участия - особенно теперь.

Но на фоне более важных проблем это кажется досадной мелочью, а у меня нет ни времени, ни возможности как следует поразмыслить над его поведением. Душевные терзания отнимают все силы.

Не найдя Онора в малой зале и обеденной столовой, я выхожу на задний двор, злясь на эту проклятую гору мышц. Вновь прохожу по коридору прислуги - отсюда можно быстрее попасть в королевские конюшни. Это я выяснила ещё в детстве.

Пройдя несколько десятков су по вымощенному камнем двору, захожу в сенник, пересекаю его и направляюсь к крайнему справа стойлу, где содержится Гром. Раз мой страж не соизволил находиться поблизости, что ж - моя самовольная поездка будет исключительно его виной.

Остановившись в нескольких шагах от стойла, решаю немного постоять, давая глазам привыкнуть к полутьме после слепящего уличного света.

В тишине конюшни раздаются приглушённые голоса, привлекая моё внимание. Говорят двое: мужчина и женщина. Мне их не видно - они стоят с другой стороны стойла, вероятно, войдя через главную дверь.

Не желая попадаться им на глаза, я пригибаюсь и прокрадываюсь оставшиеся су к деннику Грома. Намереваясь незамеченной улизнуть из дворца и немного побыть наедине с собой - раз уж не нашла своего стража, - прижимаюсь к стене, стараясь ничем не выдать присутствия.

Как удачно, что меня скрывают широкие опоры!

Однако, прислушавшись к разговору, я жалею, что так не вовремя оказалась здесь.

- Ты не можешь всё бросить и уехать! - Женский голос дрожит на грани истерики.

- Могу. И уеду, - следует спокойный ответ.

- Нет! Я не позволю! - Слышится всхлип: женщина явно плачет.

- С твоим мнением уже давно никто не считается, ты не находишь? - Женские слёзы не производят на говорящего никакого впечатления.

- Эта никчёмная девка во всём виновата! Это она встала между нами! Если бы я знала, что всё так обернётся, то не допустила бы твоего назначения во дворец!

Горькие рыдания наполняют конюшню. Слышится тяжёлый мужской вздох.

- Ты ничего не могла поделать, Элиста. Смирись с этим.

- Нет, Онор! - взвизгивает королева. - Никогда! Ты мой! И только мой!

Услышав имена, я чуть не вскрикиваю, вовремя зажимая рот рукой. Кровь отливает от лица, внутри всё холодеет. Измученный и без того терзающими мыслями мозг отказывается вмещать подобный обман.

- Уймись! Я никогда не был твоим. Ты знала: как только станешь каиной дома Соргов, тебе придётся забыть обо мне, - холодный ответ вызывает новый приступ рыданий.

- Но я люблю тебя, Онор. И всегда любила. Не бросай меня здесь одну. Я этого не вынесу.

- Ты не одна. У тебя есть кану, семья и целое королевство.

- Почему ты не женился на мне, как было договорено между нашими семьями ещё две зимы назад?

В голосе Элисты звучит столько горя, что я невольно сглатываю. На мгновение мне становится жаль её, и я мысленно благодарю Род за то, что никого не люблю.

- Я никогда не женюсь, Элиста. Я избрал удел Воина. Женщины лишь помеха на моём пути. Тебя я не любил - и ты это знаешь. Так я сказал в ночь, когда ты впервые пришла делить со мной ложе. Так говорю тебе и сейчас.

Горькие рыдания разносятся по конюшне. Я так и застываю от потрясения, утратив способность шевелиться и не отнимая руки от лица. Не могу найти в себе силы осмыслить услышанное. Только не теперь.

- Если это всё, о чём ты желала со мной поговорить, то мне пора идти. Я не должен был покидать дворец - Роана может искать меня.

- Пусть вселенская тьма пожрёт эту рыжую стерву! - Яростный, истеричный крик разносится по всему деннику. - Это из-за неё ты покидаешь меня! Чем она тебя так привлекает, что ты готов броситься за ней даже на другой край континента?! Что такого есть в этой нескладной девице, чего нет у меня?! Что?!

Услышав своё имя, я подаюсь вперёд и рискую выглянуть из-за опоры. Мне везёт: Онор стоит ко мне спиной, иначе непременно заметил бы.

