◹◺Ноябрь◿◸

     Только на утро я полностью осознала, что уехала, только на утро мысленно попрощалась с любимым местом: его раскинутыми полями, просторами, трёхэтажками, лицами дорогих мне людей. Такой контраст располагался перед моими глазами: вроде в селе и была прохлада, но тёплая, близкая сердцу, с ясным небом, а вот через двенадцать часов, проведённых в душной маршрутке с чужими, я вышла на улицу и полусонно видела лишь ледяной дождь, серые улицы. 

Даже никто не встретил. Про меня просто забыли, хотя я предупреждала, что возвращаюсь домой. Впрочем, что уж тут... Шесть утра — действительно рань, моих родителей можно понять. Поэтому я шаталась под жестоким ливнем, надеясь, что не разболеюсь сильнее, ведь всё ещё не до конца выздоровела после того бездумного поцелуя с больным Колей. 

Как только я доехала домой, то скинула рюкзак и чемодан в прихожей, устало развалилась в зале на кресле около дивана, где лежала уже проснувшаяся мама, и невольно выпалила:

— Знаешь, — стук по окнам не прекращался, бушевал ветер, — может не надо мне оно, всё это. 

— О чём ты? — женщина строго покосилась на меня.

— Если я не смогу поехать в Японию, как тогда, в десятом классе, то и здесь мне делать нечего. Зачем мне этот Российский экономический факультет? Зачем мне всё это? — да, моей несбытной мечтой было уехать учиться в Японию, но коронавирус и закрытые границы в две тысячи двадцатом году обломали многое. Запасным планом стало желание родителей — чтобы я продолжила семейный бизнес, а для этого, собственно говоря, требовалось экономическое образование. — Может, уехать куда-нибудь ещё, начать новую жизнь.

— Зря я тебя отправляла в село, — фыркнула мама. Оля Прокопчик... Вроде была в детстве не самым послушным ребёнком, а из меня захотела воспитать правильную девочку. — Твои взгляды стали ущербными. 

— Что плохого в том, чтобы находить счастье в мелочах? Да, не у всех в селе много денег, но они... Ребята настоящие, они самые что ни на есть настоящие. Зависит то всё не от того, где лучше, а где хуже, как сложилось в твоей голове, а где душой хорошо, где твоё истинное место. Я и сама не понимаю, почему в Питере мне не встретились нужные люди.

— Мне не понять.

— Ожидаемо, — я встала с кресла и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. 

— Ты можешь объяснить мне это? Что тебя в село так тянет? — задала напоследок вопрос мама. 

— Тебе же не понять. А я и словами не смогу объяснить.

❦❦❦

     Через два дня, решившись, я пришла на приём к психологу по рекомендациям и связям, то есть минимальное доверие у меня к специалисту было. Женщину звали Екатериной, на ней прекрасно сидело такое яркое, жёлтое платье. Я рассказала о том, что не могу плакать, что ушла в какую-то апатию, что даже с алкоголем странные непонятки появились, что не вижу смысла жизни, что самые близкие друзья за тысячу километров от меня. 

Очевидно, такой вердикт и стоило ожидать от психолога, а именно: "Девочка моя, у тебя глубокая депрессия". После этого к психиатру перенаправили, какие-то лёгкие антидепрессанты прописали под предлогом, что сильные дадут только в случае, если я не справлюсь. Так и начала лечить душевный недуг.

За раз на меня навалилось слишком много. И учёба давалась труднее, и постоянно приходили жуткие кошмары, и эмоции, приглушённые мною когда-то, выходили из-под контроля с непривычки. Всё, что я когда-то в себе заперла, вылезло наружу.

Некоторые сельские так вообще все силы из меня выжимали: Коля вечно выпрашивал деньги на пивас; Саша Лемеш сошёлся с Лизой снова. При всём этом второй, накидав пустые слова и угрозы до этого, вместе с Лёхой звонил мне почти каждый вечер ради дружелюбного диалога и подкатов. Я то трубки не брала, то через силу с ним говорила. Из-за этого они давили на меня банальными манипуляциями: "Мы думали, что ты наша подруга. Как можешь поступать так с нами? Бери трубки". Вот и вышло, что Лиза постоянно загонялась, мол, наверное, Саша и Настя лучше вместе смотрятся, чем она с ним.  

Мерзко и противно мне стало от Сани Лемеша. Четырнадцатого ноября, как только он поссорился со своей девушкой, сразу прибежал ко мне с сообщением: "Возьмёшь под своё крыло?" Граница терпения лопнула. Я миллион раз говорила Лизе: "Уходи от него и не возвращайся. Ты знаешь, что ничем хорошим ваши отношения не закончатся. Ты знаешь это!" Она любила его слишком сильно, и именно поэтому не могла отпустить. Год абьюзивных отношений и ничего более. 

Обидно за Лизу было, и больно за неё, и невыносимо. Эмоции взяли контроль и импульсивная мысль: если она не может уйти, то пусть уйдёт Саша. Поэтому я по глупости написала Лемешу, что летом её поцеловал Серый. Даже несмотря на то, что это был насильственный поцелуй и я это упомянула, Саня рассвирепел до ужаса. 

Только через полчаса до меня дошло, как всё это могло выглядеть со стороны Лизы. Подруга написала мне, ничего напрямую не спросив, но понятное дело, что она наверняка уже всё знала. Со страху и стресса поначалу я отнекивалась, после — искренне извинялась.

Ненависть — единственное, что ощутила по отношению к себе. Вжалась в угол между перегородкой и пианино в своей комнате, сидев калачиком. Безжалостно швырнула телефон в шкафчик и... зарыдала впервые за долгое время, сильно задыхаясь и хватаясь за волосы. От своей никчёмности, от того, что сделала прежде, чем подумать, от того, что поступила ужасно. Я хотела как лучше, но использовала для этого не тот метод. Совершенно не тот...

Мне к чёрту не сдался тупой Саня Лемеш, мне важно было лишь ментальное здоровье Лизы. Не помню даже, сколько раз я извинилась перед ней за два часа, ибо находилась в состоянии нервного срыва. В конечном итоге, желая счастья для Лизы, я потеряла её доверие, или даже, можно сказать, её полностью. 

❦❦❦

Ноябрь две тысячи двадцать первого года стал страшным сном и концом злосчастной осени.