◹◺Январь-Февраль◿◸

     С приездом домой всё пошло по чёрной полосе. Случился откат, которого я так сильно и боялась. И произошёл он из-за давления окружающего мира, невнимательности родителей к ценностям и здоровью собственного ребёнка и из-за неожиданных утрат.

Десятое января. Началось всё с разговора днём, когда я только-только вернулась в Питер. В гости приехал старший брат, а по взглядам на жизнь он был полной копией мамы. Оба под одну копирку.

— Как отдохнула? — с семейной насмешкой спросил он, сидя со мной на кухне за столом.

— Да норм. — Ответ я дала довольно холодный, потому что совсем недавно проснулась.

— Снова в отношения вступила с сельским парнем?

— Так вышло.

— Не могу я с тебя, — осуждающе произнёс Максим, подперев подбородок рукой. — Найди себе уже нормальных друзей, здесь, в Питере.

— Поддерживаю это мнение, — вставила своё слово мама, стоявшая в зоне у плиты и готовившая плов.

— Что в них такого, Насть? — давил дальше брат. — Люди, которые экономят каждую копейку за свет. Которые ищут лишь выгоду в других. Ещё скажи, что хочешь переехать туда.

— Если бы и переехала, то только ради того, чтобы всегда быть рядом с друзьями. — Я держала самообладание как могла, хотя жилки в крови начали бурлить. 

— Перестань. — Отмахнулся рукой он. — Скоро не будешь туда ездить. Перерастёшь.

— Да что ты знаешь, а? — немного повысила голос я, приподнявшись со стула. — Брат, а совершенно ничего не понимаешь! Хватит указывать мне, как жить! Я пыталась найти здесь друзей, я пыталась! — В груди резко заболело. — Но они все пустышки! Они все одинаковые! Одна одежда, одна манера общения, одни и те же шутки, один и тот же стиль поведения! Будто находишься в какой-то матрице среди размытых лиц! И только в Беларуси я почувствовала себя самым нормальным человеком рядом с такими же нормальными друзьями! Я здесь только учусь и больше ничего!

— А как же Катя и Лёша? — с некой грустью вновь встряла мама. — Вы же хорошо дружили в школе.

— Катя и Лёша... — Я села обратно на стул. — Они тоже были другими. Но после моего перехода в гимназию общение прекратилось... 

— Печально, конечно. 

— Теперь понимаете разницу? Ребята из Беларуси меня месяцами не видят, а встречают всегда тепло и ждут. 

— Надеюсь, когда-нибудь ты повзрослеешь, — фыркнул Максим. 

— Настюш, ты пойми, мы просто желаем тебе счастливой жизни! — добавила мама.

"Да пошли вы..." — с этой мыслью я поднялась и ушла в свою комнату. 

❆❆❆

     Тринадцатое января. В школе настал день итогового сочинения, которое шло в аттестат. Атмосфера жутко давила: сдача телефона, два контролирующих по разным концам класса человека, паспорт, мозолящий глаза, три чёрные ручки и строгие бланки на столе. Чтобы выйти — зови сопровождающего, чтобы попить — просись встать с места. Три часа и пятьдесят пять минут неимоверного стресса.

Ментальное состояние ухудшалось с каждым днём. Если раньше проявлялась только апатия, то теперь я тонула в пучине отсутствия сил. После школы чувствовала себя мёртвой, и вся энергия испарялась в никуда.

Вернулась домой абсолютно безжизненным телом. Лежала и ела, удовлетворяя биологические потребности, и, в конечном итоге, уснула. Утром очнулась в таком же омерзительном состоянии, в каком и засыпала, хотя отключилась более чем на пятнадцать часов. Еле заставила себя встать, но действовала по привычке, ни о чём ни задумываясь. Та же ванная, тот же кофе перед учёбой. И вот доехали мы с папой до школы, попутно успев поругаться.

В глазах иногда темнело, пульс превышал норму, в сон клонило без предупреждения. Я чувствовала себя так, словно не спала две недели. Словно и не ела две недели, и не пила, и готова была вырубиться прямо в машине.

— Пап, я не хочу в школу. Накопилась моральная усталость. Дай мне один денёк передохнуть, и вернусь в школу как новенькая.