Его рука взметается и крепко сжимает волосы Элисты на затылке, безнадёжно портя искусную причёску. Мне не видно его лица, зато прекрасно видно перекошенное от испуга лицо королевы.

- Не смей оскорблять её, иначе горько пожалеешь, - звучит угрожающе низкий голос, обдавая холодом.

Онор за волосы притягивает королеву к себе и резко встряхивает, отчего её голова дёргается.

- Онор, прости, - тихо частит Элиста, мгновенно прекращая истерику.

Её руки взметаются вверх и ложатся на грудь моего стража.

- Тебе следует просить прощения у Роаны - за все оскорбления и насмешки, которые она слышала из твоих уст.

- Я извинюсь, когда встречу её.

После этих слов огромная рука разжимается, отталкивая женщину. Элиста не обращает внимания на такое пренебрежение.

- Я могу прийти к тебе этой ночью? Подари мне прощальный поцелуй, - робко просит моя мачеха, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

- Нет. Мы уже прощались. Это было на постоялом дворе. Мне довольно.

- Онор, прошу тебя. Позволь мне прийти, - молит королева, буквально повиснув на могучей руке моего стража и пытаясь его обнять.

- Этой ночью мою постель согреет служанка. Для тебя там не будет места.

Он стряхивает с себя женщину, резко разворачивается и направляется прочь.

Элиста остаётся стоять, уронив руки. Слёзы текут по её лицу. Она не утирает их, глядя вслед уходящему мужчине. Вся её поза кричит о бесконечном горе и отчаянии, терзающих молодую женщину.

Мне снова становится её жаль. Ведь нечто подобное испытываю и я сама - пусть и совсем по другому поводу.

Как нельзя кстати, в сеннике раздаются ворчание и шаркающие шаги старого конюха. Услышав шум, королева опасливо оглядывается, накидывает на голову платок и торопливо покидает конюшню, где несколько минут назад разыгралась настоящая драма.

Напряжение покидает моё тело, и я съезжаю по стене, опускаясь на душистое сено. В голове звенит.

Нечаянно подслушанный разговор многое проясняет. Мозг со свойственной ему скоростью, отточенной долгими зимами учёбы, начинает анализировать услышанное, и остановить этот процесс мне не удаётся.

Элиста ревновала - потому и ненавидела меня. Она не была девой, когда отец взял её. Никогда не любила короля и уже не полюбит. Но долг есть долг: она обязана родить наследника. Так почему же его до сих пор нет?

Признаться, меня очень возмущает этот факт. Я воспринимаю его как невыполнение королевой своего прямого долга. Мне же подобных привилегий никто не предоставляет.

Онор - из знатной семьи. Возможно, даже из богатой. Он никогда об этом не рассказывал, а у Воинов спрашивать не принято.

Мужчина, прошедший обряд инициации и подтвердивший звание Воина в бою, сам становится вершителем своей судьбы. Он может происходить из любой семьи - самой богатой или самой бедной, это не имеет значения. Годы обучения в Военном Ордене равняют всех. Вернувшись из завоеваний, Воин может рассчитывать на высокое положение при дворе, службу в королевской гвардии или место в совете.

На избравших путь Воина больше не распространяются семейные обязанности, связанные с наследованием, сговорёнными браками и рождением наследников, если сам Воин того не желает. Он абсолютно свободен в своём выборе.

И это обстоятельство всегда вызывает во мне жгучую зависть.

У Онора был договорённый брак с семьёй Элисты. Он не пожелал взять её, но тем не менее познал как женщину.

Какая ещё служанка будет греть его постель этой ночью?!

Неожиданная мысль прошивает сознание, вызывая внутри яростную вспышку гнева, чем немало удивляет меня саму. Нужно прекратить злиться из-за чепухи.

«Меня это совершенно не касается», - принимаюсь убеждать себя я.

Глубоко вздыхаю и на мгновение закрываю глаза.

«Идём дальше».

Онор решительно настроен уехать, несмотря на напряжение, которое в последнее время явно ощущается между нами. Королевское разрешение он получил два дня назад - меня об этом уведомил вестник.

Какие ещё у него могут быть причины для отъезда, кроме очевидных: сохранить службу и сопровождать меня в Каминат?

От кого или от чего он бежит? Боюсь, ответ на этот вопрос я узнаю нескоро. Если вообще когда-нибудь узнаю.

И самое главное - что теперь делать с этой информацией?

Мне не хочется лично докладывать обо всём королю: дурных вестников никто не любит. Промолчать? Сделать вид, будто я ничего не знаю?

Да и что говорить? Что каина короля его не любит? Не секрет, что в договорённых браках редко бывает любовь. Что королева разговаривала наедине с моим личным стражем? За это не сажают в темницу, и едва ли подобное сочтут смертным грехом.

Сказать, что Элиста хотела прийти к Онору ночью? Это уже что-то. Но он отказал - значит, встреча не состоится и фактической измены королю не будет. Хотя подобные желания и слова уже являются изменой... Как теперь поступить?

«Ваше высочество, ваша каина желала этой ночью посетить покои моего личного стража. Прикажите немедленно бросить её в темницу!»

Я мысленно фыркаю. Всё же это слишком похоже на ябедничество.

Но как теперь ненароком не выдать себя и не показать, что я знаю больше, чем следует? В случае с Элистой, возможно, мне удастся удержать язык за зубами. А вот когда дело касается Онора, я ни за что не могу за себя поручиться. Он слишком непредсказуем. Мне никогда не удавалось заглянуть в его мысли или предугадать действия.

Стоит ли сейчас, накануне отъезда, затевать такой скандал? Нервы и без того на пределе, а душевные силы истощены. Боюсь не пережить очередную серьёзную стычку с Элистой - особенно теперь, когда вот-вот должен прибыть мой жених. С неё станется при всех высокородных гостях ударить меня в грязь лицом.

Думаю, следует промолчать. К тому же король не глуп и способен самостоятельно справиться со своей каиной.

«Как, во имя Трёх Сил, он вообще взял её?!»

Это загадка на целый кошель золотых грофов. Не меньше.

Королевские приказы и действия не обсуждаются. Поэтому, чтобы понять многое из происходящего во дворце, да и в королевстве в целом, требуются дополнительные изыскания с моей стороны. Но найти ответы удаётся далеко не всегда. Очевидно, и теперь возможности их отыскать не представится.

Тяжело вздохнув, я дожидаюсь, пока старый конюх проверит всех лошадей и выйдет за дверь. Затем тихонько поднимаюсь.

Какое счастье, что из-за подступающей слепоты он не заметил меня в тёмном углу.

Онор во дворце. Наверняка уже узнал у стражей, стоящих возле моих покоев, что я их покинула, а значит, скоро начнёт искать меня. Нельзя выезжать через главные ворота, если я хочу избежать встречи с ним, а сейчас мне этого очень хочется. Нужно воспользоваться калиткой для прислуги.

Как жаль, что я не могу покрыть волосы платком - они слишком приметны.

При этой мысли мой взгляд скользит к стене денника, возле которой конюхи складывают сбрую. На искусно выполненных из темури крючках висят лёгкие покрывала, которыми накрывают сёдла.

Если уж нарушать правила, то до конца. Запреты никогда меня не останавливали.

Как можно быстрее седлаю ближайшую гнедую лошадь, решив не брать Грома - он слишком приметен. Выбираю самое неказистое покрывало и закутываюсь в него на манер простолюдинок, полностью скрыв волосы и платье и оставив на виду лишь глаза и руки.

Взяв лошадь под уздцы, направляюсь через сенник к спасительной калитке. Петли хорошо смазаны, и я тихо выхожу через неё, не привлекая лишнего внимания. Отойдя на несколько су от дворцовых стен, вскакиваю в седло - как это делают мужчины.

Должна признать, в болтающихся до пят юбках сделать это непросто. Однако сидеть прямо гораздо удобнее, чем боком, как положено женщинам, - даже несмотря на задравшиеся юбки и оголённые ноги.

Пришпорив лошадь, я пускаю её во весь опор. Ветер бьёт в лицо, путается в складках украденного покрывала, а позади остаются дворец, грядущий брак, Элиста, Онор и все вопросы, на которые я не желаю искать ответы.