— Не начинай. — Мой отец был человеком очень добрым, но частенько подстраивался под маму и пускал своё собственное мнение в пятую точку. — Не бывает психологических проблем. Это всё в твоей голове. Хватит уже притворяться больной. Иди в школу. 

— Не могу. 

— Иди!

— Никуда я не пойду! — сорвалась, стараясь унять дрожащий голос. — Прошу тебя, поехали домой...

Он, конечно, был недоволен, но у папы не оставалось выбора, кроме как отвезти меня обратно. Там я тихонько зашла на первый этаж, так же беззвучно пробралась на второй. Когда уже закрывала дверь в свою комнату, услышала сонный оклик мамы: "Ты почему не в школе?"

Я, проигнорировав вопрос, закрылась в комнате и плюхнулась на кровать, смотря в светлый деревянный потолок и проклиная мир. Через пять минут разозлённая мелочью мама ворвалась ко мне и начала орать: 

— Ты настолько хочешь уехать?! Так вали! Я прямо сейчас могу купить тебе билеты! Только семьи у тебя больше не будет!

— Хорошо. Поможешь забрать документы из школы? — Я старалась соблюдать хладнокровие в таких ситуациях.

— А зачем они тебе в селе? Тебе и аттестата за девять классов хватит, прокатит. — Ушла, громко хлопнув дверью.

Естественно, я ничего не предприняла. Вещи не собирала, аттестат не хотела забирать. Знала, что мама говорила это на эмоциях, что подтвердилось. Она перезвонила через десять минут: "Только попробуй уехать куда-то! Я подам на тебя в розыск! Я проклинаю Беларусь! Проклинаю всех твоих друзей оттуда! И ты никогда больше не поедешь туда! Никогда, слышишь?! Я не буду оплачивать тебе больше ничего! Никаких психологов! Пока тебе не исполнилось восемнадцать, живёшь по нашим правилам!"

Я сбросила трубку. Тяжело вздохнула. Вот любила эта дама вспылить, наговорить лишнего, а потом извиняться. Поэтому я пошла на улицу проветриться, чтобы не разжигать конфликт дальше. А тело всё окаменело от чувства недопонятости и горечи.

Накинула лёгкую куртку, упала за оградой в глубокий снег и уставилась в небо. Любые капли, подступающие к глазам, быстро замерзали и вызывали раздражение. Я всего лишь хотела, чтобы они меня услышали, чтобы видели, когда мне плохо, чтобы не заставляли делать что-то через силу ради карьеры, а относились как к обычному ребёнку, любили за то, что просто есть, а не за успехи и награды. Разве я так много просила? Разве не заслужила после стольких лет потраченных на учёбу нервов отдохнуть один день? 

Послышалось уведомление. Я открыла телефон и прочла сообщения от Кирилла:

12 января:

{ Доброе утро❤
{ Как дела?
{ Алооо
{ Ты как?
{ Ладно, дождусь ответа

 13 января:

{ Настя
{ Почему не отвечаешь?
{ Всё хорошо?
{ Тебя нет в сети
  два дня
{ Насть?

Кирилл, извини, я }
спишусь с тобой потом  

{ Ок 

Выкинула мобильник далеко от себя. Продолжила смотреть в небо. Потихоньку засыпала на улице в мороз. Начали отказывать от холода ноги, потом пальцы рук. Чувствовала даже, как синели губы. Потому что психика снова словно приглушила эмоции и вбросила в сознание: "Тебе всё равно. На время всё равно".

Когда пробудилась, не могла пошевелить ничем. Неудивительно, если бы умерла от переохлаждения, оставшись там, но поднялась, безмолвно направилась к выходу с участка. Оттуда до автобуса, с автобуса — на метро, с метро — пешочком до одного здания, там — на третий этаж.

Постучалась в дверь. Психолог открыла и взглянула на меня с диким удивлением.

— Настенька, ты чего? У меня сейчас приём!

— Помогите мне... — Я обессиленно упала на колени перед ней. Всё в теле гудело, в ушах стоял ультразвук, пальцы рук почти не чувствовались. — Я не могу больше. Они меня не слышат. Им плевать на моё состояние. Ещё немного, и я задохнусь...

— Снова родители? 

Я через силу кивнула.

— Решим, Насть, не переживай. — Она села на одно колено рядом и крепко обняла меня. — Всё будет хорошо, солнышко. Ты у нас сильная девочка.

 ❆❆❆

     После семейных приёмов взаимоотношения с родителями действительно пришли в норму, отчего и легче стало жить. Я часто созванивалась с Кириллом или Дианой, ибо разговоры с ними шли на пользу. И дни проходили довольно спокойно, но...

Двадцать третье января. Мама подозвала меня к себе и была вся в слезах, не могла успокоиться. Она долго молчала, не говорила, что случилось, а потом еле выдавила: "Тётя Рита умерла..." Я сначала не знала, как реагировать, молчаливо уставилась в ноги. Рита была одним из моих самых лучших воспоминаний, подарила мне часть беззаботного детства. Плакать почему-то не хотелось, но осадок печали замёл сердце зимним ураганом.

— Почему умерла? — задала тихий и максимально глупый вопрос я. — От чего, вернее...

— От инсульта.

 — Когда похороны?

— Послезавтра. Я сегодня соберу вещи и поеду.

— Возьми меня. — Невольно переплела пальцы рук за спиной.

— Нет, тебе нужно ходить в школу. Выпускной класс всё-таки... — Мама пыталась перестать плакать, всё стирала слёзы с щёк. В такие моменты я не могла позволить дать себе слабину. Хоть кто-то из нас должен был быть сильным. 

— Учёба не стоит рядом с дорогими тебе людьми.

— Нет и точка!

— Если я умру, — соскочило само себе с языка, — ты тоже останешься на работе, ведь это важнее?

— Настя, что ты такое говоришь?

— Поезжай завтра. А я поучусь, ничего... — Я выдохнула горький воздух из лёгких. — Ну чего ты плачешь, ну? Не надо этого. — Села рядом на диван и прижала голову мамы к своему плечу, из-за чего она начала рыдать сильнее. Независимая, яркая и трудолюбивая Оля Прокопчик моментами становилась тем самым ребёнком, который потерял маму в шестнадцать лет. Так всё и было. Поэтому она всегда тяжело переносила чужие смерти. Мы были одинаково ранимы, но просто... я держалась лучше.

Время летело после этого события слишком быстро, потому что я сидела в прострации часами. В день похорон скорбела. В школу не пошла, а лишь смотрела из спальни в окно с пасмурным видом. Погода, к тому же, была ветренной. Мне, получается, снова не дали возможности нормально попрощаться...

"— Рита-а-а-а! — Вспомнилось, как я, маленькая, в полосатых колготках, бежала по её квартире в спальню. Так чётко вырисовывались картинки этого бежевого линолеума, светлых стен и запаха деревянной старой мебели. — Почитай! — Дала ей потрёпанную книжечку с загадками.

— Ты эти загадки уже много раз разгадывала! — добродушно посмеялась тётка. — Давай я что-нибудь ещё придумаю интересное для тебя!

— Не-ет! — протестовала я, надув губки и скрестив ручки на груди. — Люблю твои загадки! 

— Ты любишь быть умной, вот что! — Она мягко ущипнула меня за нос. — С хитрым носиком сестрица, счёт откроет...

— Единица! — воскликнула решение, зачем-то покрутившись вокруг своей оси, и рассмеялась. 

— Позднее время уже. — Взглянула на часы Рита. — Отвести тебя домой?

— Не-е-ет! Хочу сегодня ночевать у тебя, а не у Оли!

— Хорошо, мартышечка! — передразнивала меня моим же задорным тоном.

И так Рита долго напевала колыбельные на ночь, поглаживая мои золотистые, не успевшие потемнеть, короткие волосы. С такой любовью, будто я была её родной внучкой".

Интересно, почему, когда из жизни уходят близкие люди, гораздо большую боль причиняют не плохие, а светлые и хорошие воспоминания?

Хоть и в пустоту, но мне хотелось выразить благодарность, попрощаться хоть как-то. Я написала небольшое письмо на листке формата А4 и сложила его в определённую форму. И вот так бумажный самолётик, как в детстве, с моими чувствами рванул по ветру со второго этажа вдаль. Я потеряла его из поля зрения, но надеялась, что мир увидит мою откровенность.

|Казалось, этого достаточно, что мне не будет больше так тяжело. Но ночью Рита пришла в мой сон: красивая, радостная и такая добрая. Она долго прощалась и постепенно уходила вдаль. И прежде, чем исчезнуть окончательно, обернулась, улыбнулась и сказала слова: 

— У тебя будет счастливое будущее, Насть. Ты — восходящие лучики солнца. И когда была маленькая, и сейчас. Знай, когда-нибудь поймёшь, о чём я говорила. Все невзгоды вылечатся твоим же внутренним светом.

— Постой. — Хотела задать последний вопрос. — Ради чего мне жить?

— Счастье в мелочах. Ты знаешь, ведь я тебе это объяснила. — Её милый образ растворился в воздухе. Это был последний раз, когда я видела Риту в своих снах настолько чётко.|

❆❆❆

     Двадцать седьмое января. Мы с Кириллом оба сильно заболели в один день, но пугало меня другое: я больше ничего не чувствовала по отношению к нему. Совсем ничего. И вскоре осознала, почему. 

Влюблённость — это не любовь и не симпатия. Влюблённость — это игра чувств над нами. И либо она перерастёт в нечто большее, либо исчезает, будто ничего и никогда не было. 

Молчала в тряпочку и с Кириллом переживаниями не делилась. Надеялась, что это всего лишь выгорание. Верила, что справлюсь. Мне не позволила бы совесть просто взять и бросить человека после всего, что между нами было, без особых причин и объяснений. 

Я сделала ставки на время, стараясь реанимировать себя после всех январских бед. 

❆❆❆

     Меня шатало из стороны в сторону: хорошее настроение, плохое, хорошее, плохое. Я не прекратила общение со своим парнем, тем не менее, сама того не замечая, отвечала всё холоднее. Кирилл заявил, что приедет в гости в конце февраля, и я подумала, что это последняя возможность изменить что-то к лучшему финалу.

Моё сердце продолжало ныть от утраты близкого человека, затмевая любые остальные эмоции. А мне хотелось кричать: "Родное, живи, прошу!" Я не имела желание снова скатиться в глубокую депрессию, утратив любые чувства из-за их же переизбытка.

Даже Диане как своей лучшей подруге почти ничего не рассказывала. Казалось, что я снова плохой человек и не заслуживаю вешать на других проблемы. Хороший не разлюбил бы так быстро кого-то... 

В конечном счёте всё вело и к этому. К девятому февраля.

— Я знаю, какой ты человек! — слёзно орала Диана в трубку, пока я стояла в темноте под снегопадом у производства продукции родителей в ожидании отца. — Знаю, что ты не умеешь врать! Распиздишь ему всё, обзовёшь дурой! А ещё знаю, что ты общаешься с ним, давай, рассказывай, вперёд! Заебало! Ты знаешь, что такое доверие?! Ты его проебала! — И послышалось три гудка, означающих, что разговор был окончен.

Кап. Одна слеза соскользнула с подбородка на экран телефона. Кап. Вторая разбилась о молнию на куртке. Кап-кап-кап. Всё больше и больше. Мобильник выпал из пальцев в снег. Я прошлась рукой по щеке и взглянула на ладонь, не понимая, когда успела заплакать и когда всё моё лицо покрылось солёными дорожками.

"Почему? — Руки затряслись. Дыхание сбилось, сжимая грудную клетку до изнеможения. — Почему я всё теряю?! Что я сделала не так?! — Ненависть, ненависть, ненависть к себе. Она поглотила с головой. — Почему так резко? Я даже не понимаю, о чём речь".

Подняла телефон. Хотела перезвонить и спросить, что случилось. А увидела лишь одно: "Пользователь ограничил доступ к своей странице". Я потерялась. Смирилась бы со временем с любой другой потерей. Но не её... Не Дианы, которую считала своим самым-самым близким человеком.

Я глядела через чёрные тучи на мелькающую временами луну. На снежинки, смешанные с моими слезами, которые столь плавно летели к ледяной земле. Что мне надо было делать до этого дня? Что мне нужно было сказать? Как мне стоило вести себя с ней, чтобы не появилось подобных недопониманий? Я ведь искренне верила, что подарила Диане столько любви, сколько могла.

И поступил звонок, но не от Ди, а от её мамы. Я ещё долго стояла в ступоре, не зная, брать трубку или нет, и решилась, уняв слёзы.

— Алё.

— Не трогай мою дочь! Ты слышишь меня?! — наехала Екатерина. — Я не могу смотреть спокойно, как рыдает мой ребёнок!

— Как она? — проигнорировав все предыдущие слова в свой адрес, спросила я.

— С ней всё хорошо, — уже равнодушно гудела женщина в трубку. — Мы отдыхаем, ничего страшного. Только не пиши ей больше сегодня.

— Да что я сделала?! — вдруг закричала, не сдержавшись. — Она ни с того ни с сего...

— Послушай, ничего не сделала, — смягчился тон женщины. — Ты хорошая девочка. Я никогда не понимала этого, всегда спрашивала у неё: "Что ты нашла в Насте? Почему именно она? У тебя есть ещё подруги". Диана отвечала: "Сама не знаю, мам. Мы с ней как одно целое".

Настал момент тишины. Снегопад усиливался, бил по всем частям тела. Теперь я не плакала. Теперь я рыдала навзрыд, услышав эти слова. Потому что потеряла эти тёплые взаимоотношения. Ибо давно заметила за Дианой, что она отстранялась, и не могла найти и объяснить причину этого.

— Алё, ты здесь? — послышался голос. 

— Да, — задыхаясь, ответила я.

— Ты что, плачешь?

— Нет, вам кажется. Просто она... Она... — сделала глубокий вдох, — как родная сестра мне стала. — Сбросила трубку, не в силах продолжать разговор. К возвращению папы успела успокоиться и вела себя так, будто ничего не случилось. 

Всю ночь не спала. Лежала на кровати и глаз сомкнуть не могла ни на секунду. Поэтому и в школу утром не пошла. Это был тот самый раз, когда мама полностью поняла всю ситуацию. Стояла над душой, пока я кидалась в неё подушками и просила уйти.

— С Дианой поссорилась? — угадала с первого раза мама.

— Чт... Как? — Опустила обратно на кровать мягкую игрушку, которой уже замахнулась. 

— Такое выражение лица я у тебя уже видела, Настюш. Только в одной ситуации.

— И какой же?

— Ира.

До Дианы у меня была всего одна лучшая подруга. Девочка, с которой мы ездили по лагерям, учились в одной школе, за партой вместе сидели, дружили почти пять лет. Человек, который меня предал, и не раз. Человек, которому я всё это легко простила. Человек, который ушёл первым, потому что поверил словам других о том, какая я никчёмная и лицемерная. И каждый раз, когда вспоминалась Ира, в голову приходило: "Но так много и хорошего было тоже..."

— Что у вас случилось? — ласково спросила мама.

— Не знаю... Может, из-за Лизы после ситуации с Лемешем. Может, ей кто-то что-то сказал. Неправду сказал. А она видимо не говорит, если её что-то обижает. И вот тебе прикол.

— У тебя повторяются ситуации из прошлого. Ира тоже ушла из-за слухов же.

— Помню... Не дави ты на больное. — Отвернулась, сжав руку в кулак, чтобы не заплакать.

— Ты учишься на своих ошибках, Насть, — сказала уверенно мама. — Плохую подругу ты теперь не выбрала бы. Когда Диана звонила, ты всегда такая улыбчивая была. Думаю, с ней вполне можно нормально поговорить.

Да, она была права. Ведь Диана сама мне позвонила, когда проснулась. Убрала из чёрных списков везде и успокоила тем, что просто была пьяна. Пила с мамой, а потом сознание затуманило. "Я когда бухая, то всё подряд пизжу. То, что вчера сказала — эт хуйня, не забивай голову!" — оптимистично произнесла она в голосовом сообщении. А моя тревожность всё равно била по всем фронтам, что, возможно, те пьяные слова — это то, о чём Диана думала на самом деле.